Две души Арчи Кремера

Десятилетие проекта «Арчи 1.1» отмечалось не то чтобы с государственным размахом, но отмечалось. До этого дни рождения Арчи Кремера проходили в центре, устраивалась вечеринка для всех, Арчи натужно улыбался первые полчаса, а затем забивался в угол или вообще сбегал куда-нибудь и упрямо занимался будничными делами. Спроси его кто, любит ли он свои дни рождения, Арчи был задумался. Скорее да, чем нет. Хотя с другой стороны, скорей нет, чем да. Без таких празднеств было бы, наверное, проще. Хотя с ними веселей. А если мыслить чуть глобальней, то участники проекта имеют право порадоваться – крутись как хочешь, а Арчи им всем обязан очень многим. Хотя бы тем, что он жив до сих пор. И неплохо жив. Другое дело первый круглый юбилей проекта. День рождения Арчи 1.1 – годовщину трансплантации – отмечать отказался сам Арчи: демонстративно не пришел на вечеринку, у него хватило духу отказаться принять от Зоннберга подарок. Он даже сказал: – Празднуйте свой успех, хвалитесь, какие вы молодцы, что сделали ту операцию, я не против, но не обставляйте это как мой день рождения. Зоннберг попытался переубедить его. Это, впрочем, было скорей коленным рефлексом, чем искренним желанием все-таки устроить праздник, основанным на искренней же уверенности в его необходимости. Отнюдь: Зоннберг просто не мог не отреагировать на противостояние подчиненного, он не мог противостоять желанию поспорить, возразить – не в последнюю очередь подчинить. Арчи смотрел на него пустыми глазами, и что-то подсказало Зоннбергу, а Пифий подтвердил, злорадно посмеиваясь, что Арчи запросто мог отключить слух и даже зрение и спокойнехонько смотреть какой-нибудь фильм, позволяя Арту мониторить внешнюю среду. Да, у него хватило бы дерзости. Нет, Пифий не считает, что это дерзость per se, это просто одна из методик Арчи Кремера по сохранению собственного «Я», которое, будем откровенны, треплют, полощут, деформируют и оскапливают все, кому не лень. И нет, Пифий не считает, что непроведение данного праздника каким бы то ни было образом отразится на боевом духе коллег, потому что, будем откровенны, повод для празднования – очень сомнительный. Это как устраивать торжества в честь признания некой абстрактной персоны недееспособной и приставления к недееспособной персоне соглядатая. По крайней мере, ситуация допускает такую интерпретацию. А вот десятилетие проекта – совсем, категорически другое дело. Во-первых, для генштабовских. Во-вторых, для местных, центровских. И в-третьих, для Арчи Кремера. По порядку, пусть и с конца: Арчи Кремер, позволявший себе очень неприятные фразы в адрес этого вот проекта, был в общем и целом ему благодарен. Хотя воспоминания о трансплантации, о первом месяце после нее, о том, что ей предшествовало, были для него исключительно неприятны. Но Арчи Кремер жил, бодрствовал, совершал невероятные дела, наслаждался доступом к самым прогрессивным библиотекам и вообще как сыр в масле катался. Во-вторых: местные специалисты не просто поимели с этого проекта – даже в той его части, которая все-таки была разрешена к публикации, колоссальные дивиденды. Тут даже не о бюджете речь. Тут речь о возможностях исследования, о том, что достаточно не то чтобы составить самый щедрый бюджет для самого невероятного испытания, заполучить самую крутую лабораторию и самых крутых лаборантов – подумать об этом, и у тебя все будет. В общем, на Арчи Кремере делали впечатляющие карьеры, защищали диссертации и получали разные степени-звания. А про генштабовских что говорить – они решились на невероятную авантюру, что, в принципе, для них не внове. Они убедились, что авантюра оказалась успешной, что, прямо скажем, не всегда данность. И они уже получили многократное количество подтвеждений успешности этой авантюры – как в финансовом, так и в тактическом и стратегическом плане. Чисто с точки зрения технологий, которые обкатывались на Арчи Кремере, тамошние аналитики в восторге заламывали руки – это даже не о самом концепте речь, а о его каких-то деталях: материалах там, инфотехнологиях, чем еще. А была еще и сама возможность применять сам концепт. Не в полной мере, разумеется, еще раз на такую трансплантацию решаться дураков нет. Но более полная интеграция человека и машины, чем считалось до тех пор, была возможна. Даже не так: была успешна! Так что они считали не просто оправданным устроить милое такое пиршество для посвященных. Они считали это пиршество закономерным. Оно должно было проводиться в генштабе, разумеется. Приглашались не все участники проекта – на кой бы такая щедрость сдалась. Но многие. С объяснением важности и почетности такого приглашения, а также необходимости соблюдать все тот же секретный режим. С указанием и последствий несоблюдения режима – в самых черных красках, с сообщением ужасности наказания, и прочая, и прочая. От таких страшных угроз плевались даже самые закаленные, грозили бойкотом и саботажами. Но на празднество явились все приглашенные – как и положено, при полном параде, натянув на лица самые счастливые улыбки, с обещанием рассказать менее везучим, что да как, да каковы самые высокие чины генштаба вблизи. А Арчи Кремер снова оказывался на передовой. Вопреки своим желаниям, вопреки представлениям о том, как следует проводить идеальный день рождения; намерениям, собственной натуре – всему. Дамиан Зоннберг начал скакать козликом вокруг него за добрую неделю до празднества. Он называл это «идеологической подготовкой». Пифий Манелиа – промыванием мозгов. Арчи Кремер – старался ограничиться нормативной лексикой, вынужденно соглашался с определением Пифия, хотя все-таки считал его недостаточно точным. А вообще ему хотелось ругаться грязно, громко и многословно, так, чтобы вокруг взмолились, чтобы он заткнулся. Но он знал, что не сделает этого, и не только из-за Арта, который вроде как не допустил бы – ему как раз все равно, лексема и лексема, коннотация и коннотация, интенция говорящего – выпустить пар, а не совершить действия, о которых он говорит, сообщая пустой комнате, какие членовредительства и какие сексуальные извращения готов совершить с теми и теми людьми, поэтому можно и позволить Арчи поругаться. В самом Арчи сидел этот дурацкий цензор, который всегда и пристально следил за тем, что, как и когда Арчи говорил-думал. В первую очередь, чтобы не запустить цензора в Арте. В какую-нибудь вторую-третью – чтобы его грязные мыслишки не стали известными посторонним (а вдруг Арт докладывает кому-то неизвестному, и этот кто-то может решить, что Арчи следует подвергнуть еще какой-нибудь страшной процедуре, вроде этих нейро– или каких там коррекций). И только если быть очень терпеливым и настаивать на самых сокровенных мотивах, можно было добраться до ядра: до нежелания Арчи делиться с кем бы то ни было кое-какими вещами. Тем более с Артом. Особенно с Артом. В любом случае, Арчи мог думать что угодно, как угодно желать уединения и чтобы его оставили в покое, но он был звездой и логическим центром этой идиотской вечеринки. День рождения проекта, мать его. Юбилей. Игра чьего-то воспаленного воображения, которая была преподнесена как величайшее интеллектуальное достижение, прорыв, революция в кибернетике, а попутно медицине, энном количестве других дисциплин и – как бы напыщенно ни звучало – в философии. Мол, что есть человек, каковы границы «Я», каковы критерии для определения понятия «личность». Например (и тут штатные философы, приближенные к Аронидесу, скажем, еще кому очень высокопоставленному, считали своим долгом обязательно сделать эту маленькую, не до конца понятную простым смертным, но многоговорящую для людей посвященных оговорку) чисто условный, полностью гипотетический симбиоз человека и машины – не просто машины, а искина последнего поколения, он как должен рассматриваться: как симбиоз, то есть сожительство личности и протоличности? Как симбиоз двух личностей, с учетом способности искина пятого, к примеру, поколения не просто совершать логические операции, но и делать выводы, принимать решения в относительно сложных ситуациях? Как одну личность – человека, усиляемую возможностями искина? Ну и так далее. И тут можно было с умным видом рассуждать о великих адаптативных возможностях человека, особенно когда немного поковырялся в досье Арчи Кремера и увидел... то, что способен увидеть. Был до этого убежден, что машина никогда и ни при каких обстоятельствах не станет полноценной личностью, и найдешь ведь тысячу и одно доказательство своим убеждениям именно в случае Арчи Кремера. Арт, конечно, молодец, не в последнюю очередь за счет замечательных менторов – Пифия и самого Арчи Кремера, но он искин и искином остается – машиной; а подтверждения этому такие, такие и такие. Хочешь ты показать, что при определенных условиях искин способен эволюционировать в протоличность, тебе нужно точно так же взять за основу историю Арчи Кремера и на ее примере проследить, как развивался Арт. Если повезет, так еще и разрешение на интервью получить – на условиях абсолютной анонимности и так далее, но все равно можно было бы намекнуть, что твои выводы основаны на имеющих место исследованиях, что сразу же прибавляет вес рассуждениям. В общем, этот проект, который никто более не осмеливался называть экспериментом, который был слишком глобальным, чтобы называться примитивно – опытом, он был невероятно важен. Арчи Кремер совместно с Артом был невероятно важен – Арчи 1.1. Поэтому только смерть и могла оградить Арчи от очередного выставления на обозрение, хотя – едва ли. И даже полная аннигиляция не позволила бы. Сама вечеринка была назначена на стандартные пять часов вечера. Но Дамиан Зоннберг отправился в генштаб куда раньше. Собственно уже в полдень они с Арчи прибыли туда. Аронидес лично приветствовал их. Пожал руку Зоннбергу, хлопнул его по плечу, а сам смотрел на Арчи, оценивал, присматривался. Препарировал. Молчал. Молчал и Арчи. Хранил на губах вежливую полуулыбку и ждал. Что нужно было делать в этой ситуации, он представлял крайне смутно, и справочники по этикету тем более оказывались бесполезными. Так что молчание затянулось. Аронидес усмехнулся. Арчи не моргнул, не изменился в лице, не перестал улыбаться, не подал ни единого знака, позволившего думать, что он нервничает. Потеть он тем более не мог, нервный румянец был невозможен. Вообще сугубо нервная реакция могла случиться – случалась даже, Арчи был о ней очень хорошо осведомлен. Пристальные взгляды были мечом обоюдоострым: Арчи смотрел на других, но и другие смотрели на него. Заглядывали ему в душу, и чисто инстинктивно, благодаря новоприобретенным рефлексам, если точней, Арчи мог моргнуть, чтобы избавиться от наваждения. Тот случай, когда Арт, не получив от него распоряжения делать – или не делать – чего-то, не делал ничего, и Арчи сохранял полный контроль за телом, что и выражалось в резком движении век. Попутно стряхивалось наваждение и неловкость от слишком пристального взгляда. Не так было в этот раз. Арчи знал, что может поежиться – моргнуть испуганно – еще что-нибудь, но какая-то непонятно откуда взявшаяся гордость, с трудом объяснимое самолюбие не позволили ему попросить Арта о таком и таком контроле за телом. Так что Арчи Кремер, а не Арт, смотрел в глаза генералу Аронидесу. Арчи Кремер терпеливо дожидался, что он сделает. Арчи Кремер отказывался бояться. Аронидес подал ему руку. – Признаться, несмотря на то, что я давно вас знаю, курсант Кремер, случай познакомиться с вами лично представился только сейчас, – сказал он. Арчи пожал его руку. – Я был лишен и такой привилегии. – Ровно ответил он. – Неужели молодым людям моложе восемнадцати лет интересно, кто возглавляет генштаб? – Нет, разумеется. Их куда больше интересует, кому говорить спасибо за решающие изменения в жизни. Арчи отвечал после секундной паузы – чтобы освоить, что ему сказали, подобрать самый оптимальный с его точки зрения ответ – решиться произнести его. Будь это его собственное тело с нормальными человеческими рефлексами, это занимало бы у сдержанного, рассудительного молодого человека вроде Арчи куда больше времени. А тут получалось вполне себе быстро. Аронидес слышал паузу; он оценил и ответ. И тон, которым Арчи ответил на его насмешливый ответ, – тоже. – Вы несколько некорректно представляете себе распределение полномочий в генштабе, курсант Кремер. Впрочем, что это я. Веду себя негостеприимно. Прошу. Арчи захотел услышать, что творится вокруг. В деталях. В мельчайших подробностях. Услышать – потому, что он не позволял себе отводить взгляда от Аронидеса; точнее, оглядывать комнату. Он с деланным безразличием смотрел мимо Аронидеса, чтобы при малейшей потребности снова сверлить его взглядом. Так же, как это делал сам он. Самое интересное: Арчи уже давно не задумывался, насколько здорово иметь такое тело. Насколько здорово они с Артом сработались. Для этого распоряжения – усилить аудиальное распознавание, убрать посторонние шумы, произвести анализ звуков – ему даже не понадобилось отдавать внятные распоряжения. Он захотел –Арт сделал. Зоннберг не дышал, а затем нервно хрустнул пальцами и судорожно втянул воздух. Еще кто-то слева от Арчи дышал часто и поверхностно; Арт предположил, кто это – некий Бенскотер, один из заместителей, не самый влиятельный, но в свое время использовавший немало из своего влияния, чтобы поддержать Ромуальдсена. Рядом – некий Тамм, стоящий за идеей о более активном внедрении нейроинтерфейса, позволяющего дистанционно управлять дронами. Основанной, кстати, на ряде ноу-хау, примененных при его, Арта, разработке; список ноу-хау прилагается. Там – еще пара людей, каждый из которых так или иначе поживился в проекте. О каждом можно было что-то сказать по этому поводу; Арт, оказывается, еще и сплетни собирал – не в обычном понимании, нет. Но он мог указать, где и в какой связи всплывает имя такого и такого чиновника, с какими именами оно чаще всего ассоциируется. Немного размышлений – и можно сделать вполне надежные выводы о распределении сил. Аронидес, сопровождаемый Арчи, подошел к креслам, указал ему на одно, стал у другого. Арчи вежливо склонил голову, показывая: только после вас. Аронидесу это понравилось. Он сел. Арчи, не дожидаясь остальных, последовал его примеру. Возможно, это было дерзко; наверное, не сообщи Арт такого количества информации о присутствовавших – об Аронидесе тоже, Арчи не считал бы себя вправе вести себя так. Но, как выясняется, не только Арчи был обязан им своим телом и своей жизнью: они тоже кое-что были ему должны. Но главным все-таки был Аронидес; а Арчи достаточно времени провел с военными, чтобы помнить: они очень не любят, когда щенки молочные вроде него смеют сомневаться в иерархии. Поэтому он смотрел прежде всего на Аронидеса; на других – только если они обращались к нему; не спрашивал, только отвечал, стараясь делать это многословно, подробно и ни в коем случае не откровенно и не искренне, и не забывал добавлять все эти ранги. Этого проклятого Аронидеса интересовало все. Насколько хорош Арт – и Арчи послушно устранялся, чтобы позволить ему поговорить с искином. Он даже был благодарен за такую паузу: все-таки этот тип был черствым, жестоким человеком – не по природе своей, хотя и по ней тоже, а по чину. Его не интересовал Арчи Кремер, и Арчи 1.1 в той лишь степени, которая позволит ему продвинуть какие-то туманные идеи; но ничего личного – человека, эм-м-м, артефакт, сидящий рядом с ним, Аронидес находил вполне симпатичным, пусть и в некотором роде дерзким. Прилично дерзким, не вызывающе. Арчи понимал это. А еще он понимал, что нормальной человеческой реакцией была бы – ненормальная человеческая реакция: если бы он начал злиться, если бы впал в ступор, если бы даже забился в истерике, это бы поняли, потому что это было бы как-то объяснено физиологией, психикой, еще чем. Арчи же вел себя не совсем ожидаемо. Аронидес не щадил его; остальные – тем более, учуяв, что вожак стаи открыл охоту. Арчи же оставался спокоен. Отвечал, устранялся, когда обращались к Арту. Снова отвечал. И снова отвечал. Замолкал, когда другие начинали обсуждать что-то, да что там – его обсуждать. И снова отвечал. Самым сложным, самым неприятным испытанием было – стоять в пять часов вечера рядом с Аронидесом на глазах у всех приглашенных, когда он напоминал всем о гении человеческой мысли, о невероятных возможностях человека, об ответственности перед обществом, будущим и в какой-то мере настоящим общества, о том, что в его прошлом были все предпосылки для удивительной интеграции, «которой мы все являемся свидетелями» – конечно же, куда без клише. О героях проекта; и наконец о его сердце, о самом главном герое, о том, кому они все обязаны успехом, об Артуре Кремере. Арчи стоял неподвижно; он категорически устранился от управления мимикой, чтобы не оскалиться, чего доброго. Не в последнюю очередь, потому что во многих глазах поблескивали слезы, когда они таращились на него – так и хотелось рыкнуть, заорать, броситься прочь, свернуться клубком под каким-нибудь столом, за какой-нибудь дверью, сжать веки и заткнуть уши. Но – нельзя. А еще хотелось рявкнуть на Аронидеса. Он был ловок. Говорил о достижениях человечества, о «великом гении человека», но никогда не применял это самое «человек» к Арчи, и при этом невозможно было ухватить за хвост его ловкость, сказать: «А я?» – он мог с чистой совестью ответить: «Так и ты». Наверное, снова следовало благодарить Арта. Даже не столько Арта, сколько саму эту коробку, которая заменяла Арчи тело со всеми его физиологическими реакциями, и даже это желание сбежать, скрыться ни с какой стороны не напоминало «нормальное» действие гормонов стресса, а какую-то смазанную реакцию, которая даже в таком невнятном состоянии корректировалась Артом. Арчи не мог не подумать, что если бы по его крови гуляло достаточно адреналина, он бы сейчас бежал, только пятки сверкали. Невнятно – просто представил, как бы он отсюда улепетывал. «Недопустимое поведение. Торжество устраивается в твою честь, с точки зрения реципрокации неприемлемо, что виновник торжества на нем отсутствует», – заметил Арт. Арчи хмуро подумал, что виновник торжества как раз не он, а этот дурацкий концепт. А он даже не полноценная его материализация. И особенно неправомочно заявлять, что он, Арчи Кремер, является центром проекта. Потому что никак не он, а Арчи 1.1, и сколько в нем от Арчи, не может понять и он сам. На это Арт заметил: «Наш конструкт отождествляется в сознании участников проекта прежде всего с тобой. Осмелюсь предположить, что отождествление в данном случае приблизительно соответствует олицетворению, что является возможным только в отношении человека. Поэтому ты и только ты воспринимаешься участниками проекта, а также обывателями в самом общем смысле как Арчи 1.1». Просто чтобы отвлечься, Арчи подумал: он-то предпочитает смазанные мыслеобразы, причем чем меньше он хочет открываться Арту, чем эти образы невнятней. А в ответ ему прилетает такое вот умное «отождествление равно и неравно олицетворению», «олицетворение является и не является отождествлением»; «участники проекта, обыватели, праздношатающиеся зеваки». Арт не обиделся: «Применение так называемых мыслеобразов является возможным только в случае высокоразвитой продуктивной мыследеятельности. При всех моих достоинствах я репродуктивен. Наверное, искусственный интеллект как таковой еще долго останется репродуктивным аппаратом. Поэтому то, что тебе возможно представить, опираясь на эвристические действия, мне необходимо структурировать с использованием аналитических операторов». И Арчи не мог не подумать, что если бы все это звучало в нормальной речи, пусть даже в общении с этим Аронидесом, все эти занудства Арта, то проще удавиться, чем дослушивать эти разглагольствования до конца. А он привык. Воспринимает их как нечто само собой разумеющееся. Воспринимает Арта как кого-то. Пусть и отказывается признавать в нем полноценное существо. Протоличность – гадкий термин, но почти соответствующий «проекту «Арчи 1.1»» – ему, Арчи Кремеру, в котором точно так же отказываются видеть человека. Самое смешное: за Арта готов вступиться только он, Арчи, человек – существо – имеющее изрядно оснований, чтобы ненавидеть его. Кажется, Арт хотел что-то сказать. Но небольшая хитрость Арчи – и он не слышит, не слушает это вездесущее нечто. Не личность; не до конца, по крайней мере, нечто, что Арчи находил унизительным именовать «протоличностью». Нечто, радовавшееся, когда Арчи был с ним дружелюбен, но совершенно не проявлявшее эмоции, когда Арчи на него сердился. Нечто, что Арчи так и не мог представить во плоти. Потому что это тело – оно было ЕГО телом. Хотя Арчи не оспаривал права Арта управлять им – когда он, Арчи этого хотел. И по глубоком размышлении, Арчи Кремер не оспаривал права Арта на это тело. В какой-то мере если случится чудо и Арт исчезнет, это тело будет казаться пустым. Затем к Арчи началось паломничество. Поднакачавшись спиртным, осмелев, раззадорившись, особенно после разговоров с коллегами, все решили не просто глазеть на неприступного Арчи Кремера, хорошенького, что твоя кукла, и холодного похлеще Снежной Королевы, но еще и потрогать его, пожать руку, сообщить, что и он тоже принимал участие, кожу, допустим, разрабатывал, придумал, как усилить тактильные характеристики, к примеру. Кстати, как она ощущается? Арчи отвечал – для него каждый вопрос был еще одной оплеухой, еще одной зуботычиной, но и не отвечать он не мог: вынужден был признавать, что обязан им, поэтому рассказывал, позволял щипать, сообщал об ощущениях и что там еще. Аронидес подошел к Арчи следующий раз, когда время близилось к полуночи. – Я похищаю его у вас, – непринужденно сообщил он группе жаждущих пообщаться с героем вечера. Возразить никто не осмелился: Аронидес, конечно, был вежлив, по-светски учтив, но взгляд у него был акулий, пробирал до кишок. Аронидес повернулся к Арчи, дружелюбно улыбнулся и сказал: – Как насчет кофе в кабинете? Пойдемте. Несмотря на то, что Аронидес спас Арчи от небольшой совсем стаи очень голодных волков, готовых растерзать его в клочья, чтобы заглянуть внутрь, воочию проверить, как работает тот или иной орган, спасением вообще назвать этот маневр Аронидеса Арчи поостерегся бы. Больше походило на известное «из огня да в полымя». Чтобы глава генштаба, человек, чье могущество трудно было переоценить, да уводил Арчи из-под осады из бескорыстных побуждений, поверить было сложно. Арчи и не верил. Аронидес же задавал ему самые общие вопросы – стандартно: как он ощущает себя здесь, как чувствует себя в центре, каковы его впечатления о стажировках и людях; он был любезен, казался заинтересованным, даже пытался подшучивать над Арчи. Выглядело это неожиданно, звучало – неестественно, насколько Арчи мог судить. Но и избавиться от этого не представлялось возможным. Арчи и не пытался. Тем более он очень хотел знать, чего этому человеку от него нужно. И еще: насколько велики его возможности в отношении Арчи. Может ли он выключить его, если захочет. Может ли управлять Артом – если захочет. Есть ли у него красная кнопка – абсолютное «выкл.». Самым интересным было крайне прохладное отношение Арчи к предстоящему разговору, который должен был стать важным, но не более; Арчи отказывался признавать его решающим, ключевым, судьбоносным. Сам Аронидес, каким бы ужасным ни казался, едва ли мог засунуть Арчи куда-то или принять в его отношении такие действия, которые бы возымели невероятные последствия. У него, у этого самого важного чиновника, самого могущественного офицера, была не самая простая жизнь, и путы-оковы на конечностях были как бы не потяжелей, чем у Арчи. Тем более Арт по требованию Арчи раскапывал документ за документом, а в них выискивал место за местом, абзац за абзацем, в которых указывалось, сколько у Арчи прав и сколько у этих типов по отношению к нему обязанностей. А если шумиха поднимется, а если пригрозить, что заговоришь во всеуслышание о бесправствах, которые творятся по его благословению? – Для девятнадцатилетнего человека вы удивительно терпеливы, Артур, – задумчиво сказал Аронидис, идя к окну. Он подошел к нему, сцепил руки за спиной, замер; Арчи праздно пытался подобрать как можно более точное определение его позе. Величественная – нет, плечи поникли; размышлятельная – или как ее там, медитативная – тоже нет, для этого он слишком внимательно смотрел за окно, словно изучал игроков на поле, прицениваясь, на кого делать ставки; и не меланхоличная – Аронидес не производил впечатления человека, о чем-то тяжко думающего и страдающего при этом, и упивающегося страданием: вовсе нет, он свое бремя нес с достоинством. – Знаете, – внезапно развернувшись, вперился он в Арчи, – я в вашем возрасте понимал необходимость таких сборищ, старался побывать на многих, но как же я утомлялся. По вам не скажешь, что вы утомлены. Хм, несмотря на интерес, который... – Аронидес сделал паузу – и у Арчи создалось впечатление, что слово, которое он применит потом, здорово зависит от его, Арчи, поведения в эту паузу, – вы привлекали, – дружелюбно закончил он. – Я обязан всем этим людям своими достижениями. Своим существованием. – И мне тоже? – Вы были начальником генштаба в то время, когда принималось решение о моем включении в проект? – Нет. – Аронидес уселся напротив Арчи; казалось, он остался доволен выпадом. – И должен признаться, возможно, если мне побыть беспристрастным, изо всех кандидатов на место, которое отвели вам, я выбрал бы не вас. Возможно, это было бы моей ошибкой. Вы ведь не подходите для целей проекта, м-м, для долгосрочных целей проекта. Точней, тот мальчик не подходил. С точки зрения личностной. Я и сейчас уверен, что вы – не самый лучший вариант для тех былин, которые слагал Ромуальдсен. Слышали о таком? Арчи заорал на Арта, требуя сообщить хотя бы какую-нибудь информацию об этом Ромуальдсене. Ориентировочно: человек, близкий к генштабу, возможно, вхожий в него, связанный с проектом. Арт начал вываливать на него ворох самых разных сведений, какие-то тексты, в которых встречалось упоминание об этом человеке, обрывки статей, телепередачи, даже интервью с ним. Арчи пытался хоть как-то разобраться в этом потоке, а ведь еще и за Аронидесом нужно было следить, чтобы определить, когда он утомился ожиданием, чтобы успеть отреагировать. Чертово послушание, чертово стремление быть хорошим, не вызывать нехороших чувств у тех, кто смотрит на тебя. – Нет, – после секундной заминки, которая ему самому показалась вечностью, оветил Арчи, – но могу предположить, что речь идет о Сигфриде Ромуальдсене, адмирале, штатном вульгарном философе штаба, человеке, жаждавшем быть футурологом. – Арчи на мгновение отвлекся. – Оставшемся на свободе, несмотря на злоупотребления. Аронидес нахмурился. – Вы действительно ничего не знаете о Ромуальдсене, но способны непринужденно охарактеризовать его личность таким образом? Он усмехнулся. Арчи решил не отвечать. Помолчав, Аронидес продолжил: – Это в какой-то мере подтверждает мой тезис. Я не выбрал бы вас, Кремер. Вы до сих пор кажетесь мне недостаточно жестким. Но, кажется, вы оказались уместным выбором. К ним подъехал стол с интегрированным автоповаром. Аронидес покосился на него; Арчи любопытства ради попытался распознать, приказывал ли Аронидес дрону или просто смотрел, а если да, то какие приказы отдавал. Возможно ли смеха ради взломать этого дрона. Возможно ли смеха ради Арту связаться с дроном. В принципе возможно. Но неловко было. Аронидес взял чашку с кофе, сделал приглашающий жест. Арчи, подумав, решил остановиться на стакане воды. Арт одобрил: организму была нужна жидкость. Под пристальным взглядом Аронидеса хотелось поежиться, что ли: он, казалось, недоумевал, что кукла, по большому счету, артефакт в самом общем смысле способен пить воду, хотя он и знал, что это возможно и даже необходимо. И Арчи точно так же пристально смотрел на него, пытаясь определить, что именно Аронидес думает. Арт был уверен в том, что он пребывает в растерянности, но с искина что возьмешь – он способен анализировать только физиологические параметры и соотносить их либо с эталоном, либо с поведением объекта наблюдения же, просто в других обстоятельствах. Так что Арчи не сомневался, что растерянность – это лишь один аспект настроений Аронидеса, возможно, не самый существенный. Уж с чем–с чем, а с такими эмоциями он способен справиться. Скорее всего недоумевал: и это – человек? Или: а где здесь человек? – Поговорим более основательно, Артур. Я не буду говорить о вашей великой миссии и прочих идеологических вывертах. Вы слышали немало, вы услышите немало. Возможно, вы и сам будете вынуждены вещать о чем-то похожем. Вы ведь понимаете, о чем я говорю. Арчи кивнул. Прорыв в науке, качественный скачок прогресса, уникальные достижения, симбиоз самых разных отраслей науки. Невероятные возможности. И еще тысяч с полдюжины громких слов, порознь чего-то да стоивших, а все вместе превращавшихся в мусор. Но Арчи был вынужден время от времени сам их оглашать, потому что учебный план требовал, ситуация обязывала, еще что-нибудь. – Хорошо. – Аронидес задумчиво посмотрел на чашку, сделал глоток, одобрительно кивнул головой, хмыкнул. – Сам по себе проект «Человек 1.1» – это невероятная авантюра. Я удивляюсь, что мой предшественник согласился на нее. Но я полностью поддерживаю его решение и считаю ее в некоторой степени оправданной. М-м, оправдавшей себя. Хотя признаюсь честно, что повторения этой авантюры не допущу. Вы останетесь уникумом. Почему? Расходы. Первое и главное. Риски. Второе и не менее главное. Человеческая жизнь, правда, это так себе причина, что по стоимости, что по значимости. По большому счету, биоэтики сражались за жизни подопытных животных с куда большим рвением, чем сопротивлялись разным исследовательским программам, в которых люди могли подвергаться угрозам, будь то новые терапии, лекарства или что там еще. Дело было не в Арчи – в Арте: он стоил куда больше, причем изначально. Хотя именно Арчи Кремер, а не Арт, являлся приемлемым в общественых диспутах аргументом, чтобы подчеркнуть значимость проекта, его невероятную важность. Арчи сообщил все это Аронидесу, стараясь подобрать слова понейтральней, избежать любого – абсолютно любого проявления эмоций, но и не звучать слишком уж механически. Первое – из-за робости, второе – из-за иного чувства. Оно было с Арчи постоянно с некоторых пор, укреплялось тем отчетливей, чем больше Арчи испытывал, никогда не засыпало, никогда не рвалось вперед; не требовало внимания, не позволяло забывать о себе. Не гордость – откуда бы ей взяться, чем бы Арчи гордиться. Не самолюбие: было ли оно, это «само», чтобы его любить, а если было, то кто именно – Арчи – или – Арт? Это было странное чувство, не позволявшее робости, так свойственной Арчи Кремеру – истиному, тому, маленькому, поникнуть совсем. Наверное, уверенность. Возможно, достоинство. В конце концов, не дураком же он был, Арчи Кремер; ему доверили Арта – отличный экземпляр, сам Арт подтверждал, что характеристики Арчи значительно улучшились с момента механической интеграции, находятся на критическом уровне, а то и превосходят его, так что основания для этого достоинства были. Аронидес внимательно слушал, что говорил ему Арчи; он изучал не столько слова Арчи – этого добра он наслушался за свою жизнь, а уж сколько сам напроизносил, представить страшно. Ему куда любопытней было услышать, как именно Арчи преподносит эту чушь. И он оставался доволен. С другой стороны, он не мог избавиться от жутковатого ощущения: он знал, что перед ним сидит искусственное создание, не мог заставить себя поверить, что в этом манекене заключен человеческий мозг, да еще и интонации у него были своебразные – как у речевого интерфейса генштабовского мегакомпьютера. Эта железяка достаточно ловко пользовалась знаниями о человеческой речи, была отвратительно наблюдательной и имитировала то, что замечала, весьма достоверно – но была железякой. В самой аргументации, в структурировании дискурса было что-то нечеловеческое, слишком логичное, последовательное, бесстрастное. Примерно так звучал Арчи Кремер. Не Арт ведь. – Отлично, – сказал Аронидес. – Но вернемся к тому, зачем нам нужен этот проект. Я не буду проверять ваши знания о геологии и геоэкономике Земли. Уверен, что они обширны, а что вы не знаете, о том можете справиться в любых доступных вам библиотеках. Я уже отметил невероятную ловкость, с которой вы это делаете. Лично, хотя знал об этом давно изо всех этих отчетов. Но вы знаете, что терранские ресурсы конечны, а некоторые так и приблизились к пороговому уровню. Не так ли? В связи с этим все более актуален вопрос освоения других объектов Солнечной системы, что уже делается давно и успешно. В тех пределах, которые позволяет современное развитие технологий. Не так ли, Артур? – Оно позволяет некоторые предприятия даже на Венере, – спокойно сказал Арчи. – Да-да-да. Оно же позволит некоторые предприятия и на Церере, и на Сатурне, и на Юпитере, вопрос в экономической целесообразности. И в эффективности предприятий. А расчеты показывают, что только дроны, без человека, делают любую экспедицию куда менее эффективной. Разведывательно-исследовательская миссия – сколько угодно, промышленная – нет. Даже освоение Марса сталкивается со многими проблемами именно потому, что подавляющее большинство работ вынужденно проводят дроны, в крайнем случае люди, но в скафандрах с максимальной степенью защиты. Эти штуковины и весят безобразно много, даже на Марсе, но они и крайне энергоемкие, и делают оператора очень неуклюжим. А вы конструировались, ваше тело конструировалось, – быстро поправился Аронидес; Арчи не изменил выражения, не хмыкнул, никак не отреагировал, только подумал, что если бы у него было сердце – в смысле если бы оно было на нужном месте в груди, ему было бы очень больно, а так – он знает, что на такие вещи обижаются, а не способен, – чтобы оперировать на Марсе с минимальной защитой. Он снова ждал чего-то от Арчи, какого-то знака. – Я знаком с моделями и расчетами. Они впечатляющи, – сказал Арчи. – Они действительно впечатляют. Эти модели, с которыми вас знакомили, прошли апробацию на лунах и даже на Марсе. Материалы, технология защиты, Артур, они – великолепны. Частично это были и те технологии, из которых изготавливалось тело Арчи. Ему все-таки нужен был скафандр, это понятно, но безо всех этих огромных воздушных буферов, без систем жизнеобеспечения. Кислорода для одного мозга нужно куда меньше, чем для человеческого тела целиком, а Арт может обойтись совсем скудным его количеством; выделительные функции Арта тоже куда более ограничены; и сам корпус, те ткани, которые служат кожей, тоже способны противостоять радиации. Арчи все это знал, куда без этого: часть его образования состояла как раз в том, чтобы досконально знакомиться с возможностями своего тела, проверять их на практике и снова знакомиться. Не сразу – тут может и крыша поехать; а постепенно. Узнал, что корпус сконструирован таким образом, чтобы запросто переносить нагрузку в несколько земных сил тяжести – и просим в центрифугу; узнали, что Арт может регулировать скорость прохождения электрических импульсов, чтобы Арчи мог одинаково хорошо функционировать и в условиях разреженного воздуха, и в условиях океанских глубин (где надо, нейростимуляторами, где надо, нейродепрессантами), – и милости просим в батискаф и на семикилометровую глубину, а затем включаем в экспедицию и вперед в горы. Разобрали, как функционирует система дыхания у рыб, а на их основе и у Арта – и вперед учиться плавать, что значит часами находиться под водой. А в последнее время Арчи усиленно пичкали астрофизикой. Не без причин. Это было очевидно. Но Аронидес явно не просто так возжелал лично провести собеседование с Арчи Кремером. Не так уж и нужно было ему обнять юного космонавта, произнести напутствия и выдворить с Земли – сначала на Луну, затем, возможно, на Луну-2, а после и на Марс. С этим отлично справились бы кураторы проекта, если уж они решили лично познакомиться с Арчи 1.1. Он явно хотел сказать, может, выяснить что-то и не хотел при этом действовать слишком откровенно. Поэтому он обсуждал с Арчи впечатления от самых различных стажировок: где ему было комфортней всего и с чем это могло быть связано. Есть ли особенности в том, как его воспринимают, зависит ли это от подготовки человека, степени посвященности в проект и так далее. Арчи старался оставаться объективным, отвечал, анализировал. Отказывался делиться воспоминаниями, которые были ценны ему и только ему. Заново переживал некоторые события. Отрешенно думал: вот Аронидес – может быть очень неприятным человеком, дотошным, агрессивным, желчным, и Арчи это понимает, и это не производит на него никакого впечатления. Это нормально? Хотя это очень удобно. Арчи Кремер, тот, до-проектный, давно бы уже мучился от тахикардии, молчал, пытался бы вжаться в кресло и, наверное, плакал. А Арчи – говорит. Например, объясняет, как они с Артом принимают решения. Что является функцией Арта, а что – Арчи; проще ли с Артом сейчас, чем раньше. Арт вообще – помощник или кто? – Арт – это искусственный интеллект. Повторяю. Искусственный интеллект. Он обладает невероятными возможностями по сравнению с человеческими, но хорош ровно настолько, насколько хорош его оператор. – Внезапно рассердился Аронидес. – Я признаю всепроникающее присутствие искинов в нашей жизни, я сам пользуюсь ими круглосуточно. Но я не позволю каким-то там любителям мудрствовать заявлять, что мы уже превратились в органический придаток машины. Это понятно? Арчи смотрел на него, теряясь, недоумевая, боясь. – Я знаком с вашими отчетами, господин Кремер. Я знаком с отчетами господ психологов, методистов, прочих умных мужей и жен. Должен признать, с некоторыми я категорически не согласен, когда они заявляют, что та и та стажировка является успешной. Цель любой стажировки, которую вы проходили, цель этого проекта – это взаимодействие человека и искина, предельно плотное, но взаимодействие. Я не вижу этого. Аронидес ударил кулаком по подлокотнику. – Я вижу интеграцию искина и человека. Я не уверен, что уже сейчас наблюдаю деградацию человеческого, но подозреваю, что времени пока слишком мало. И оставьте мысли о моральном и этическом этим умникам. Меня интересует способность решать. Действовать. Действовать, Артур! А не позволять искину действовать. Вы можете обрабатывать колоссальные массивы информации в значительно меньшее время. Я знаком с вашими когнитивными показателями, и они на порядок превосходят среднестатистические. Где это? Почему я не вижу, как вы пользуетесь ими? Вы можете проходить бесконечные стажировки на Земле. Этакие, знаете, увеселительные прогулочки. Побарахтаться в снегах, походить по льдам Антарктиды босиком. Вдохнуть азот на высоте в десятки километров. И все за счет государства. Вы отлично устроились. Превосходно. Арчи хотел было сказать свою любимую фразу: «Я не просил об этом». Но не решился. Потому, что действительно боялся Аронидеса. И потому, что Аронидес, кажется, был прав. – Приказ о вашей годовой командировке на Луну уже подписан. Мне будет очень жаль, если после нее я всерьез задумаюсь, следует ли рисковать вашим назначением на Марс, курсант Кремер. – Сухо сказал Аронидес, вставая. Арчи поднялся вслед за ним. Он все еще мог смотреть ему в глаза – Арт мог. И еще ему начало хотеться, чтобы Аронидес все-таки согласился отправить его на Марс. Его, Арчи Кремера.