Я пальцем стираю время

      Холодный и дождливый день изначально не сулил ничего хорошего. Помимо пролитого на мои штанины кофе и случайных "скользких" сплетен, что я успел поймать в большом лифте, в газете напечатали про еще одно самоубийство ученого, имени которого я не буду называть из этических соображений. Совпадение это, или же подстроенное убийство, мог скорее знать только сам погибший, мои же жалкие версии о том, что ученых истребляют, кажутся смешными и несуразными, но обо всем по порядку.       Первая смерть началась относительно недавно, может недели четыре назад. Тогда умер молоденький стажер, имени которого никто толком-то и не успел запомнить. Сказать что человек этот был бесполезный и "невидимый", это ничего не сказать. Да и коллектив не позволяет валять дурака, запоминать каждого одноработника и весело попивать кофе в перерывах на обед. Из всех 12 ученых, я запомнил только троих, и то по чистой случайности. Не то чтобы государство собрало самых "замкнутых" и необщительных людей, просто работа моя подразумевает усердство именно над ней.       И так, день выдался на неудивление дождливый. Серые тучи "заколотили небо", будто пытаясь этим скрыть от посторонних глаз что-то важное. Хотя, я не умею читать их послания. Даже если бы они показали мне мою сегодняшнюю смерть, я бы не понял, приняв этот кусочек рванной ваты за кролика или пароход.       Проходя в здание, я уже знал, какими делами буду заниматься. Точнее это какие-то дела уже знали, что буду заниматься мной. В офисе стояла зловонная тишина. Именно что зловонная, поскольку пахло серой. Я могу поспорить, что кто-то открыл не ту пробирку и выпустил это зловоние наружу. Но мной уже занимаются какие-то дела и я не могу их подвести. Зайдя в большую залу, напичканную очень чувствительной и хрупкой техникой я бегло прохожусь по всем экранам глазами, делаю некий пас рукой, и иду дальше, вдоль стены, огибая угол и выхожу в коридор через дверь. Я бы хотел немного рассказать о том движении рукой, что я сделал, чтобы люди поняли насколько современное общество "затупило" и "рафинировало" приветственные жесты, фразы... это было что-то среднее между «зигой» и вялым отмахиванием, но на самом деле это был всемирно-известный жест "привет".       В моей голове с немысленной скоростью проносились мысли. Мысли о чем-то явно устаревшем и зыбком, как например моральные принципы, заложенные в нашем естестве с момента рождения или о принципах, которые иногда, как бы вдоль вектора могут и пересекаться с нормами морали, а могут быть совершенно параллельны им. Как часто люди, забывают о морали ради своих принципов?       И как часто происходит с точностью наоборот? Ответ так же зыбок, как и сам вопрос. Эти размышления появляются в моей голове не просто так. В зависимости от ответа, будет решаться моя судьба. Нужно ли мне забыть про свои принципы, ради спасения других людей, или плюнуть на эти серые сгустки массы и продолжить жизнь своим чередом? Хотя, один весомый аргумент склоняет чашу весов в пользу первой гипотезы, ведь меня и так скоро могут убить. И именно из-за этого я сейчас и поднимаюсь в лабораторию.       Я даже не знаю, умру ли или же нет. Настолько неясным казалась моя перспектива. Многих людей пугает неясность, неизведанность. Мне же это прибавляет больше драйва, интереса и адреналина. А по другому, на такую работу как эта и не берут. Хотя, так происходит только с мужчинами, женщины же попадают сюда по разным причинам, но в следствие у них одно: они здесь.       Всегда не укладывалось в голове, что у брюнетки, что вечно стоит у фикуса и будто старается силой мысли заставить его прорости, может быть общего с наукой, а уж тем более с такой точной, как биохимия. Возможно, она попала сюда по заслугам олимпиад, в которые вступала в школе, а может и по заслугам ублажения директоров в их кабинете. Интересно, по таким "предметам" проводят олимпиады? Тогда, безусловной фавориткой была бы Александра Силк, моя теска с женской стороны.       Поворот направо, затем дверь. Реагирует только на сканирование сетчатки глаза. Мои глазные яблоки, с подробным описанием цвета радужки, окружность глазницы и все возможные стадии возбуждения, связанные напрямую с моими зрачками уже внесены в базу данных. Женский голос роботизированными нотками вежливо поздоровался со мной и дверь автоматически открылась.       Главное звук был такой, будто открывают консервную банку: шипение. Конечно же, мой визит сейчас же поступит в главную базу и военные примут меры, но думаю, я успею. Подойдя к белому столу на стеклянных ножках, я взял с подставки пробирку с красной жидкостью: в ней, некими комками присутствовали чёрными сгустки модифицированных организмов. Главный ингредиент, превращающий существо в более совершенное, так сказать — ставит его на высшую ступень эволюции. Люди заядло ошибаются, называя себя "Царями природы" и "венцами" её творений.       — Мерсер, положил пробирку. Живо! — послышалось у меня за спиной. Видимо, не успел. Я медленно повернулся с поднятыми руками, держа пробирку. — Ты что, оглох? Положи пробирку на место.       Возможно, именно с этого момента я и оглох. Точнее, хотел оглохнуть. А врач мне говорил, что у меня отличное самовнушение.       Но вдруг, оба солдата с примерной тишиной упали на пол. Перед этим последовал характерный звук удара огнетушителя о шлем. Джон — молодой человек, различным состояниям и формам которого не будет конца и края, и края и конца в моей жизни. Можно сказать, что он являлся моим самым близким существом — хотя бы в прострации. Иногда я позволял себе скромное развлечение — подкидывать пьяному Джону идеи для знакомства с барышнями, сидящими за соседними столиками. А потом, как бы вторгался в его подсознание и видел все, что он делает его же глазами. Иногда это было интересно, иногда не очень. Если, например, у него все получалось и девушки ехали к нему домой, то его утренние "трансляции", которые он посылал мне в режиме онлайн были слегка грубоватыми. Как комментарий, похожий на футбольный. Определённые слова разыгрывали во мне бурную фантазию, другие же заставляли смеяться чуть ли не в голос, а третьи на слух были слишком резкие и противные, что я сразу отключал телефонный вызов. Все -таки поразительно, какое же человек общественное существо, хоть и каждый понимает это по своему.       Затем он грубо судил своих "учениц", рассказывая о том, насколько все было наигранно, неправдоподобно и т.д. При этом он считал, что обучение в своей квартире девушек мастурбировать, это норма, в все военные педики.       Так или иначе, а он с улыбкой на лице пожал мне руку и шепнул прощальное :"Беги". Впервые в жизни мне показался его совет дельным. Я бегом бросился из здания, сшибая людей со стаканчиками кофе, учёных с подносами и охранников, бежавших на гул тревоги. Я бежал ото всех и вся. А в моей руке было самое главное — время.       В этой пробирке находилось самое ценное из всех человечески жизненных аспектов — временная комбинация. Это вовсе не бред сумасшедшего или новый фантастический триллер: структура ДНК, находившаяся в этой колбе способна перебросить человека на миллиарды лет вперёд, когда он достигнет максимального процветания и мгновенно вернуть обратно, вместе со всем опытом и способностями. Описать точнее я не могу, — секретные данные и прочее. Но возможности!       Выбегая на улицу, я побежал направо, свернул в переулке и оказался у вокзала. Он пустовал. Не вовремя посмотрев на часы, я понял: вот оно. Вот та самая точка, куда стекаются все временные потоки и соприкасаются с чертой нашей реальности. Так называемое "дежавю", только постоянное. Постоянные опоры одного и того же, пока ты не изменить все так, чтобы этот комок времени распутать.       — Окружайте и стреляйте без промедления! — видимо, я не один попал в эту прострацию. И Джона больше не увижу. Дану. Многих. Или это они не увидят меня? Мне нужно только стереть время и все. Я лёгким движением открываю пробирку и медленно подношу к лицу. Очередь выстрелов вошла в меня. Некоторые пули даже вышли. Я лежу на асфальте и понимаю: никто не сможет помочь этому времени. Даже тот, кто идёт на все: пересекает мораль, переламывает свои принципы и держит в руке время. Красновая жидкость из пробирки сливается с моей кровью, впускает в эту лужу комы тех чёрных масс.       Я открываю рот, в надежде попробовать время на вкус. Кровь. Моя кровь. Видимо, жидкость из пробирки чуть дальше. Ладонью я провожу по всей луже и подроду палец к губам, засовываю в рот, облизываю языком. Вкус такой необычный...       Я пальцем стираю жидкость с асфальта. Я пальцем стираю время.