Паяцида

Когда я просыпаюсь в наполненной остывшей ванне, то уже задним умом знаю: что-то произошло. Я руками вытягиваю себя из ванны, держась за ее края. На пол льются литры, стекая со штанов и джемпера. Во рту словно кошки нагадили, но голова почти не болит, только хочется пить — здоровый организм почти не замечает похмелья, я слышал, это нормально. Вытираюсь полотенцем. Здравствуйте, Геннадий Павлович. Прошибает холодный пот. Или это все еще вода? Откидываю щеколду и выхожу из ванной. Чувствую себя таким уставшим, словно только что разгрузил десяток вагонов самолично. Руки трясутся, в них и в ногах засела слабость, такая тягостная и мерзкая, что хочется снова напиться, вернуться обратно в мир без мира. В квартире бардак, входная дверь распахнута настежь. Морщусь, силясь припомнить: это я буянил, что ли? Или взломали квартиру, пока в отключке лежал... Да вроде все на месте. Только жирного не видно нигде. Эречка, кс-кс-кс-кс... Молчит. Да и хрен с ним, вернется еще. Может, не вернется, тогда тем более плевал я на него, недоразумение едва ходячее. Тихо-то как. А словно нашептывает кто-то из угла, слышно его только самым краем уха: «А дождь будет падать на пустынный город... размывать мостовые, сочиться сквозь крыши, сквозь гнилые крыши...» Я роюсь в углу за кроватью, из-под свежих или не очень носков вытаскиваю заляпанный темными каплями фотоаппарат. Как давно я не брал тебя в руки... старый друг. Бережно протираю его о край одеяла, проверяю, все ли в порядке с моим механическим глазом. Поднимаю с пола пустую бутылку, проверяю на свету — осталось на самом дне. Опрокидываю в себя полпальца джина — просто чтобы почувствовать вкус — и выхожу на балкон. Стекло отодвигается в сторону, впуская меня в свежий пропахший порохом октябрьский воздух. Я улыбаюсь и делаю лучший в своей жизни снимок, не стиснутый никакой цензурой. В том числе и своей собственной, потому что после этого я выбрасываю к чертовой матери этот никому не нужный кусок металла и пластмассы! Не нужно мне чуда, мечты, и любви не надо! Устал я! Прощайте, Эдуард-Геннадий Павлович! Прощайте, вы, все! — кричу опустевшей улице, никого не стесняясь — некого уже. — Не увидите больше меня никогда; ведь это же из кожи вон лезть надо, чтобы быть нас-то-ящим!.. Да кому оно надо, — кидаю бутылку следом и иду назад, в подъезд, искать чертова безмозглого котину.