I'm still here

Он возвращался в комнату несколько раз и утаскивал куда-то трупы детей, засовывая их в мешки. Я мог только беспомощно наблюдать за тем, как он волочит детские тела по окровавленному полу. Зачем, ну зачем же он это сделал? – Мистер Смит? Что вы здесь делаете? Вы уволены за вмешательство в систему, – это голос Маргарет. Ну же, скорее, заметь, пойми. Пусть он понесёт наказание! – Я уже не могу прийти в качестве посетителя? Неужели человеческие тела, разорванные в клочья, не издают запаха? Неужели ты не видишь отодвинутых досок? Наплевать, что случится со мной – пусть все узнают, кто делал всё это. Он предал меня. Всё это время делая для меня что-то хорошее, он был убийцей. Я не сомневаюсь, что это он похитил детей, и первое убийство того мальчика – тоже его рук дело! – У вас нет маленьких детей – это всем известно. Убирайтесь, вам здесь не рады. Сюда, умоляю, зайди сюда! Я слышал только ее удаляющиеся шаги. Она ушла. Никто, совсем никто не узнает о том, что он сделал. И я тоже не могу выбраться. Я бесполезен. Я бы вышел, я бы нашёл тела. Я бы убил его. Этими лапами, которые сейчас в крови. Разорвал бы его в клочья и оставил валяться посреди холла. Пусть никто бы и не узнал, за что, пусть подумали бы, что у меня тоже нарушена «система». Но сейчас я не могу и этого. Он – убийца. Но он вернулся. Он всегда это делает, и он снова вернулся. Отодвинув доски, он молча прошёл в помещение. Встав напротив меня, молча смотрел. Он человек с больным сознанием, небось, приятно ему разглядывать окровавленный костюм, вспоминать те моменты, вспоминать этих детей. Я бы сделал всё, чтобы не знать этого. Чтобы забыть. Он так и не перевёл костюм в режим управления эндоскелетом. Наверное, понимал, что если я снова смогу управлять собой – порву его на куски. Он не смеялся надо мной, но и раскаяния в его глазах не было. – Эй, парень… Я спас тебя от свалки, а ты одолжил мне костюм. Так что, всё по-честному. Зачем ты убил их, ублюдок? Подавись ты своей честностью, как же я хочу, чтобы Он, а не Я сидел в этих стенах, чтобы Он испытывал то, что чувствую я. Чтобы он был в клетке с осознанием того, что убил пятерых. Да, я понимаю, что это сделал он. Но он сделал это моими руками. Значит, его зовут Смит. Может быть, в другое время я был бы рад, тому, что хоть что-то узнал о нём. Но не сейчас. Он приходил всё реже и, когда возвращался, просто молча стоял напротив. Он никогда не рассказывал о мотивах своих преступлений, хотя, понимал, будь у меня возможность, я бы спросил именно об этом. Он понимал, что я возненавидел его. Он сказал мне лишь о том, куда он спрятал тела детей. Он всунул их останки между частями эндоскелетов аниматроников. Пятого он поместил в костюм Золотого Фредди. Ну почему, почему спустя недели никто ничего не обнаружил? Полиция снова приходила. Было возбуждено дело о пропаже пятерых детей. Но в эту комнату они не заходили. Похищение раскрывать им явно не хотелось, и они даже не провели должного осмотра помещения. Дураки, пустоголовые идиоты, преступник ведь совсем рядом! Смит. Он говорил, что ему удалось сымитировать свою смерть. Он говорил, что никто теперь не знает, где он. Однажды он попытался оттереть кровь с моего костюма. Но, опустившись рядом со мной, замер. – Ты теперь ненавидишь меня, да? М-мне правда жаль, что ты понимаешь всё это. Было бы гораздо лучше, если бы ты был простой тряпкой на железном каркасе. Да, я тоже так думаю. Не чувствовать вины, не видеть. Не вспоминать. – Нужно починить твои колонки, которые я повредил, и… Прости. Он что, действительно думает, что его «прости» сможет что-то исправить? Сможет вернуть к жизни маленьких убитых солнышек? Он – монстр. Чудовище. Он убивает тех, кто не заслуживает этого. Да он даже сам их убить не смог, он прикрылся мною. Это сделал он или я? Может быть, это я убил всех? Того мальчика, и девочка пропала из-за меня, и этих пятерых бил об пол тоже я? Меня нужно было сжечь. Превратить в пепел. Я схожу с ума. Интересно, возможно ли механической игрушке, которой управляет программа, сойти с ума? Потерять своё «я»? Теперь я совсем не возражаю. Каждая минута была мучением. Я не знаю, что происходит вокруг; что происходит здесь, я тоже не знаю. Беспомощность разрушает меня. Нет. Я бы не смог убить Смита. Я не такой, как он. Я не могу убить человека, я не могу заставить кого-то плакать. Заставить плакать его друзей или родственников – тех, кому он дорог. Он – убийца. Он заслуживает наказания, нет, больше! Он заслуживает смерти. Но я бы это сделать не смог. Как бы мне хотелось, чтобы полиция нашла весомые улики; чтобы его дела стали известны народу. Как бы я хотел, чтобы матери, потерявшие детей, узнали, кто виновен в этом. Я хочу справедливости. Может быть, это просто я схожу с ума, но эти игрушки – живые. В их жутких криках, когда они нападают на очередного охранника, я слышу искажённые крики тех детей, что убивал Смит, будучи в моём костюме. Я слышу, как они просят «открыть двери». Они внутри них. И физически, и духовно. Теперь эти игрушки тоже стали «живыми», «понимающими». – Это всё виновата тупая кукла! Я знал, я знал, что это именно Марионетка! «Пурпурный человек» не заходил уже очень давно. Сегодня он был зол. Я слышал в его голосе то же, что и в тот злополучный день. Его голос теперь и тогда. Тогда, когда он только зашёл в комнату, где меня разрабатывали. Его «А-а, так ты новенький?» … Зачем он разрушил всё это? Зачем он сломал всё это, разбил? В один миг из героя он превратился в злодея в моих глазах. В один миг доверие сменилось ненавистью. Ненавистью ли?.. Нет, сожалением. – Убирайтесь отсюда! Вас нет, вас нет, вас нет здесь! Прошло уже много времени. Я уже привык к тишине. Я привык к своим воспоминаниям, я привык к неутихающим крикам внутри моей головы и мучительной тишине снаружи. Внезапно эту тишину рассёк голос Смита. Он, пятясь, буквально вползал в безопасную комнату. Выглядел он жалко: разодранная одежда, кровь по всему лицу и телу. Он был ужасно напуган и уже не мог ходить – он спотыкался и падал. Выглядело всё это так, будто за ним кто-то гнался, но никого кроме нас в пиццерии не было. Даже охраны. Зачем охрана заброшенному заведению? На улице шёл сильный дождь. Тяжёлые капли моросили сквозь дырявую крышу. Жаль, что над местом, где я сижу относительно целый участок кровли, и вода не попадает на меня. Если бы пружинный фиксатор сорвался, я бы снова стал управлять собой. Я уже отвык от этого. – Вы не сможете подобраться ко мне! Проваливайте! Он сошёл с ума. Он бежал и падал, прятался и кричал. Может, это тяжёлый груз совершённого свёл его с ума? Может быть, за ним до сих пор по пятам ходят призраки убитых им детей? – Давай, помоги мне! Он надел мой костюм. Когда в последний раз он делал это? Вернее, при каких условиях… Он смеялся. Совершенно ненормально смеялся, срываясь на хрип. – Теперь вы ничего мне не сделаете! Ну же, подойдите сюда, подойдите! Капли воды попали на мой костюм, и случилось то, чего я ожидал. Да, я хотел этого, но не таким способом. Я стал убийцей. Он истошно кричал, а его кровь лилась свозь все отверстия костюма. Он упал. Он кричал, лёжа на полу, кричал от мучительной боли. Эндоскелет встал на место, пронзив его плоть, разорвав её на части. Стальные стержни медленно протыкали его руки и ноги, его позвоночник, пронизывая его, делая его моим каркасом. Его голову сдавило железными креплениями – я услышал хруст ломающихся костей черепа, и, наконец, всё стихло. Именно в этот момент я увидел пять маленьких исчезающих силуэтов. Я убил его.