Сквозь века

POV Гилберт Я сидел на скамье подсудимых. Тугие веревки немилосердно натирали кисти рук, а еще не зажившая пулевая рана в плече назойливо ныла, не давая возможности хоть на секунду забыть о себе. Слегка поморщившись от боли, я перевел взгляд на сидящего рядом Людвига. После того, как пелена безумия спала и брат увидел все последствия развязанной нами войны, он стал сам не свой. Вот и сейчас сидит, замкнувшись в самом себе, не обращая внимания на разворачивающееся действо. А посмотреть есть на что. За столом сидит три человека. Великого меня аж перекашивает. Этот трус — Америка, просидевший почти всю войну на своем материке, подколодная змея — Англия, строящий козни, прячась на своем острове, и изврат — Франция. И эти люди будут судить воплощения великой нации. Единственный человек, который достоин это делать и из уст которого я принял бы любой приговор, почему-то не пришел. Аня, последний раз я видел ее во время сражений за Берлин. В грязной, потрепанной форме, с перепачканными в крови, порохе и дорожной пыли волосами она выглядела, как валькирия, спустившаяся на землю, чтобы забрать павших солдат в Валгаллу. Ухмыляюсь, откидываясь на жесткую спинку скамьи, похоже я не достоин попасть в рай для доблестных воинов, и поэтому она оставила меня на растерзание этим шакалам. Перевожу взгляд на судей. Джонс в чистенькой, новой форме очень сильно отличается от всех нас. Он сидит в самом центре, очень довольный, и мне чертовски хочется стереть наглую улыбочку с его лица. Наполненная довольством жизнью и превосходством над другими, эта улыбка выглядит как изощренное издевательство. Великий я, прошедший не один десяток войн, одержавший победу не в одной сотни сражений, должен ждать приговора от этого молокососа. Вот из-за стола встает Англия и медленно начинает зачитывать список того, в чем меня обвиняют: - Гилберт Байльшмидт, вы в течение ряда лет до 8 мая 1945 года участвовали в планировании, подготовке, развязывании и ведении агрессивных войн, которые также являлись войнами в нарушение международных договоров, соглашений и обязательств… Не желаю слушать дальше. Итак ясно, что они отыграются на мне, как на второстепенной персонофикации Германии. Небось даже умереть, как подобает рыцарю не дадут, повесят, словно последнего бродягу. Во всей этой ситуации меня радует лишь то, что Людвига тронуть они не смогут, как бы им этого не хотелось. Говорят, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами. Странно, но у меня сейчас происходит тоже самое, только воспоминания всплывают только те, где есть Брагинская. К чему бы это? - Убийства и жестокое обращение с гражданским населением на оккупированных территориях и в открытом море, — продолжает зачитывать Керкленд.- Убийства и жестокое обращение с военнопленными и военнослужащими стран, с которыми Германия находилась в состоянии войны, а также с лицами, находившимися в плавании в открытом море. Закрываю глаза и окончательно окунаюсь в свои воспоминания, в то время, как Англия продолжает монотонно бормотать: - Бесцельные разрушения больших и малых городов и деревень, опустошения, не оправданные военной необходимостью. Германизация оккупированных…