Пустая корона

Только за Аматис закрываются двери, я тут же подбегаю к окну и разочарованно вздыхаю, когда понимаю, что высоты тут добрых сорок метров, а внизу лишь раскалённый солнцем песок. И куда не глянь, его разбрасывает ветер на голые обугленные камни. Вдали можно увидеть летающих ящеров. Их скрипучие страшные голоса доносятся даже сюда. Повсюду лишь камень и разрушение. Возможно, когда-то здесь было даже красиво, но сейчас остались лишь выжженная земля и обломки когда-то величественного города. Ничего больше. Даже воздух, горький и грязный, стаёт комом в горле. Как же я среди этого всего выживу? Пол в моей огромной спальне в трещинах, как и рама большого зеркала. Все здесь пропитано разрушением и неминуемой гибелью. Неужели он и вправду хочет править здесь? Но чем? Вечными, обожжёнными священным огнём глыбами? Демонами? Мысли, будто рой в голове. И я не знаю, чем их унять. Всего лишь защитная реакция на то, что должно произойти дальше. Сколько проходит времени - я не знаю, но это ожидание становится нестерпимым. Становится холодно, и я залажу под одеяло. Одежду скидывать я не тороплюсь. Считаю сколько ремешков на моей куртке, вновь сжимаю и разжимаю кулаки, лишь бы попытаться отогнать ненужные мысли. Совсем некстати вспоминаются Джейс и его губы. Совсем-совсем не к месту, потому что от воспоминаний радости не прибавляется, лишь больше отчаяния. И мысль о том, что где-то далеко от меня, возможно, в сотнях тысяч километров, маленькая Эмма и семья Блэкторнов сейчас живы, тоже отчаяние не глушит. Что бы сказал Конклав, узнав, чем я жертвую, спасая их? Одобрительно загудел бы? Презрительно отвернулся бы, шепча гадости о недостойном поведении для наследницы ангела? Я ведь должна бороться до самого конца? Драться, а не сдаться врагу на милость? Или же они возмутились бы и попытались бы меня спасти? Нет, они не попытались бы, и не попытаются. Я уверенна в этом. Жизнь горстки нефилимов, пусть среди них и двое самых сильных, стоят жизни всех остальных. Я знаю, что Джонатан убил Рафаэля. Знаю, что Люк и Магнус тоже никогда больше не вернутся домой. Мне представляется хаос, который будет твориться на заседании. Представляется Большой зал, наполненный шумом и возмущенными возгласами нежити. Я вижу, как судят Королеву Благих, и это пока что единственная мысль, которая хоть как-то греет мне сердце. Но это же плохо? Меня не должна радовать мысль о мести кому-то? В страданиях нет ничего хорошего. Неважно, кто это: твоя семья или же твой злейший враг. Наверное, Джии и Роберту придется заново настраивать отношения с нежитью. У них наверняка уйдут на это целые годы, если не десятилетия. Зная, насколько Конклав жесток с предателями, предполагаю, что фейри придётся несладко... Я прислушиваюсь к себе, вспоминая слова брата о том, что мои возможности будут неограниченны, но тело моё молчит. Никакого прилива сил. Никакой уверенности в себе. Я всё ещё не могу двигать предметы силой мысли, от моих прикосновений прах не превращается в золото. Я всё так же медлительна, у меня обычный слух и в темноте я ничего не вижу. Вся моя сила сейчас сосредоточена в умении рисовать руны, но стило нет. И я сомневаюсь, что он когда-либо мне его вернёт. Я смотрю на горящие свечи, пламя которых абсолютно ровное, не смотря на то, что в комнате чувствуется лёгкий ветерок, но ничего не происходит. Они горят и горят. Заколдованные, наверное. Как-то только поток совершенно бесполезных для меня догадок начинает меня успокаивать, я слышу, как открываются двери. И внутри меня всё холодеет. Я вглядываюсь в лицо, пытаясь найти хоть какие-то проблески усталости, но их нет. Никаких синяков под глазами, которые были раньше. И сам он другой. Пока что мне не понятно, что именно изменилось, но то, что что-то не так, я улавливаю во всём. В том, как он движется (его шаги совершенно размерены и спокойны), в том, как он дышит. Я бы сравнила его с морем, на котором штиль. Но там, в самой глубине, прячутся чудовища, которые только и ждут, чтобы вырваться наружу. Он ведь так просто меня не оставит. И я не знаю, чего ожидать. То есть знаю, но так сильно этого не хочу. Пожалуйста, одумайся... Пожалуйста, это же дико... Мы же родные... В моей голове я уже ползаю у него в ногах вся в слезах и молю о том, чтобы он меня отпустил. Чтобы не прикасался. Чтобы не сделал того, после чего я уже никогда не смогу прийти в себя. Наяву же – молчу и лишь напряжённо смотрю на то, как он обходит комнату. Прикасается к грубым камням на стенах, какое-то время смотрит на красное яблоко луны. И я вспоминаю, что он говорил о том, что управляет этим измерением. Неужели он чувствует здесь каждый камень, каждую песчинку? - Ты так напряжена, Кларисса. От обращения я вздрагиваю. Хочу опять закутаться в кокон из тишины. Чтобы можно было притвориться, что его здесь вообще нет. - Боишься? В моей голове всплывает слово «изнасилование». Я вспоминаю уроки по самозащите ещё со времён школы, но все это кажется таким смехотворным, когда рядом с тобой стоит кто-то подобный Джонатану. Я во всём ему уступаю и сейчас жалею, что родилась девочкой с силой рисовать руны, а не мальчиком, который кулаками может крушить стены. Это бы сейчас было полезней. - Прискорбно, что ты совсем мне не доверяешь, сестра. - Ты ведь даже не задумывался, что теперь будет с фейри? - Фейри? Он снова удивлён моими мыслями. Я надеюсь, что это отвлечёт его от мыслей о сексе и вообще любой близости. Возможно, это подействует. Хотя бы ненадолго. - Да. Ты же знаешь, что делает с предателями Конклав. - И? Фейри куда старше и сильнее расы нефилимов, они как-нибудь справятся сами. - И тебе совсем их не жаль? Они ведь там тоже гибли, потому что ты дал им обещание. Мне плевать, что там сделают с фейри. Брат прав, они сильные, хитрые и коварные. К тому же бессмертны. Они сами о себе позаботятся. Но я хватаюсь за любые нитки и соломинки, пытаясь растянуть разговор. - Они гибли там, потому что преследовали свои собственные цели, Клэри. Я не приставлял им пистолет к голове и не заставлял ничего делать. У них был выбор. Они могли отказаться. Но они этого не сделали. В каждой игре есть риск, тебе ли этого не знать? - Но ты с самого начала знал, что так будет. Ты с самого начала лишь использовал их. - Да. - И после этих слов ты просишь меня о доверии? Ты ведь не видишь людей, существ, ты видишь лишь средства и инструменты для достижения целей, Джонатан. Это неправильно. Я ожидаю, что он тут же огрызнётся, если я назову его этим именем, но ничего не происходит. Видимо, мне можно. - Когда-то ты обязательно всё поймёшь, Кларисса, и примешь это. - Не приму. Ни тебя, ни это место. Ты слишком опасен, непредсказуем, импульсивен и беспричинно жесток, чтобы я могла тебе доверять. Мои слова его не задевают. А должны бы. Он ведь всегда болезненно реагирует на любое моё сопротивление. На любые мои заявление о том, что я не такая, какой он меня себе придумал. Джонатан садится на самый край моей постели. - Я терпелив. У нас с тобой впереди столетия, Кларисса. И у наших ног целый мир. А у Джейса, возможно, десять лет. Десять коротких лет. Это так ничтожно мало по сравнению с нашей вечностью, не так ли? Бьёт по больному. Бьёт прямо в лицо и при этом улыбается. Мстит за неаккуратно брошенную фразу. Напоминает, что слабая из нас двоих тут я. Что у меня в теле крючки прямо под рёбрами, у которых имена моих родных. А он свободен. Совершенно не обременён ничем, кроме навязанного самим же собой желания иметь меня под боком. - Даже день с ним стоит больше, чем вечность с тобой! Он наверняка чувствует боль и моё отчаяние. Наверное, у меня просто не осталось сил на то, чтобы играть роль нравоучительной сестры. Мне кажется, что ещё секунда, и я тут же разрыдаюсь. - Но у вас их нет, Клэри. Ты отказалась, когда я ещё мог бы позволить вам быть вместе. Упустила свой шанс. Я сглатываю и пытаюсь не думать об этом. Всё равно тут счастья, даже рядом с Джейсом, я бы не нашла. Слишком это место погрязло в убийствах, интригах и грехах. И Он бы не дал мне спокойно жить. - Мне плевать, что ты думаешь. Я никогда его не забуду. Никогда. Он – мужчина, которого я люблю больше всего на свете. И ты никогда не займёшь его место. Должного эффекта это не производит. Даже наоборот: он чуть улыбается. Пальцы касаются моих волос, и я вся замираю, боясь выдохнуть воздух. Брат не смотрит в мою сторону. Произнося монолог, он что-то пристально разглядывает на стене. - Оно мне и не нужно, Кларисса. Зачем мне что-то, что напоминает о Джейсе? Твоя преданность ему очень трогательна и очень лицемерна по отношению к твоим друзьям... - Пауза затягивается. Он поворачивает ко мне голову, и я не могу отодвинуться, когда его губы обжигают дыханием ухо: - Но будет ли он помнить тебя? Пройдут годы, и черты твоего лица сотрутся из его памяти, он забудет звук твоего голоса, он не вспомнит, почему так любил касаться твоих рук и целовать тебя. В его голове останется лишь размытый образ, у которого будет имя и ничего больше. - Джейс любит меня! - Любовь - такое эфемерное чувство, дорогая. Особенно ваша. Она гибнет на расстоянии, точно цветы под горящим солнцем. Её воспевают и боготворят, но это лишь иллюзия, созданная примитивными, не более. Это - неправда. Это - неправда. Он блефует и не больше. Мне страшно это даже представить. Это похоже на оживающий кошмар: Джейс, который не помнит меня. Джейс, который не знает никого, кроме своей семьи. Джейс, который... - Иллюзия для тебя! Ты ничего не испытываешь и лишь пытаешься всех перекроить по своему усмотрению! У тебя не получится! Клянусь, что проведу каждый день, пытаясь сделать всё возможное, чтобы ты пожалел о том, что оставил меня в живых! Мои угрозы сейчас пусты. У меня нет стило, чтобы создать руны, а без него я совершенно ничего из себя не представляю. Сейчас хочется променять талант рисовать закарючки на телах на что-то более эффективное. Например, иметь силу, как у Джейса. Чтобы можно было свернуть сидящему передо мной чудовищу шею. - У тебя нет власти для этого. У тебя нет авторитета, чтобы как-то влиять на жизнь моих подчиненных. И если ты думала, что твоё вечное «люблю Джейса» как-то может меня ранить, то советую сразу же перестать тратить силы. Мне не нужна такая ты. Эта слабая взбалмошенная девчонка не может быть моей возлюбленной. Она не достойна называться Королевой. У маленькой Клэри Фрэй нет никакого права на корону. Возлюбленная Джейса Лайтвуда никогда не взойдёт на престол. Дочь Джослин Фейрчайлд никогда не будет править вместе со мной. - Кто же тогда тебе нужен? - Кларисса Моргенштерн. Я лишь горестно вздыхаю. Какой же ты всё ещё ребёнок, брат. - Я - человек, Джонатан. Не инструмент и не машина, которую можно разобрать по винтикам и склеить заново по-своему усмотрению. Неужели ты так одержим своим идеалом, что готов сломать единственного человека, о котором заботишься? - Можешь не беспокоиться на этот счёт. Я вижу границы и контролирую себя куда лучше, чем ты думаешь. И к тому времени, как я с тобой закончу, любимая, тебя даже родная мать не узнает. Он порывисто целует меня в щёку, и я вся подбираюсь, морально готовясь к чему-то мерзкому и отвратительному. Но Джонатан так же порывисто отстраняется от меня и поднимается с постели. Я тут же поплотнее укутываю себя в одеяло. Он лишь ухмыляется: - Кларисса, закроешь окна на ночь, температура упадёт на добрый десяток градусов, а мне не нужно, чтобы ты простыла. Уже выходя из комнаты, он бросает отрывистое: - Сладких снов, сестрёнка. - А потом двери за ним закрываются, и я снова остаюсь одна. Сворачиваюсь клубочком в тёплой, уютной постели и долго-долго плачу. Плачу по маме. Плачу по Люку и Саймону. Плачу по Джейсу и Изабель. Плачу по Магнусу с Алеком. Я уверенна, что мои рыдания можно услышать и в коридоре, и в соседней комнате, только здесь нет ни единой живой души, которая бы меня утешила. Когда холод пробирается даже сквозь толстое, тёплое одеяло, огромную, неестественно красную луну можно полностью увидеть в окно. Наверное, прошло часа два, если не больше. Я все-таки вылезаю из постели и, дрожа от холода и изнеможения всем телом, пытаюсь закрыть трясущимися руками окно. С улицы веет ещё большим холодом, и он жадно облизывает мои ноги, руки, предплечья. У меня не получается справиться с окном. Сквозь тонкую щель проползают языки холода. Я бессильно вздыхаю и, чувствуя внутреннюю опустошенность, сажусь просто на гладкий мраморный пол. Мне бы ещё поплакать, но глаза уже совсем сухие. Собирая силы, я поднимаюсь и прячусь от холода под одеялом, но это мало чем помогает. Я дышу на ладони и растираю их в надежде согреться. Пару раз я проваливаюсь в сон, но он быстр и полон страданий, так как даже закрыв глаза, я вижу неясные тени и силуэты. Страх того, что кто-то кроме меня есть в комнате, заставляет просыпаться и оглядываться. А потом еще больше кутаться в уже негреющее одеяло. В очередной раз открывая глаза, я слышу, как ручка двери поворачивается, и в этот раз это не плод моего воображения. Все-таки не выдержал... Неужели я и правда надеялась на то, что он хоть в чём-то себе откажет? Большой ребёнок, которому никто никогда не говорил слова «нет». Я закрываю глаза и пытаюсь приготовить себя к неизбежному, но ничего не выходит. Когда он бесцеремонно срывает с меня одеяло и швыряет его на пол, я вздрагиваю и сжимаю кулаки. - Не прикасайся ко мне! В ответ он, будто нарочно, проводит кончиками пальцев по моим плечам. - Не могу себе в этом отказать. Ты ведь так слаба и беспомощна. Жалкая. Он выплёвывает это слово в воздух, будто мой приговор. Как клеймо на кожу. Оно вдвойне ранит, потому что это - правда. Поворачиваюсь к нему и открываю покрасневшие глаза. У него лицо настолько бледное, что на секунду мне кажется, что передо мной призрак. Но руки брата, которые он неожиданно аккуратно просовывает под мои согнутые колени, и напряжённые плечи весьма ощутимы. И кожа у него такая тёплая. - Не смей! Он выносит меня из комнаты, и я понимаю, что в огромном коридоре сейчас теплее, чем в моей опочивальне. В комнате, куда он меня приносит, стоит нерасстеленная кровать с балдахином, и горит красный огонь в камине. Тени от языков танцуют на стенах комнаты, увитых мёртвой лозой с острыми шипами. Я вижу, как покрывало само по себе поднимается в воздух и, аккуратно сложившись, ложится на низенький пуфик. Он откидывает в сторону одеяло и кладёт меня на кровать. Стоит его рукам исчезнуть, я тут же отползаю как можно дальше. Джонатан лишь насмешливо улыбается. - Милая, если бы я захотел тебя взять, я бы уже взял. И ни твои слова, ни слабые попытки отбиваться тебя бы не спасли. Перестань дрожать, как осиновый лист, и ложись спать. Я оглядываюсь недоверчиво. Скидываю куртку. На мне только тонкая футболка и штаны. Пока я пытаюсь хоть как-то уместиться в этой кровати, Джонатан сидит за большим столом и, судя по тихому шороху, что-то пишет. Как он вообще в таком ужасном освещении хоть что-то может увидеть для меня загадка. Хочу я этого или нет, но тепло пробирается под кожу. Оно возвращает моим губам розовый цвет, заставляет пальцы перестать дрожать. Через пять минут я полностью согреваюсь и вновь ворочаюсь, потому что теперь под одеялом слишком жарко. Когда я выдыхаю и понимаю, что заснуть наверняка не смогу, сажусь на постели, горестно вздыхая, Джонатан поднимается с места. Я тут же напрягаюсь, ожидая, что он подойдет ко мне, но этого не происходит. Он уходит в другую комнату. И всего через полминуты возвращается назад, держа в руках стакан с водой, я надеюсь. - Попей, ты вся мокрая. Я беру стакан, и он обжигает своим холодом пальцы. Принюхиваюсь и всматриваюсь в дно стеклянного сосуда, пытаясь увидеть там почти растворившийся яд или же ещё что-то, но ничего не нахожу, поэтому пробую на вкус. На языке нет ничего кроме прохлады. Значит, здесь всё-таки есть питьевая вода. - Спасибо. Я так и не доношу стакан до прикроватной тумбочки. Коря себя за глупость, сглатываю, чувствуя, что в этот момент он пристально на меня смотрит. Ничего страшного не случилось. Я всего лишь поблагодарила... своего злобного демона-брата, который принёс мне стакан с ледяной водой. Чёрт бы побрал мою вежливость и мамины уроки хороших манер! Буквально тут же глаза мои начинают слипаться от усталости. - Ты ничего в эту воду не добавлял?.. – голос мой еле слышен. Я бы и рада сейчас открыть глаза и подняться с кровати, но голова моя уже на подушке, и глаза закрыты. Ответил ли мне брат - я так и не узнаю, так как уже проваливаюсь в глубокий и спокойный сон без сновидений. Будят меня голоса. Два. Один из них женский. Радостный. Чему тут радоваться? - Я рад тебя видеть, сестра. Сестра? Это голос Джонатана. Я его узнала. Но о ком он говорит? Именно это заставляет меня резко открыть глаза и сесть на постели. Осматривая широко открытыми глазами комнату, я замечаю сначала стены и мебель. Голый каменный пол и плотно закрытое окно. А потом уже моё внимание сосредотачивается на том, что Джонатана обнимает какая-то девушка. Она стоит ко мне спиной. Высокая, у нее длинные чёрные волосы, она на каблуках, в платье и кожаной куртке. А потом они оборачиваются ко мне. - Так вот она, та женщина, которая забрала твоё сердце, младший брат? Это был самый беспардонный вопрос, который я слышала за всю свою жизнь. Даже если он меня касался только косвенно. Но Джонатана он совсем не смущает. Он лишь чуть улыбается и кивает. - Кларисса. Меня никто говорить даже не просит. Я отождествляю себя с предметом мебели. Таким дорогим и хрупким. Которым хвастаются хозяева, когда к ним приходят особо важные гости. - Неплохое имя. У незнакомки красивые губы, потрясающе тонкая шея и чётко очерченные ключицы, которые открывает платье. Единственное, чем она похожа на Джонатана, так это глазами. Они у нее тоже чёрные. - Мама и Асмодей скоро будут здесь. И Мордрет тоже. - Я рад, что ты смогла вырваться. - Ну что ты, братик, я бы ни за что не пропустила такое. Все-таки впервые за эти столетия я рада, что корона достаётся моему младшему брату. Мордрет... Мордрет... Что-то знакомое, но я так и не смогла вспомнить кто это. А девушка, которая так и не представилась, и которая, судя по слову «столетия», лишь выглядит на двадцать пять лет, быстро целует Джонатана в щёку, а потом выходит прочь из комнаты. - Это проходной двор, а не спальня, – не удерживаюсь я от колкости. - Это Моргана. Она - моя сестра по маминой линии. Одна из сильнейших ведьм за всю историю примитивных. - Это должно мне что-то объяснить? - Вы в школе не проходили легенды об Артуре и его славных рыцарях? - Проходили, но это-то здесь при чём? Он садится на краешек кровати. Саму легенду я помнила смутно, лишь какие-то обрывки, что жена Артура то ли Артуру с его лучшим другом изменила, то ли Гвиневра просто любила сера Ланселота... А ещё я помнила про стол. Первый проблеск демократии. И на этом все мои познания заканчивались. - Моргана была его родной сестрой по отцу. Ее отослали от двора, и в монастыре она обучалась магии. - В монастыре? Магии? Ты ничего не путаешь? - С моей памятью всё в порядке, милая. Я его даже тебе покажу когда-нибудь. В Гельском доме обучаются невероятно сильные ведьмы. И там же подобных себе они и создают. Сегодня ты познакомишься ещё и с Мордретом. Это её сын от Артура. Каждое новое предложение бьёт меня под дых. Джонатан же только что сказал, что она была его родной сестрой. - В вашей семье хоть кто-то осознает, что инцест - это нехорошо? Он пропускает шпильку мимо ушей. А потом кусочки мозаики становятся на место. - Стоп. Ты же не хочешь сказать, что вот той ведьме, которая только что вышла, больше... тысячи лет?! - Да. Но в этом вся прелесть того, что она ведьма – она бессмертна. Как и я. И Мордрет. И даже ты. - Джонатан... - Я бросаю взгляд в окно и замечаю кое-что странное: солнце только-только поднялось над горизонтом. Но это значит, что я спала очень мало. Я не могу сейчас чувствовать себя так бодро. – Сколько я проспала? - Семь часов. - Но это же не возможно! Солнце тогда должно быть в зените! - Здесь время идёт по-другому. В сутках больше часов, в году больше дней. Ты скоро к этому привыкнешь. Но дело в том, что я не хочу привыкать к этому. - В шкафу ты найдёшь одежду, переодевайся. За дверью тебя будет ждать Аматис. Она проводит тебя. И Джонатан оставляет меня одну. Я вздыхаю, взъерошив волосы. Куда я попала? Нехотя поднимаюсь с постели и подхожу к большому шкафу. Открыв дверцы, я изумлённо таращусь на штаны, блузки, футболки, куртки, больше двух десятков мягких бежевых чехлов с бирками брендов, в которых, наверное, платья, обувь, которая аккуратно в два ряда лежит внизу, шарфы и даже парочку шляп. В выдвижном ящичке, наверное, до трех десятков аккуратно сложенных комплектов нижнего белья. - И как это понимать? Откуда тут вещи из моего мира? Откуда здесь вещи примитивных? И что ещё важнее, почему одежда, которая подходит мне по размеру, висит у Джонатана в шкафу? И тут я понимаю, что он продумал всё уже настолько далеко, что даже об одежде для меня позаботился. А я ещё удивлялась, что Джейс принёс с собой в Ад презервативы. Какие же вы оба запасливые! Но улыбаться это не заставляет. Я лишь хмуро смотрю на красивые дорогие вещи из бутиков и в какой-то момент подумываю вообще никуда не пойти. А потом вспоминаю, что за дверью Аматис. Это значит, что ей будет всё равно одета я или же нет. Она просто притащит меня туда, потому что Хозяин ей так приказал. А показываться в таком неотёсанном и растрёпанном виде или же ещё хуже без одежды вовсе перед братом я не собиралась. Я рада, что здесь не только платья и юбки с блузками. В обычных обтягивающих штанах и белой футболке я буду чувствовать себя куда уверенней, чем в каком-то вычурном платьице из шелка или же юбке. В комнате тепло, но я помню, какой холод сейчас на улице, поэтому накидываю сверху курточку из кожи и обуваю осенние полусапожки горчичного цвета. Быстро провожу расческой по волосам, и желание вымыть их в горячей воде просыпается с новой силой. Они совсем грязные. Приходится задействовать маникюрные ножнички, чтобы аккуратно срезать ленточку с блузки, благо она была пропущена сквозь ткань, а не пришита наглухо. Быстро заплетаю волосы в косичку и завязываю их кремового цвета ленточкой. Лишь потом выхожу. В коридоре меня уже ждёт Аматис. На ней форма и в руке нож. Наверное, как способ убедить меня, если заупрямлюсь. - Господин ждёт. Я лишь киваю и послушно иду за ней.