Индульгенция

      Кристиан спустился вниз. Голова болела сильно от воспоминаний и от снова звенящих в голове голосов. Такое происходили уже на протяжении двух лет. Голоса преследовали его, превращаясь в конце концов в единый звон, сводивший с ума.       Крис подошел к бару. Налил себе коньяк. Еще и еще. — С каких это пор омеги в моем доме напиваются в хлам, - отец был жесток, как всегда.       Ричард выхватил из рук очередной стакан. — С тебя хватит на сегодня. Где наш папаша? — он выпил налитое и посмотрел на сына.- Ты его копия. От меня ничего. Хотя по сравнению с папочкой, ты немного глуповат. — Отстань от него, — к ним подошел Рене. Он был одет и свеж, как всегда безупречен. — Собрались. Посмотри на него. Глаза стеклянные. Ты как домой ехать собираешься? — А кто сказал, что я собираюсь ехать домой? Я уже дома.- Крис налил себе еще, но тут его остановил Рене. — Ты собираешься остаться и продолжить мотать нервы моему зятю и не рождённому внуку? — Ричард не отступал. — Все, Ричард. Хватит. И ты заканчивай. — Давно я тебя не брал, — Ричард обнял мужа и поцеловал его в шею. — Мы вместе уже тридцать один год, а ты с каждым днем все молодеешь и молодеешь. Может поможем нашему сыну и родим ему малыша. — Совсем сдурел. С тебя тоже хватит! — Рене с силой оттолкнул Ричарда и забрал почти выпитую бутылку. — Вы стоите друг друга. Папа и сынок. Алан не такой. Алан благородный. — Ты еще скажи, что как и ты. — Сам посмотри, где мы могли сделать промашку, что родилось это, после идеального Алана. Что пошло не так? — отец указал на Криса, который совсем отвлекся и положил голову на стойку. Синие глаза были мутные. И голова продолжила болеть, но он больше не слышал голосов. — Я хочу дать Мэттью долю в нашем бизнесе. Пусть это будет не существенное, но надежное подкрепление. — А я? — Крис оживился. - Ты уже два года обещаешь взять меня в долю. — Скажи мне, мой дорогой сынок, а кому потом все это достанется или ты собираешься усыновить семью африканских детишек? — Ричард засмеялся. — Ричард. Закрой свой рот. Между прочим, пока я не позволю, никто ничего не сделает. И если моему сыну понадобится помощь в защите от вас, я сделаю все, даже пойду против тебя. Он и мой сын! — Так что тебе мешает оторвать кусок от своих 60% и подарить сыну? — Пошел ты! — Рене одарил Ричарда щедрой пощечиной. Он делал так всегда в разговоре с ним, когда все шло не в его пользу. Делал виноватыми других. — Похвально, господин Рейн. Только вы уже не мальчишка и помните, что ваше благополучие зависит во многом от меня, — отец Криса снова заговорил с папой на вы. Плохой знак и Кристиан это знал. Пора заканчивать весь этот бессмысленный разговор. — Может продолжите разговор в спальне, а то здесь он уже зашел в тупик, — Крис улыбнулся. — Разрядил. Будем считать, что на сегодня я выиграл. И мое благоразумие оказалось сильнее вашего упрямства, мальчики. Тебе нужно проспаться, — он указал на Кристиана, — А тебя, Рене, отодрать как следует! — Ричард прижал к себе мужа и посмотрел ему прямо в голубые глаза. — Ну кто вас такими создал. Угораздило же меня взять тебя в мужья.       Они вместе пошли наверх, оставив Криса одного.

***

      Ночь выдалась тяжелой для всех. Для Мэттью, который все еще думал о рассказе Криса. Для Рене, который был наказан мужем, пусть даже и таким способом. Для Криса, которому после разговора с отцом снился переломный момент в их и без того сложных отношениях.       В семнадцать лет ему снова довелось сделать аборт. Только теперь на этом настоял отец. Он сделал все, чтобы получить это назначение. Он просто силой заставил бедного омегу, который только пришел в себя, лечь под нож. Крису снилось все в подробностях: как тряслись руки, как его уложили на холодное кресло, как он просил позвонить папе, которого не было рядом, который не смог защитить его в этот момент. Как холодные руки трогали его там. Под местной анестезией он чувствовал все: как прокусывают и расширяют шейку матки. Ему предложили сделать глубокий вдох, но это не спасло от резкой, острой боли. Дальше страшнее, его малыша, его желанного малыша, вытаскивают по частям, а затем выскабливают остатки. А потом он провалился в забытье.       Чистка была настолько болезненной и продолжалась слишком долго, что семнадцатилетний омега просто не смог этого выдержать. Очнулся он в реанимации. Рядом был папа. Он встревожен. Он просил у Кристиана прощение. Потом ссора с отцом. У папы истерика. А Крис снова один…       Он очнулся. Родной дом. Своя постель. Все это было как наяву. Уже не первый раз ему довелось испытывать это во сне. Два самых ужасных события в его жизни. Наверное, затмить их сможет только рождение ребенка, эмоционально более сильное и радостное событие, но оно для Криса лишь заоблачная мечта.       Кристиан встал и подошел к окну. Чистое звездное небо и полная луна. Захотелось плакать, но слез уже давно нет. Осталось только безмолвное горе.