Опасные повороты

Не то чтобы у Эльзы не возникало мысли рассказать об этом Астрид. Она думала об этом, и очень много, даже в тот момент возбужденного состояния, когда в животе что-то щекотало, а по венам струился адреналин, она думала о том, как расскажет об этом подруге, и как та будет ошеломлена. Но, почему-то, в действие это так и не перевела. Так что, да. Эльза хотела рассказать Астрид, но не сделала этого. Возможно, потому что не знала, как именно это рассказать, может, потому что передумала и перестала считать это чем-то важным и стоящим внимания, а может, потому что хотела, чтобы тайна голубых глаз оставалась только ее тайной. Может, хотела сделать с этим что-то сама. В любом случае, Астрид оставалась в неведении. Это основной факт. Она даже не очень сильно волновалась или требовала от Эльзы объяснения, почему она задержалась. Просто вопросительно выгнула бровь, а когда девушка невпопад ответила, что проветрилась, кивнула и отвернулась. Похоже, ее защищающая натура стала приутихать, не требуя от Эльзы объяснения каждого сделанного шага. Наверное, это хорошо, потому что Разенграффе нередко раньше жаловалась на эту ее излишнюю опеку. В любом случае, сейчас она об этом не задумывается. Сейчас в мыслях иное. Потому что это был он. Девушка стояла у входа на территорию школы, прижимая книгу к груди и кусая губу до ее побеления. Как я сразу не узнала его, мимолетно пронеслось в голове, пока девушка нервно оглядывалась, не в силах успокоиться. Узнал ли он меня? Это же он, тот самый парень, который тогда толкнул ее и посеял некоторый хаос, который еще тогда пристально вглядывался в нее, но она просто не обратила внимания, потому что он назвал ее… Эльза вздрогнула, испуганная шумом проехавшей мимо машины, потрясла головой и, снова прикусив уже покрасневшую губу, решительно направилась через ворота к зданию школы. Она толком не знала, что собиралась сделать. Найти этого парня? Припереть к стенке? Потребовать объяснений? Что? Чего? Она не знала, но взгляд все равно шнырял от одного человека к другому, в попытках уцепиться за растрепанные серые волосы и голубой взгляд. Астрид хлопнула по плечу, заставив вздрогнуть и обернуться. На миг она поддалась вперед, в то время как сердце судорожно дернулось, покрыв кожу мурашками. Только увидев перед собой усталое лицо подруги и неосознанно расслабившись от этого, расправляя напряженные мышцы спины, Эльза подумала, что, возможно, она боялась (ждала?) что за спиной окажется парень с прищуренным взглядом и пеплом в волосах. Не оказалось. Астрид натянуто улыбнулась, Эльза на автомате ответила. Привычная мягкая полуулыбка соскользнула с губ так легко и привычно, отточенная до совершенства, что становилось грустно — она никогда не задумывалась перед тем, как улыбнуться теплой, неживой и треснувшей изнутри улыбкой, которую со временем уже никто не мог отличить от настоящей, уличить во лжи, заглянуть в глаза и увидеть там напуганную дрожь и нервные оглядывания. Становилось холодно. Ветер растрепал белые волосы, унося их назад и открывая лицо, и Эльза рассеяно подумала, что забыла (как?) сегодня собрать их в косу. После длительного нахождения в тугом сплетении прядей они стали изгибаться волнами — или всегда имели такую особенность? — Эльза не помнит, она глубоко вздыхает, заполняя легкие новым, таким же прелым и полным заставляющей задыхаться от пыли воздухом, но представляет, что он полон живящей энергии, обещанного тепла и давно забытого света. Расставляет руки в стороны, стоя на территории школы, наверняка выглядя до обидного глупо, краем уха отмечая сквозь шум ветра глухой стук — забытая книга выпала из онемевших, сейчас расправленных в попытке поймать неосязаемый воздух пальцев, упав на траву. Эльза закрывает глаза, так как они начинают слезиться из-за пыли потому что, как бы девушка не хотела, в пропитанном выхлопными газами воздухе нет ни капли живости или хотя бы свежести. Сейчас подошла бы даже она. Выдуманная сказка заканчивается, когда прохладные ласковые потоки воздуха перестают ласкать разгоряченную кожу лица и проскальзывать между пальцами, подергивающимися от коротких судорог, белые волосы безжизненно падают на спину, переставая казаться чем-то красивым. Теперь они выглядят как надоедливый груз, неприятно щекочущий шею и уши, и теперь уже неважно, кудрявятся они из-за долгого захвата резинки или сами по себе — хочется просто убрать их, связать в привычный плен и забыть. Чтобы не мешались, не раздражали, не нервировали. У тебя красивые волосы… Они мне нравятся. Такие мягкие и длинные. Думаю, мы найдем им применение. Веки дрожат в слепом желании немедленно распахнуться и сбежать от развернувшегося яркой вспышкой под веками хаоса. На деле же девушка медленно опускает руки, позволяя задравшейся блузке вместе с курткой поверх нее опуститься обратно, скрывая выглянувшую было полоску белой кожи, и глубоко вздыхает, лишь один раз едва заметно дернувшись. Воздух больше не кажется особенным, и сил убеждать себя в этом тоже не осталось. Она медлит еще пару секунд, раскачиваясь из стороны в сторону, как флюгер на ветру. Может, она пыталась позвать его обратно? Медленно открывает глаза, моргая и пытаясь привыкнуть к свету, не проникающему сквозь плотно зажмуренные веки, под которыми, увы, тоже не темнота. Ощущение физического опустошения наполняет до краев, и конечности ощущаются странно легкими и пустыми, слишком сложно сделать хоть шаг. Следом за этим приходит ощущение беспомощности и безнадежности, черной волной открывающееся в груди и показывающее новые галактики со звездами. Эльза обещала, что будет бороться со всем этим, и пытается вспомнить голубые расширенные глаза, когда окончательно видит перед собой серое затянутое тучами небо и Астрид перед собой. Все такая же усталая, спокойная, держит в руках выпавшую книгу, пальцами другой вцепившись в лямку висящей на плече сумки, смотрит на Эльзу тихо и задумчиво. Она не находит ничего лучше, кроме как сказать: — Все голубое. — Имея ввиду брызги воды, блестящие под лучами солнца, бомбочки для ванн, небо над головой, цвет любимого платья, лучистые глаза. Астрид грустно улыбается: — Да. Эти голубые. — И вкладывает в слабые пальцы баночку, в которой лежат окрашенные в такой ненастоящий синий ее помощники (убийцы, на самом деле). Она сжимает их в кулаке, поднимая голову и откидывая назад волосы, пока мелкие тяжелые капли начинающегося дождя бьют ее по щекам и векам. Тихий шелест ветра забирает с собой Астрид и навязчивые мысли про парня, забывшего про шлем. Эльза вздыхает: — На самом деле, все серое. — Имея в виду низко нависшие тучи, покрывающийся мелкими мокрыми точками асфальт, здание перед ней, цвет стен в доме, растрепанные волосы на макушке.

***

На самом деле, в последующие недели жизнь словно поставили на паузу или на очень медленное воспроизведение, потому что все проходит так растянуто и заторможено, что можно сравнить лишь с плавящейся резиной или растягивающейся жвачкой. Иккингу кажется забавным сравнивать всю жизнь с горящей резиной (на самом деле, нет). Он словно застыл в одном моменте, и его правда все устраивает, когда ничего не происходит. Джек затих, на все отвечая односложно и неоднозначно увиливая. Это может означать многое, но на деле означает одно — что-то происходит внутри его семьи, потому что еще какие-то проблемы Джека редко заботят. Иккинг в это не лезет, потому что сам же старается держать Джека подальше от своих проблем с матерью, текущим материальным положением, частыми болями и прочим. С работы официанта удалось до сих пор не вылететь, но действия снова было доведены до пустого автоматизма, никогда ничего хорошего за собой не влекшего. Он по-прежнему чувствовал себя в словно подвешенном состоянии, и это начинало плохо сказываться на сне и внимательности. Иккинг постоянно чувствовал себя разбитым и невыспавшимся, вливал в себя литры кофе и зачастую забывал поесть, по вечерам сидя на окне, сощурив глаза на тусклые точки звезд и куда более ближние шары горящих фонарей, постоянно моргающих и погасающих — район не самый лучший, ладно? Странное ощущение нежеланного ожидания и опасения чесало руки и зудело в голове, от него хотелось избавиться, резко дернув плечами. Не получалось. Иккинг решил попытаться. — Хватит? — наполовину подтвердил, наполовину спросил он, привлекая внимания пялящегося куда-то в одну точку в окне Джека — не то чтобы Иккинг был уверен, что тот хоть что-то видел. — А? — заторможено спросил Джек, подтверждая догадки Иккинга. Тот поежился, ощущая направленные на себя взгляды, хотя на самом деле никто не смотрел. Неприятно. — Я подумал, что, может быть, хватит? — получилось очень неуклюже и непонятно, вряд ли Джек поймет такое расплывчатое предложение. Однако тот кивнул, несколько раз пощелкав ручкой и жуя губу, словно обдумывая что-то, совсем к тебе не относящееся. — И чего ты киваешь? — тупо спросил Иккинг, до сонного мозга которого так и не дошло, почему Джек, так ничего и не поняв, кивает. Он должен понять, что до него хотят донести. Понять, внимательно выслушать, обдумать, и только потом с серьезным видом согласиться, чтобы успокоить Иккинга, дав ему понять, что смысл донесен. Может, тогда Иккинг избавится от настойчивого щекочущего грудь чувства под кожей. Джек же только слегка улыбается и начинает рисовать на полях тетради. — Я понял, — спокойно сказал он, и прежде чем Иккинг смог открыть рот, чтобы снова выдать что-то глупое, продолжил: — Ты хочешь прекратить весь этот бред. — Да, было бы неплохо, — протянул Иккинг, думая о всей своей жизни и надвигающейся дополнительной смене на работе. Джек кивнул, думая, скорее всего, о другом. Ну, Иккинг так думал. — Я согласен. Иккинг перевел сбитый с толку взгляд на друга. — С чем? Джек закатил глаза, надавливая на ручку особенно сильно и прорывая лист. — Не тупи, — раздраженно сказал он, вырывая лист и сминая его в шар. Не то чтобы это было очень необходимо, на самом деле. — Я про ночные вылазки, погоню и все прочее. Пора завязывать. Иккинг еще несколько секунд пялился на него мутным взглядом, прежде чем кивнул и отвернулся. До его уставшего мозга только через несколько долгих минут дошло, что они с Джеком только что — так легко и быстро, всего несколькими простыми предложениями оставили (попытались оставить?) — позади то, что было их частью на протяжении не одного и не двух лет. Ощущалось это… странновато, но с примесью любопытства и насмешки — вроде бы уже пытались оставить, разве нет? Верилось с трудом, но непонятное истощение и чувство неопределенности въелись настолько глубоко, что возвращаться не было никакого желания и сил. Более того, Иккинг считал, что именно ночные вылазки и развили в нем это ощущения постоянной слежки. С тяжелым, но облегченным вздохом он уронил голову на скрещенные руки, ощущая себя отчасти пустым. Словно только что порвалась невидимая связь с Джеком. Может, только это их и связывало, и теперь тот растворился, как одно из видений?.. — Выспись, наконец, — послышалось сбоку, и, ладно, Джек никуда не исчез.

***

Зудящее беспокойство под кожей пропало, позволив Иккингу вздохнуть спокойно. (Он старался не задумываться над тем, что внушил себе). Однако. Джек становился все более замкнутым. Он чаще раздражался и огрызался, гневно сверкая глазами. Иккинг поднимал брови в немом вопросе, а Джек отворачивался и бормотал извинения. Иккинг не обижался, но ясно видел, что друга что-то гнетет — и уже не был уверен, что это только личное, но решил не вмешиваться и не спрашивать, что происходит. Если бы Джек захотел — он бы рассказал, а если молчит — на то есть свои причины. Он не то чтобы отдалялся, но стал чаще исчезать сразу после школьного дня или прямо среди него. Это заставляло Иккинга хмуриться, а беспокойство под его кожей начинало зудеть с новой силой. Он игнорировал. А потом вспомнил кое о чем, заставившем его улыбнуться. Беглый осмотр коридора ничего не дал, поэтому, немного подумав, Иккинг вышел из школы и направился к стадиону, остановившись у кромки поля и задрав голову. Схватившись руками за лямки висевшего за плечами рюкзака и прищурившись, он медленно обводил взглядом трибуны, улыбнувшись, когда нашел нужного ему человека. Перебежав поле, он в несколько больших прыжков достиг почти крайнего ряда и крадучись подобрался ближе, усаживаясь на сидение и подпирая щеку рукой, локтем упершись в колено. Девушки, казалось, его появления не заметили. «Или игнорировали», — с небольшой усмешкой напомнил себе Иккинг, памятуя о прошлом опыте общения с девушкой, которая сейчас сидела, нахмурив брови, и грызла карандаш с ластиком на конце. Парень невольно вскинул брови, а на его губах заиграла небольшая улыбка. Интересно, ластик действительно такой вкусный или книга по архитектуре такая интересная? Сидящая рядом с Астрид Эльза практически повторяла позу Иккинга: на ее коленях лежал рюкзак, а поверх него альбом с открытым чистым листом, но сама девушка, опираясь подбородком о ладонь, рассеяно смотрела куда-то вниз, на поле, игнорируя падающие на лоб белые завитушки волос. Иккинг невольно заострил внимание на этой девушке. На ее тонких запястьях, будто бы расфокусированных глазах, широкой черной толстовке, альбоме на ее коленях, пытаясь понять, почему при взгляде на нее у него создается ощущение безопасности и расслабленности, но в то же время едва заметного внутреннего напряжения и осторожности. Заметив на себе внимательный взгляд, Эльза наклонила голову, боковым зрением выхватывая фигуру Иккинга, а потом повернула голову полностью, окинув парня расслабленным взглядом, и лениво улыбнулась. Иккинг улыбнулся в ответ, склонив голову вбок. Эльза склонила голову в другую сторону, забавно моргнув и выпучив глаза. Они одновременно едва слышно рассмеялись. Иккинг даже расслабился, поводя плечами. С самого начала Эльза казалась ему темной и закрытой, осторожной, хоть и не держащей в себе ни капли зла на других (это уж, скорее, можно отнести к Астрид, размышлял Иккинг, вспоминая дальний инцидент с Меридой. Как давно он был?). Но сейчас Эльза была расслабленной и мягкой, спокойной, открытой. Должно быть, напряжение вызывало как раз-таки сложившееся о ней впечатление. Девушка продолжала смотреть на него с легкой улыбкой и приподняла брови, когда Иккинг снова посмотрел на нее. Парень подарил ей лукавую улыбку, вызвав легкий смешок. Она фыркнула, смешно сморщив нос, и уткнулась в свой альбом, задумчиво кусая внутреннюю сторону щеки и делая пробные линии. Иккинг наблюдал за ней некоторое время, неожиданно подумав, что ему интересно, что творится в голове этой девушки, но потом послышался раздраженный вздох, на который Эльза никак не отреагировала, зато парень мгновенно переместил взгляд на Астрид, которая раздраженно хлопнула книгой, отбрасывая ее в сторону. Карандаш болтался между ее сжатых зубов. Иккинг с трудом подавил в себе смех. — Ну как, вкусно? — спросил он, едва не расхохотавшись, когда Астрид буквально подскочила на месте, оглядываясь вокруг. Когда она увидела Иккинга, то ее глаза расширились буквально до невозможных размеров. — Ты! — взвизгнула она. Ну, по крайней мере, Иккинг считал, что она именно взвизгнула. — Я, — подтвердил он, улыбаясь так широко, что, кажется, даже зубы видны были. Астрид, однако, не оценила. — Что ты тут делаешь? — тихо и раздраженно прошипела она, оглядываясь, будто боясь, что кто-нибудь заметит их тут вместе. Это настолько позабавило Иккинга, что он, набрав в легкие побольше воздуха, прокричал во весь голос: — Я здесь, чтобы пообщаться с одной очень злой и неприветливой девушкой! Как дела, Астрид? — Заткнись! — чуть ли не зарычала на него Астрид, однако глаза ее стали испуганными. Она вскочила на трибуну ногами, и Иккинг сделал тоже самое, встав в шуточную стойку, словно готовый защищаться. Настроение стремительно улучшалось. Сидящие вокруг них ученики оглядывались на них, и некоторые заинтересованно поднимали брови, потому что увидеть Иккинга, который кроме Джека ни с кем обыкновенно не говорит, и Астрид, которая щерится на всех людей кроме Эльзы, разговаривающими — ну, как разговаривающими, скорее пронзающими друг друга взглядами (яростным Астрид и смеющимся Иккинг) — по крайней мере необычно. — Ты что, клоун? — прошипела девушка, и парень был уверен, что если бы не разделяющая их Эльза, которая, кстати, так и продолжала невозмутимо сидеть, проводя твердой рукой четкие линии в альбоме, никак на них не реагируя (Иккинг мог поклясться, что видел, как уголки ее губ дергались от едва сдерживаемой улыбки), то Астрид бы бросилась на него с кулаками. Кстати, Иккингу казалось, что сил у этой девушки предостаточно, но проверять это на себе как-то не хотелось. — А ты — поедательница ластиков? — невозмутимо спросил он. Астрид опешила, а со стороны Эльзы раздался тихий смешок, который она тут же скрыла за сжатыми губами. — Что? — Ну, — Иккинг махнул в сторону упавшего карандаша, — ты так отчаянно его грызла, что я подумал, неужели правда вкусно? Специфично, конечно, но ты не волнуйся, я не осуждаю. Ты главное этот больше не кусай, он грязный. С каждым его словом лицо Астрид все больше вытягивалось, Иккинг и сам уже чувствовал, что несет какую-то несусветную ерунду, но девушка на нее реагировала, и он радовался из-за этого, так что бессвязная речь продолжала легко слетать с губ. — Ты или притворяешься, или правда идиот, — в итоге сказала она, неверяще покачав головой. Иккинг сделал вид, что расстроился. — Ты лучше скажи, тебе нравятся только те, что с ластиками на конце, или ты и обычные е… — Либо ты сейчас затыкаешься, либо бежишь, — сквозь сжатые зубы заявила девушка, спрыгивая со скамьи и подбирая книгу и карандаш с пола. Иккинг затаил дыхание, отсчитывая про себя. — Просто если что, я мог бы отдать тебе пару карандашей, мне не сло… В следующее мгновение он резко рванулся в право, едва стукнувшись коленом о скамью, с которой стремительно спрыгивал, и едва не упав на находящийся ниже ряд. Бросив в лицо зашипевшей от неожиданности девушки сумку, он молнией полетел вниз по ступеням, буквально чувствуя дышащую ему в затылок ярость. Безудержный смех рвался из груди, заставляя задыхаться. Рука схватила его за капюшон толстовки и потянула назад. Издав удивленный хрип, он дернулся вперед, спотыкаясь о собственную ногу и падая вперед, не удержав равновесия. Дополнительный вес схватившейся за него девушки обрушился сзади, заставляя буквально пролететь оставшиеся ступеньки и кубарем покатиться по полю, на котором сейчас, кстати, тренировалась футбольная команда, которая остановилась, чтобы проводить удивленными или раздраженными взглядами два тела, которые сплелись и боролись за первенство. Девушка душила парня, обернув руки вокруг его шеи, а Иккинг отталкивал ее руки от дыхательных путей, одновременно с этим пытаясь ногами спихнуть с себя тело, но Астрид крепко обвила его ноги своими, одновременно с этим заезжая локтем в ребра. Они катались по полю, заставляя футболистов отбегать в стороны с недовольными вскриками, пока наконец Иккинг не вывернулся из захвата и перехватил руку девушки, заламывая ее назад, заставляя прижаться грудью к земле, и сам придавливая ее сверху коленом. Издав торжествующий крик, он поднял вверх кулак, пытаясь отдышаться и остановить бешеное сердцебиение. Щеки и шея раскраснелись, на ней даже виднелись следы захвата, наливавшиеся красным, но он широко улыбался, а в глазах сверкал восторг. Астрид умудрилась ногой пнуть его куда-то под колено, но этим сделала только хуже себе, так как парень не удержался и упал на девушку всем весом, выбив из нее удивленно-болезненный ох. Эльза наблюдала за ними с трибуны, закусывая губу, чтобы не дать себе рассмеяться в голос, весело покачав головой, когда Астрид завопила — хотя, скорее захрипела — что-то вроде «Слезь с меня, чудовище!». — Как малые дети, — широко улыбаясь, сказала она, возвращаясь к своему рисунку, на котором проглядывали искренняя, белозубая улыбка и поднятые брови над искрящимися счастьем глазами вкупе с другими стиснутыми зубами и метавшими молниями сузившимися зрачками. — Ты точно сумасшедший, — заявила ему девушка, растирая затекшее плечо и отдуваясь. Ее прическа растрепалась и теперь напоминала взрыв, щеки все еще алели, а на одежде то там, то здесь были следы земли. Колени саднили, как, собственно, плечо и ладони. Иккинг сидел рядом, рассматривая со своего положения все еще пялящихся на них зевак, и вытаращивал им в ответ глаза, заставляя поспешно отводить взгляд от смущения или испуга. Ладно, это было странно, но весело, так что, да, он не против был побыть сумасшедшим в их глазах. Девушка запустила пальцы в волосы, вороша их еще больше, так как резинка, сдерживающая объемную косу, упала и затерялась где-то на пути от трибун до противоположного конца поля, где они сейчас и сидели, все еще ловя на себе взгляды футбольной команды. Иккинг скосил на Астрид глаза, так и застыв с высунутым языком.  — Нет, я на постоянной основе, — печально сообщил он. Астрид пялилась на него в течении нескольких секунд. Иккинг таращился в ответ. — К чему это сейчас было? — все же осторожно спросила она, словно разговаривая с маленьким ребенком. Парень задумался. — Я не знаю, — наконец сообщил он. Они сидели в тишине еще несколько минут. — Ты странный, — неожиданно сказала она, даже не смотря на него. Иккинг звонко рассмеялся, запрокидывая голову. — А ты похожа на ежа, — ответил он, не прекращая смеяться. Астрид снова шокировано на него посмотрела, но ее ошарашенный взгляд вкупе со следом земли на щеке и волосами, похожими на колючки ежа, заставили его только засмеяться сильнее. Стоит ли говорить, что девушка покачала головой, прежде чем тоже начать смеяться, а потом пребольно (судя по громкому жалобному «ай») ткнуть локтем в бок, когда парень попытался взъерошить и так находившиеся в полном беспорядке волосы еще больше. Правда, Иккинг тоже не из простых, и сдаваться так просто не собирался, так что спустя несколько секунд они снова повалились на спины, истошно вопя и отталкивая от лиц руки друг друга. (Технически, нападал только Иккинг, а Астрид защищалась, но он был таким наглым, что она не могла не перейти в наступление). (В итоге, тренер команды прогоняет их с поля, и они убегают, провожаемые пораженно-любопытными взглядами зевак и мягким, искрящимся счастьем взглядом Эльзы. В ее голове впервые за долгое врем формируется примерный эскиз полноценного рисунка, а не жалких набросков). (За углом школы Астрид упирается ладонями в колени, пытаясь отдышаться, и заявляет Иккингу, что он ненормальный. Иккинг не напоминает, что уже слышал это, и просто говорит, что быть нормальным скучно. Астрид улыбается, не отвечая). Вечером Джек получает телефонный звонок, наполненный захлебывающимися рассказами, частыми паузами из-за нехватки слов и бессвязными предложениями. Он улыбается, постукивая карандашом о стол, и дразнится, что Иккинг размяк и дал слабину. (На самом деле, он рад, что кто-то смог пробить его друга на столько эмоций, но тому об этом знать вовсе не обязательно).