кул кидз

После первой игры с Сейджо Кагеяма ощущает себя мухой, которую пытались прихлопнуть, но в итоге лишь задели краем газеты. Единственная мысль: повезло, как же чертовски им повезло. Просвистело над ухом, но всё-таки не убило. Последние очки, забитые Ойкавой с подачи, будут сниться ему в кошмарах, наверное. Как он примеривается к мячу, разбегается и ударяет. Лицо Ойкавы — страшное и злое. Звонкий хлопок. Мысленно Кагеяма вскакивает посреди ночи, обливаясь потом. Это потом уже Ойкава указывает на него пальцем и говорит про «хочу победить в официальном матче, связующий против связующего». Кагеяма напрягается, все пружины в нём сжимаются, струны — натягиваются до предела. Ойкава уходит, но его тень, огромная и тяжёлая, остаётся. Чтобы побеждать, нужно становиться лучше — всё просто. У Кагеямы есть цель и нет выбора. Спина Ойкавы видится ему перед сном, словно отвесная скала, нависшая над ним. Кагеяму раз за разом срубает беспокойный сон, в котором он заново проживает три года в Китагаве, Ойкава учит его подавать, Киндаичи успевает за его пасами, а «король площадки» не звучит как оскорбление. Во сне Кагеяма поступает в Шираторизаву — и никогда не играет на одной стороне сетки с Хинатой. Он просыпается, и всё вокруг кажется чужим и неправильным — но не плохим. Хината как обычно встречает его перед школой, и они бегут, а потом долго и со вкусом толкаются в дверях спортзала. Жизнь ощущается абсолютно нормальной, никакой сосущей пустоты и сожалений. Это потом они проигрывают Сейджо. Пара очков — и всё рушится. Они пытались, они почти смогли. Почти — не считается. Эта скала падает прямо на них, пойманных в узком ущелье. Всё, что видит Кагеяма — это коричнево-чёрные камни, летящие сверху, и рваные пятна голубого между ними. После игры у Кагеямы не прекращают болеть ладони, но он идёт в спортзал и лупит по мячам, и это похоже на особо жестокое избиение, драку с самим собой, а потом появляется Хината и всё скатывается в какое-то злое и громкое безумие. Ладони — словно к ним приложили по утюгу. Дышится едва-едва. Хината прижимается покрасневшей щекой к блестящему полу. Кагеяма ни о чём не жалеет. (Это потом Ойкава на пороге его дома, на нём форма Сейджо, будто он только с тренировки. Кагеяма не успевает сказать, как не рад — хотя на самом деле ему просто не хватает духу, а потом становится поздно: Ойкава говорит своё мягкое «Тобио-чан», и Кагеяма едва удерживает в себе жалкое тихое «семпай». Ойкава много говорит, Кагеяма много молчит, вечер заливает город сначала ярким оранжевым и нежным сиреневым, а потом светлой синевой. Ойкава говорит, что никогда не станет учить Кагеяму подаче. Но почему-то учит.)