кул кидз

Куними как-то в своё время наслушался этих историй про учеников, безнадёжно влюблявшихся в преподавателей, про их бесконечные — и часто бесплодные — попытки привлечь к себе внимание, про сталкеров и прочие не самые приятные вещи. Если это какие-то эмоции и вызывало, то обычно только дежурное сочувствие. К объекту влюблённости, конечно. Мизогучи на полголовы ниже. Крикливый. Вообще не особо приятный тип. Тренер. Это едва ли проблема. Сначала кажется, что Мизогучи его ненавидит — конкретно его, потому что больше никому так не прилетает колких и почти всегда несправедливых замечаний. Это тоже едва ли можно назвать проблемой — всего лишь назойливый шум где-то на заднем фоне. Куними всё равно, что там про него Мизогучи думает. Всё равно, сколько ещё услышит этих "Куними, шевели задницей" или "такими темпами ты потянешь команду вниз". Тренер всё знает лучше, тренер всегда прав и все дела. Ага, как же. Ему нужно четыре месяца, чтобы понять, чтобы дойти до всего мозгами. Это похоже на щелчок выключателя: вот он четыре месяца сидел в темноте, способный различить лишь очертания предметов, и вот — загорается свет и Куними — к своему ужасу, ха — обнаруживает у себя под носом что-то похожее на проблему. Это что-то из разряда "бьёт — значит, любит". Такое же дурацкое, бессмысленное, иррациональное. Ещё никогда в жизни Куними так внимательно не прислушивался к тому, что орёт ему Мизогучи. Каждая фраза как "посмотри на меня". Я здесь, я здесь. Как можно быть таким очевидным? (как можно быть таким невнимательным — уже немного другой вопрос) Куними даже успевает себе дежурно посочувствовать. У Мизогучи под конец тренировки краснеет лицо. Он даёт команде краткие комментарии, одобрительно кивает Ивайзуми, Ойкаве говорит задержаться — определить состав на следующую матч. На Куними — смотрит краем глаза, и это зло, горячо и отчаянно. Проблемы? Определённо. Чёрт знает, откуда появляется эта мысль, но Куними подходит ближе, шаг за шагом расстояние между ними тает. Аккуратно вторгнуться в чужую зону комфорта — Куними понятия не имеет, зачем ему это нужно. Хочется до зуда в пальцах. Мизогучи — злее и громче. Куними задевает его плечо совершенно случайно. В этом нет никакого умысла, никакого скрытого интереса. Мизогучи вздрагивает, оборачивается, вскидывает голову — всё это рваными, неловкими движениями. У него на лице что-то сродни панике, и не то чтобы это зрелище приносило Куними своеобразное удовольствие. Мизогучи открывает рот, но не выдаёт ни звука. — Что-то хотели? — голос Куними плоский и тихий, как обычно. Мизогучи мотает головой, сжимает губы в тонкую напряжённую линию и шумно сглатывает, и почему-то у Куними от всего этого волоски на затылке становятся дыбом. Что бы было, если бы он прижался к его бедру, положил ладонь на плечо, касаясь пальцами основания шеи? Картинки — сотни вариантов — вертятся в голове. В этот раз он сочувствует Мизогучи. На самом деле сочувствует.