Пустая корона

На улице и вправду холодно, но, по крайней мере, нет ветра. Джонатан стоит рядом тоже переодевшийся. На нем больше нет костюма, обычные джинсы и футболка, куртка и ботинки. Я нигде не вижу Морганы, но предполагаю, что она совсем скоро появится. Оглядываюсь на Гард, и вижу свежие трещины в его стенах. Он выглядит по-другому. Выше. В нем меньше арочных проходов, которые были видны раньше. Значит, это правда. Брат действительно способен управлять здесь всем. Вокруг все та же пустыня и воздух такой сухой, что я, не удержавшись, кашляю. В горле у меня совсем пересохло. Когда я отнимаю ладонь ото рта, то с ужасом замечаю мелкие капли крови. Если так пойдет и дальше, я не проживу здесь больше месяца. Дышать этим воздухом для меня то же самое, что для туберкулезника дышать густым сигаретным дымом. Тут же вытираю ладонь об ткань штанов и стараюсь не вспоминать все, что нам рассказывали на лекциях о раке легких и приступах астмы. - Кларисса? Ох, этот официальный тон. Но с другой стороны, я и не хочу, чтобы он называл меня Клэри. Клэри я для мамы и Люка. Для Джейса и друзей. Или просто знакомых. Брат же ни в одну из этих категорий не попадал. Он был очень плохим человеком, и я совсем не уверенна, что смогу это исправить. Когда вопрос поставят ребром, то мое мнение учитываться не будет. Он сделает так, как выгодно ему. Вчерашний разговор этому лишь очередное доказательство. Мифический образ в его голове, его возлюбленная Кларисса, всегда будет с ним соглашаться, всегда будет подчиняться. Для его Клариссы главное это, чтобы он был доволен. Прямо, как для любимой собаки счастье – это радость ее хозяина. Но я не такая. И навряд ли такой когда-либо стану. - У меня горло пересохло. Брат реагирует на это мгновенно: подает знак, и Аматис, злобно на меня взглянув, идет назад в Гард. Видимо ей совсем не нравится то, что из правой руки Господина она превратилась в собачку на побегушках. - Здесь вообще когда-нибудь идет дождь? - Редко и он очень горячий. - Это и неудивительно. Откуда здесь эти трещины? - Вчера заманивал твоих друзей в тронный зал. Потом он отворачивается, а я пытаюсь подавить внезапную вспышку боли в районе груди. Мой слух разрезает скрежет камней друг об друга. Я поворачиваю голову, как раз вовремя, чтобы увидеть, как последние трещинки исчезают сами собой. Точнее по мановению руки Джонатана. И тут хочешь, не хочешь, а рот от удивления откроется. - Так-то лучше. - Значит, это и вправду так, как ты сказал вчера? - Да. Я контролирую здесь абсолютно все. - Это, наверное, очень утомительно. - Совсем наоборот. Это нельзя передать словами, но ощущение это просто потрясающее. И вместе с этим ответом пропадает моя надежда на то, что Джонатан пожалеет о своем выборе. В момент, когда он говорил, он улыбнулся лишь краешком губ. Еле заметно, пытаясь подавить улыбку. Пытаясь не показать, насколько ему комфортно здесь. Насколько он рад, что то, к чему он шел, оправдало все его ожидания. Или же он чуть улыбнулся, потому что понял, с какой целью я выспрашиваю его о силе. - Я думаю, совсем скоро ты меня поймешь. Эта перспектива кажется довольно радужной с одной стороны: получив силу, я смогу одолеть Джонатана. Или хотя бы уровнять наши с ним шансы. И я смогу придумать, как выбраться отсюда, когда пойму с чем именно имею дело. Если ты можешь управлять этим миром, значит, можешь открывать двери и в другие миры. По крайней мере, я на это очень надеялась. Но для этого нужно… время. Чертово время, потому что Джонатан мне не доверяет. А мне становится плохо от одной только мысли о том, что может заставить его мне поверить. И я не знаю, долго ли смогу натягивать улыбку на лицо, когда он со мной разговаривает. Но есть и куда менее радужная возможность. Процентов на семьдесят я уверенна, что получая силу этого места, ты намертво к нему привязываешься. Вы оказываетесь связаны брамштоковым узлом. Отсюда и бессмертие: ты живешь, пока это место существует, и место существует благодаря тебе. И если смотреть честно, то плана по спасению из Ада у меня нет. По крайней мере, такого, где мне не приходится отдаваться брату, а потом жертвовать собой ради близких. Я в полной жопе. Грубо, зато правдиво по самое не хочу. Аматис приносит воду. За ней следом выходят пять Очерненных. У каждого из них большой чемодан в руках. Они не задают вопросы. Они не говорят между собой. Как немые тени становятся позади нас и замирают. Я даже оборачиваюсь назад, чтобы убедится, что они хоть в чем-то похожи на людей, что они дышат. - Чего мы ждем? - Экипаж. Мои брови взлетают вверх. Мы должны куда-то ехать? Зачем? А потом я смотрю на то, как просто из воздуха появляются создания похожие на лошадей. У них такой же круп, у них четыре ноги, которые заканчиваются копытами, у них хвосты и гривы, только вот у них вместо шерсти натянутая на костях кожа, которая покрыта почти незаметной чешуей темно-синего цвета, пустые глазницы, а возле ушей два острых витых рога. Я и обычных лошадей боялась, но эти создания повергли меня в состояние тихого ужаса. Из ноздрей у них валил пар, и они нетерпеливо рыли своими огромными копытами песок, поднимая тот в воздух. От них несло таким жаром, что даже я его почувствовала. Вот уж по истине – фауна Преисподней. Дьявольская версия единорогов. Шестеро… лошадей запряжены в огромную повозку черного цвета. - Становите багаж. Джонатан отдает приказы даже не глядя. Он стопроцентно уверен в своих людях. В том, что они выполнят любую его команду. Еще один минус в мою копилку: меня тут так не слушают. Шанс спасти родных автоматически понижается на пятьдесят процентов. Ко мне будет приставлена охрана, которая, если понадобится, изобьет меня, но не отпустит, если на это не было разрешения их Господина. - Куда мы едем? Брат, в отличие от меня, совсем двурогих не боится. Подходит, дает что-то прямо с рук. На секунду глаза мои хватаются за то, что у этих тварей еще и раздвоенные языки. Они с удовольствием хрустят тем, что дал им брат, и мне почему-то кажется, что они питаются либо костями, либо сырым мясом. Не травой и морковками, это точно. Люк говорил, что я могу увидеть в обычных вещах и прекрасное и ужасное, но в этих животных я ничего прекрасного не видела. Они опасные, дикие, огромные и внушают мне страх. Мне – да, брату – нет. Он отвечает на мой вопрос, не отвлекаясь от поглаживания шеи лошади, которая, кстати, смотрит на него сверху вниз: - В имение. - Но… Здесь же Джейс и остальные. Я не могу их оставить! Я должна знать, что с ними все в порядке! И верить тебе на слово я точно не собираюсь! Злость перебарывает страх перед тварями, и я полная решимости иду к Джонатану. Он лишь вздыхает, закатывает глаза, будто ему все в этом мире надоело, а потом резко поворачивается, и я врезаюсь в его грудь. Господи, она будто каменная. Он хватает меня за плечи, и я испуганно поднимаю на него взгляд. У брата глаза полностью почерневшие и сам он в ярости. А кто-то мне говорил, что упоминание Джейса на него никак не подействует. Как бы ни так! Стоит, весь прямо трясется от злости и пытается подавить в себе желание ударить меня. - Кларисса, я конечно невероятно терпелив, но ты начинаешь перегибать палку со своими капризами. Они остаются здесь. Я сказал, что они будут живы и это так и будет. Но мое обещание это все, что у тебя есть. А сейчас перестань действовать мне на нервы и сядь в экипаж. Я чувствую, как под нами чуть вздрагивает земля. Мои сапожки проваливаются в песок, но пальцы Джонатана все так же крепко держат. А потом он меня отпускает и отходит назад. Мотает головой, будто прогоняя из нее дурные мысли. Я уверенна, что через несколько часов на предплечьях обязательно будут синяки в форме подушечек его пальцев. - Но… - Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, сестра. Точка. Конец разговора. Навряд ли эту тему можно будет и дальше поднимать без вреда для здоровья. По крайней мере сегодня. И в ближайшую неделю тоже… - Лучше послушай его. Я резко оборачиваюсь к Моргане. Она стоит рядом и безмятежно жует яблоко. Откуда она их тут взяла? А потом я поворачиваю голову назад и чуть не ударяюсь об огромные черные рога. Черт бы побрал этих зверей! То, как я, коротко пискнув, отскакиваю отсюда подальше, а потом зябко ежусь, поглядывая в сторону запряженной шестерки, только веселит Моргану. - Братец явно не в настроении обсуждать твоих бывших друзей. - Они не бывшие. И там не просто друзья, там еще и мои родители, и любимый парень. - Бывшие друзья. Бывшие родители. Бывший любимый парень, Кларисса. – Ее совсем не волнуют мои слова. Здесь вообще мало кого волнует мое мнение. – С того самого момента, как ты приняла предложение моего брата они должны были перестать для тебя существовать. Каждое твое упоминание о них снижает их шансы выжить, так что, милая, в твоих же интересах, забыть о них. Она только что дала мне совет? - В каком смысле? - В том, что если ты не перестанешь тыкать Джонатану в лицо тем, что он держит родных тебе людей узниками, он долго не продержится, и вероятней всего убьет их. - Он дал мне слово, что не сделает им ничего плохого. Он… - я понимаю, как дичайше глупо это звучит, но все же говорю, - поклялся именем Ангела… Моргана заливается смехом: - Милая моя девочка, Ангел здесь один, и он слеп и глух к молитвам и обещаниям. К тому же Короли известны своей переменчивостью: сегодня они обещают тебе мир на золотом блюде, а завтра отправляют на плаху. Так что лучше не поднимай эту тему в ближайшее время, если не хочешь в одно прекрасное утро, проснувшись, увидеть из окна не красивый пейзаж, а их головы на пиках. Убеждать и объяснять дальше мне не нужно. Я и сама все прекрасно понимаю. Просто… я же здесь совсем одна. Когда мы садимся в экипаж, который странным образом внутри почему-то в два раза больше, чем казалось снаружи, я выбираю место рядом с Морганой. На кожаном диване. Джонатан сидит напротив нас в кресле и всю дорогу молчит. Внутри здесь стены покрыты темно-вишневыми деревянными панелями, через каждые полметра вмонтированы бра, которые дают ровный золотистый цвет, из-за чего кажется, что пол экипажа сделан из жидкого золота. Хотя, позже я узнаю, что это всего лишь сорт дерева, ствол которого имеет такой непривычный цвет. Перед нами стоит журнальный столик, на котором есть шахматная доска с ровно расставленными прозрачными и блестящими черными фигурками и ваза с огромными цветами. У этих растений листья, ветки и соцветия ярко-алого цвета. Они выглядят так, будто их окунули в кровь, а еще источают тонкий легкий аромат мандаринов. Как странно. Окна закрыты тяжелыми шторами. Напротив, рядом с дверью, – небольшой стеллаж с книгами. Все что угодно для удобной поездки. - Нам ехать еще полтора часа, Кларисса. - Что? Мы уже едем? Но это же невозможно. Я не слышу ни цокот копыт, ни шелест. В экипаже все стоит идеально ровно, не шелохнется. Мы не движемся. Я поднимаюсь с дивана и подхожу к шторам. - Надеюсь, на меня ничто не упадет, если я приоткрою ткань? - Открывай. С разрешения Морганы я одергиваю штору в сторону. За огромным толстым стеклом мимо пролетают пески и кучи разбитых камней, обломки домов, когда-то облизанные священным огнем, теперь торчат острыми почерневшими краями в хмурое небо. И тут я понимаю, почему я не чувствую езды… Мы и не едем. Мы летим. Совсем невысоко, где-то полметра от песков, но экипаж идет совсем-совсем ровно. Я удивленно прислушиваюсь к себе. Если бы я не знала, что мы движемся, никогда бы в жизни этого не поняла. - Эти пути мы называем ветрами. В каждом королевстве подобная паутина потоков совершенно уникальна. Так же есть порталы, но они не так безопасны, за них нужно платить и путешествовать по ним нужно налегке. – После недолгой паузы я снова слышу ее голос, – все-таки, я скучала по этим местам. - Ты бывала здесь и раньше? Моргана поднимается с дивана и подходит ко мне. Она тоже смотрит на эту бескрайнюю пустыню, но в отличие от меня в ее глазах не любопытство, а скорее радость. Экипаж поворачивает, и теперь я могу вдалеке разглядеть Гард. Он кажется таким небольшим. Неужели мы успели так далеко уехать за такой короткий срок? И куда тогда мы едем, что с такой скоростью путь настолько долгий? - Да. Это могут все дети Высших. Но нас очень мало. И слава Ангелу. Одно дело, если вас будет двое, и вы родитесь с разницей в тысячу лет, а совсем другое, если бы у одного Демона было до сотни, а то и больше подобных детей. Тогда планету не спасли бы никакие Сумеречные охотники. Но все это остается не сказанным. Я лишь чуть от нее отодвигаюсь, помня, что за этим милым личиком и худенькими плечами тысяча лет жизни и еще очень большая сила. Мой взгляд падает на руну ясновиденья. Она будто стала тусклее за эти три дня пребывания в Аду. Как долго я смогу продержатся здесь без стило? Ведь в этом месте руны исчерпывают себя в разы быстрее, и я не думаю, что постоянные исключение. Вновь смотрю на дорогу. И то, как мы оказываемся все дальше оттуда, меня не успокаивает, а этот невидимый маршрут так и не запоминается, потому что бесконечные пески совершенно одинаковы. К тому же я не знаю, с какой примерно скоростью движется экипаж, а еще с каждой минутой я все дальше и дальше от Гарда. И чтобы дойти туда пешком, нужны наверняка целые дни. Это значит, что завтра же ринуться спасать Джейса, родителей и друзей не получится. Нужно будет провести хотя бы неделю тут, для того, чтобы все узнать… Перспектива семи дней наедине с братом меня ужасает. Я бросаю на него взгляд. Джонатан даже в мою сторону не смотрит. У него взгляд вообще какой-то странно-отсутствующий. Будто он и вовсе не здесь. В тишине как-то мне не сидится на месте. Я иду к полке с книгами. Они все на подбор старые, в толстых переплетах, и наверняка обложки у них из чьей-то кожи. Минутку подумав, я все же не решаюсь взять ни одну. Слишком боязно. Поэтому, неловко оглядевшись, вновь иду к кожаному дивану. За всю свою жизнь я себя еще никогда насколько неуютно не чувствовала, как сейчас, под чуть насмешливым взглядом Морганы. Она смотрит на меня, как на неуклюжего маленького ребенка, коим я для нее и являюсь. Всего лишь шестнадцатилетняя девочка, которая еще ума толком не набралась, потому что будь я хоть каплю умней, то подождала бы. То не полезла бы сюда одна. Будь я умней, Джонатан сейчас был бы мертв, а я бы была дома, со своей семьей. - Тебе интересовало что-то конкретное? – От его голоса я вздрагиваю и тут же перевожу взгляд на Джонатана. - Нет, просто, я не знаю что делать… - Ох, а мне казалось, что ты ищешь способ выбраться отсюда. Так мы оказывается не только эго-маньяк и преследователь, мы еще и параноик, братец! Эту мысль я тут же озвучиваю. И не шепотом, а почти глядя ему в лицо. Точнее в район шеи, где из-под воротника кожаной куртки виден кончик руны силы. - Скорее я трепетно оберегаю тебя от твоей собственной глупости, ведь практика показала, что человек ты, ну, совершенно недальновидный, сестра. Сволочь. Будто я сама этого не знаю. - Будут еще предложения о каких-то составляющих моего психического здоровья? Он намеренно провоцирует меня на очередную ссору. И я не вижу ни одно причины ему в этом отказать. - Легко! Мания величия, комплекс бога, отсутствие совести, что тут же приравнивает тебя к психопатам. А оттуда и социопатия. Но ты не похож на отца. У тебя нет ОКР, которым страдал он и которое откуда-то взялось у Джейса. За то ты просто мистер непостоянность. Я думаю, это объясняется тем, что ты не умеешь по-настоящему чего-то хотеть и поэтому любое, даже малейшее желания тут же бежишь исполнять. Плевать какой ценой, и кто при этом пострадает, лишь бы тебе было хорошо. Что приводит нас к выводу, что ты совершенно не понимаешь смысл слова ответственность. И, как и прошлый раз, на него это не действует. Он лишь улыбается уголками губ и чуть приподнимает брови, ведь совершенно не ожидал такого откровения. - О, эта девочка просто невероятна! Артур себе такого не позволял, он меня боялся. - А кто сказал, что я не боюсь? – Теперь обращаюсь я к Моргане. – Я просто не успела закончить. Он маньяк и массовый убийца, вымогатель, шантажист и еще… его смело можно приравнять к террористам и потенциальным насильникам. - Я не совсем согласен с тем, что я шантажист и вымогатель. К тому же я не люблю наблюдать за мучениями животных, что тут же вычеркивает меня из списка самых извращенных психопатов мира. И навряд ли у меня комплекс Бога, Кларисса. - Если не Бога, то комплекс маленького Симбы как минимум. - Симбы? - Да, это главный герой дисневского мультика «Король лев». У него в детстве тоже была мания величия! Пока прятался за спиной папочки, постоянно тыкал носом всех в свое величие и положение в обществе зверей Африки. - Ох, милая, но разве он больше не напоминает нашего милого малыша Ангелочка? Ты сказала, что он эгоистичен, заносчив и постоянно выебывается. Это Джейс, а не я. - Но от этого нет никому вреда. К тому же Джейс за всем своим напускным безразличием верный, добрый и потрясающе хороший человек. Я понимаю, что Джейс и вправду больше чем Джонатан напоминает львенка. Но в таком случаи брат мой по коварству ничем не уступает Шраму. - Возможно, я тоже такой, Кларисса. Просто не вижу смысла скрываться за пустыми бахвальными и до невозможного пафосными фразами о любви, крутости и верности. - Да, ты предпочитаешь убивать и устраивать Апокалипсис только потому, что тебя в детстве мало любили. Какие нам еще нужны причины, для того, чтобы рушить семьи, города, забирать чужие жизни. Спихивать вину на других всегда легче, чем признать, что ты не прав и осознать, что корень проблемы это все же ты сам. - Я предпочитаю не копаться в себе, вдруг, копнув слишком глубоко, разбужу своих демонов. В его голосе что-то меняется. Он как-то стихает и вместо насмешки мне слышна грусть. Не поддавайся, Клэри, он лишь играет роль обиженного мальчика. Не наступай на те же грабли дважды. - Меня лишили выбора, Клэри. – Я вздрагиваю от этого обращения. – Меня ненавидели родные родители, хотя я не сделал ничего плохого. Они ненавидели ребенка, которому было всего несколько месяцев отроду. И после того, как твоя мать сбежала, ненависть Валентина возросла в разы. Он искал любой способ, чтобы наказать меня за то, что сделала сам. За то в чем он был сам виноват. - Мама… - Не смей о ней говорить! Он поднимается с места так резко! У Джонатан пальцы сжаты в кулаки, и они мелко дрожат. Как и весь он. Я, конечно, догадывалась, что он ненавидит маму, но чтобы настолько сильно… - Она не достойна зваться матерью, после всего, что сделала… А потом происходит то, что окончательно выбивает меня из колеи. Я вижу, как стремительно краснеют и влажнеют его глаза. Он играет со мной. Притворяется. Но тонкая прозрачная слезинка, совсем крохотная скатывается по его впалой щеке и замирает на подбородке. Я смотрю на Моргану, Моргана смотрит на Джонатана шокированная происходящим. Значит, он не притворяется. И я понимаю, что не знаю, что делать. Я никогда не ладила с детьми, а когда они начинали неудержно рыдать, то и вовсе терялась, а тут передо мной взрослый парень, который на грани истерики. - Сделай что-нибудь! – Шипит мне на ухо его рассерженная сестра. Наверняка в том, что Джонатан внезапно раскис, она обвиняет меня. - Джонатан… – Я подхожу к нему и беру за руку. – Послушай, я бы хотела сказать, что я понимаю, каково тебе, но правда в том, что я и близко не представляю. Я выросла в любящей семье, в окружении примитивного мира. Но... моя реальность тоже была далеко не самой счастливой в мире. И мне было очень тяжело, когда я обо всем узнала. Так что даже я в какой-то мере жалею, что выросла в мире примитивных. Тебя бросили, а у меня забрали мою суть. Я чувствовала себя не менее обиженной в тот момент, когда узнала все об этом мире, и о маминой истории. Но я справилась с этим. Хотя все еще думаю, что той смертельной войны можно было избежать, расскажи мне обо всем мама. Я стояла, смотря на наши переплетенные пальцы, и чувствовала жар и дрожь его тонких ладоней. Если он будет так реагировать каждый раз при упоминании мамы и так легко поддаваться на ласки и заботу, то возможно мне и никакие силы не будут нужны, чтобы его победить. Всего лишь сделать мирным и тихим домашним зверьком, потом пообещать себя, если он нас отсюда вытащит. Он выполнит обещание, а потом я, наверное, убью его. Брат будет сам виноват, что доверился мне. В конце концов, я же Моргенштерн. Лживость и обаятельность у меня в крови. Я улыбаюсь сама себе. Правду говорят: «Все гениальное – просто», а этому большому хищнику всего лишь нужен дом, тепло и забота. - Эта война была неизбежна. Его голос подозрительно не дрожит. Я поднимаю глаза вверх и наталкиваюсь на легкую, в других обстоятельствах я бы даже сказала мальчишескую, улыбку. И глаза у него совсем не красные. А от слезинки и след простыл. В черных зрачках бесята, будто он только что удачно пошутил. И мне хочется расплакаться от собственной дурости. - Всего одна слеза и ты готова бежать и утешать меня, как маленького ребенка. Кларисса. Моя милая Кларисса. Ты так сильно веришь в силу искупления? Ты так сильно веришь в то, что мою душу можно спасти? – Он прикасается к моему подбородку, вынуждая поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза. – Но у меня нет души, ведь будь она здесь, – заставляет ладонью коснуться его груди, где все еще бьется это каменное сердце, – ее бы вырвали из тела стражи, как только я ступил на эти земли. И с каждым его словом внутри меня поднимается такая сильная ярость, что она пугает даже меня саму. В итоге, как только он замолкает, я обрушиваю свою свободную руку на его лицо. Мне не впервой бить его: кулаками, пощечинами. Мне не впервой царапать его белую кожу тупыми ногтями, зная, что это ничего не даст, но стоит моей ладони соприкоснуться с его щекой, всю руку до самого локтя пронзает адская боль. - Это одно из защитных заклинаний моей матери. – Он держит меня в своих руках, пока я чуть не вою от боли. – Я хотел тебе сказать, но ты меня опередила. Не взывай к тому, чего никогда не будет существовать, Кларисса. Я вырываюсь из его рук и отхожу на пару шагов, как только боль в руке сходит на нет. Быстро стираю с лица слезы и сжимаю губы, чтобы снова не натворить глупостей. - Ты играешь со мной, как кот с мышью. - Я поддерживаю Клариссу, это было жестоко, Джонатан. – Моргана что-то рассматривает на полке с книгами, точно там же, где пять минут была я. Но ни извинения, ни хотя бы объяснения своим действиям от Джонатана мы не получаем. - Вы все-таки прекрасный повод собраться здесь вновь всем вместе. – Ведьма, в отличие от меня берет с полки книгу без всякого страха. А потом садится рядом со мной, открывая ее прямо на середине. Страницы пожелтели от времени, но на них нет никаких пятен, да и кончики книги не выглядят потрепанными. Видимо, брали в руки ее очень редко. - Это последняя карта нашей страны, которую нарисовали шестьдесят лет назад. Возможно, в Палаццо есть более современные версии, но чтобы скоротать время и эта пойдет. К тому же я не думаю, что за это время что-то здесь поменялось. Да и Магеллана можно обвинять в пьянстве, но карты рисовать он умеет. На обе страницы раскинулся рисунок местности, который соединял в себе географическую и политическую карты. Эдом не был и близко похож на Идрис. Он был куда больше, чем я даже предполагала и представлял собой девять «лепестков»-областей, которые были сосредоточены вокруг одной, которая была раза в два меньше. По всем десяти областям тянулись самые разнообразные синие, зеленые, черные и фиолетовые линии. Они перекрывали собой небольшую сетку главных дорог, нарисованных серой краской. Я видела, что на западе и на юго-востоке были нарисованы значки хвойных лесов, а на самом юге и в северной части восьмой (если считать по часовой стрелке), области были горные хребты и даже парочка болот. Но, видимо все это кануло в прошлое и карта это явно слишком старая, чтобы хоть что-то по ней понять. Сейчас наверняка везде была такая же пустыня. К сожалению надписи на карте были сделаны, наверное, на греческом языке, которого я совсем не понимала. Впрочем, это и не потребовалось, ведь Моргана мне все сама рассказала. - Здесь есть девять округов, каждым из которых управляет демон-герцог. И еще у нас есть несколько колоний рядом с землями Лимба и пара портов в Моррэе. Кое-что в Аиде. В общем, по количеству ежегодно собранных душ мы на втором месте, после земель Мамонны. Если и есть что-то сильнее похоти и азарта, то это жадность. Всего есть девять главных стран, которые сейчас полноценно функционируют, и еще Пандемониум, город, где обитает Люцифер, откуда все остальные черпают свою силу. Они все построены точно так же, как и округа здесь. Я смотрю на карту. Значит девять округов, будто лепестки цветка очерчивают собой не еще одну область, а этот город. Аликанте. Ну, то, что от него осталось. - Линиями обозначены ветра. Чем светлее цвет, тем выше сам ветер. Есть только один из них, который пересекает все девять областей. – Она показывает на зеленую ленту, которая тянется сквозь всю карту. Она не имеет конца и края, это огромный замкнутый круг. – Остальные либо ветки между несколькими округами, - как несколько фиолетовых между седьмым и восьмым, и четвертым и пятым округами, - либо же локальные и не выходят за границы своего округа. - А… если между странами? - Тут либо на ветрах с пересадками. Либо же через порталы. Но они не так надежны, как ветра. - На фреске я видела историю… Здесь раньше были нефилимы? - Да, были, неудавшийся эксперимент Разиэля. Первый блин всегда комом. Ему не понравилось, что вместо того, чтобы защищать они начали подстрекать людей к крестовым походам. Вот он и отправил их сюда, в назидание остальным. И они все здесь испортили. Для здешней флоры и фауны все освященное, ангельское и чистое смертельно, будто яд. Они уничтожили этот город. - Там написано другое… – А может это мы неправильно перевели. - О… последние нефилимы. У всего их рода маниакальная тяга к обелению своего имени. Раньше здесь жили племя полудемонов, которых мы называем Нуапи. Змеедемоны. Это были самые первые дети Асмодея и Лилит от смертных. - В индийской мифологии этих существ называют наги. - Есть разная трактовка. Нуапи действительно почитались на тех территориях. Впрочем, позже мама забрала их оттуда. Они с Асмодеем укрывали их тут, чтобы защитить, так как в те времена овцы начали приходить к своей истинной религии, зарождалось средневековье, вера в единого бога, который утверждает, что все не созданное им – ложь и демоническое отродье, которое тут же должно быть уничтожено… Это были невероятные создания, они были умными и к тому же обладали невероятно сильной магией и быстрыми рефлексами, они заселили этот город и жили здесь более двух столетий. К сожалению, единственное, что сейчас осталось от их культуры это змеепоклонство. Нефилимы пришли сюда и начали вести себя слишком нагло. Они воровали, грабили и всячески мародёрствовали здесь. Они убивали Нуапи, и сжигали их дома в надежде очистить этот мир от «скверны», в надежде, что их Небесный Отец простит их и вернет вновь на Землю. К сожалению ни острота ума, ни мудрость, ни быстрота движений не могли защитить змеедемонов от омытых в нефилимской крови мечей и стрел. Это оружие было для них смертельно. Вырезав под корень целый вид и так и не получив отцовского разрешения вернутся, они стали здесь жить. Но все это не продлилось и больше года. Против настоящих демонов они мало что могли сделать. Хотя нефилимы сражались, Асмодеусы превышали их численностью. В конце концов, они спрятались в Зале, как крысы, и демоны ими полакомились всласть. Но для города было слишком поздно. Он был выжжен. Поэтому здесь больше ничто и никто не живет. Разве что стаи вальферов пролетают. Земля не пригодна для жизни. Она запятнана ангельской кровью. Как странно слышать такое от ведьмы. То, что нефилимы считают долгом, честью и гордостью здесь не что иное, как грязь. Отрава. Наш адамас это для здешних мест все равно, что радий для земли. - Я бы так не сказала. Судя по тому количеству демонов, которые напали на нас, когда мы забрали Скептрон… - Это была охрана и не более того. Я была здесь всего лишь раз, но я видела Нуапи в самый расцвет их мира. И это было волшебно, Кларисса. Улицы, дома, фонтаны, все здесь дышало магией. - Как ты можешь все это помнить? Ведь… технически мозг должен был взорваться от такого количества информации и воспоминаний еще полтысячелетия назад. - Высокая регенерация клеток, плюс больше возможностей мозга. Если мозг человека выкладывается на сто процентов, следя за всеми функциями внутри и снаружи, то мой на эту слежку тратит только тридцать. Остальное занимают воспоминания и контроль над магическими способностями. - Ты так смело мне все это рассказываешь. - Почему ты этим удивлена, Кларисса? - Потому что я думала, что ваша семья и сам Ад это что-то вроде… гангстеров. Или Масонской ложи. Что Вы всегда блюдете какой-то строгий свод правил, который известен лишь избранным и не допускаете в «семью» чужих. Как я и ожидала, Моргана начинает смеяться. Как не странно черты ее лица при этом не искажаются в какую-то злобную гримасу, и смех ее не отдает от стен театральным тысячеголосым безумным эхо. Это короткое, даже добродушное, хихиканье. - Кларисса, ты перечитала Марио Пьюзо. Замечательный и талантливый писатель, к тому же писал до обидного правдиво. – Оно так быстро перескакивает с темы на тему, а я ведь никогда о нем не слышала, об этом писателе Марио. Но не успеваю я задать ей вопрос об этой личности, как она говорит то, что заставляет любые мысли из моей головы улетучиться. – Теперь ты – Ее светлейшее Высочество, принцесса Кларисса, княгиня Эдома. Ты тоже часть нашей семьи. К тому же вам с Джонатаном этим местом править еще долгие и долгие десятилетия. Ты должна знать, с чем имеешь дело. Ты должна стать частью этого мира. От этого мне становится не по себе. А слово «должна» мне вообще не нравится. Предложения звучат, как самый настоящий приговор. Будто все вокруг с этим согласны, кроме меня. Я не хочу быть здесь. Не хочу управлять этими провинциями, дистриктами. Да в Темном Аликанте, или же, как назвала его Моргана – Павирте, даже его законные правители не появлялись больше сотни лет! И весь Эдом как-то живет уже не один век без монархии. Черт бы всех Вас побрал, я же совершенно не смыслю ничего ни в политике, ни в государственной деятельности. В конце концов, из меня просто отвратный оратор. Я не могу быть лидером. Просто физически не могу. Может Лилит вдруг проявит ко мне милость и скажет, что не согласна отдать свое королевство какой-то шестнадцатилетней пигалице? Крошка надежды умирает, стоит мне поднять взгляд, и наткнутся на черные глаза Джонатана. Я смотрю на него, он – на меня. И у меня такое чувство будто он знает все-все мои мысли. Я вновь осматриваю его с головы до ног, (вспоминаю тот маниакальный блеск в глазах, когда он говорил о Моргенштернах, о Люцифере, и о том, кто мы), и понимаю, что застряла здесь. Он напоминает, почему я все еще не попыталась его убить, почему я все еще сижу, сложа руки, и лишь бросаю в его сторону испепеляющие взгляды. Окончательно и бесповоротно слово «должна» приобретает форму. Оно начинает оживать. Каждая буква в синониме слова «ответственность» это имя. Джейс. Саймон. Люк. Джослин. Изабель. Алек. Каждому по букве. Их жизни зависят от капризного «хочу» Джонатана и моего «должна». Внимание привлекает быстрая зеленая тень, что пробегает по всей комнате, и когда я поворачиваюсь к окну, то удивлению моему нет предела. - А вот так, Кларисса, выглядят земли не сожженные ангельским отродьем. Я вижу деревья. Много шершавых тонких сосновых стволов, вперемешку с огромными ливанскими кедрами. Я вижу землю, укрытую высохшими лапами и желтыми иголками. Вижу купы булыжников, замечаю стаю птиц, сорвавшихся с места. Небольшие кусты можжевельников и вечнозеленые пышные секвойи. Между ними мелькают какие-то ярко-красные деревья. Их тень укрывает наш экипаж, и я вижу, как несколько еловых лап задевают темные бока. Видимо здесь давно никто не ездил. Пусть эти деревья густы, пусть та стая птиц это какие-то крохотные пакостные чертята, пусть все здесь никогда никем не прореживалось, но он есть. Здесь есть хоть что-то живое, и я впервые за эти сутки чувствую, что в груди, кроме страха поселяется еще и надежда.