I'm still here

Так я и остался запертым в комнате с лужами крови на полу. С кровью детей и кровью того, кто сейчас внутри меня. Того, кто обрёк меня на муки, и сам был обречён. Того, кто попал в капкан, был заперт в ловушке. В моей ловушке. Я думал, что это и есть то, что люди звали адом. Эти муки были бесконечны. Но только для меня. Смиту повезло больше — слабое человеческое тело не выдержало металлических прутьев. Наверное, он не думал, что такое может произойти. Он переоценил меня, слишком очеловечил и не думал, что я смогу убить его, предать. Но от меня это уже не зависело, и он погиб. Его мучения, его животный страх, который он испытал перед смертью — прекратились. Но мои мучения только начинались. Долгие тридцать лет я сидел в заброшенном здании со своими воспоминаниями. С днями великолепия и днями своей гибели. Но в комнату моих мучений и пыток был проложен новый путь. Старую пиццерию превратили в аттракцион ужасов. Они подменили историю и страдания на развлечение, на смех больших детей, чужую смерть на весёлые воспоминания. Я поклялся отомстить им. Я сошёл с ума, и я прекрасно понимал это. Иногда, в особо тяжёлые моменты, я забывал кто я и где. Незнакомые мне люди сломали доски, перекрывающие вход в некогда «безопасную» комнату, которая стала чёрной дырой в шести жизнях. И в седьмом существовании. И так я стал новым развлечением, на этот раз уже не для маленьких детей. «Мы сделаем всё максимально страшно», «О боже, он так потрёпан», «Что это внутри? Не лезь туда!» Они не нашли труп убийцы, пусть костюм и был потрёпан, за тридцать лет от тела практически ничего не осталось. Они не нашли меня, они нашли только мой костюм. Им не хотелось даже прикасаться ко мне, поэтому они были ужасно обрадованы, узнав, что ничего не нужно ремонтировать. Хоть я и долго сидел без движения, но практически всё функционирует нормально. Теперь нас двое, нас всегда было двое, мы всегда были одним целым. Я слышу детский смех, тот самый, что однажды я слышал в пиццерии. «Это Баллун Бой. Маленький засранец.» — говорил тот, кто сейчас заточён внутри меня. И я забываю, что он заточён, и я забываю, что детей давно нигде нет, и я бегу на смех, ради мести. Ради своего существования. И каждый раз там никого нет. И каждый раз моё сознание проясняется. Моё имя — Спрингтрап. В такие редкие моменты, когда я осознаю, кто я и кто внутри меня, я хочу всё прекратить. Когда я понимаю, что приношу людям только плохое, заставляю их пугаться… Я пытался выйти к новому охраннику. Я пытался показать, ЧТО внутри меня. Я хотел, чтобы Смита вытащили. Пусть его похоронят. Пусть и я, и он обретут покой. Но снова детский голос, снова я бегу на звук, снова никого. Я словно бегал по лабиринту или наоборот, по помещению без дверей и стен, без окон. Как «безопасная комната». Практически ничего не вижу — камеры пришли в негодность. Ориентируюсь только на звук. Марионетка тоже здесь. Только теперь я начал всё понимать. Убийца обрёк душу мальчика на страдания внутри куклы на верёвочках. И кукла решила отомстить. Убитые дети, их души мстили Смиту. Вот кого он боялся тогда. Вот кто заставил его потерять рассудок, забыть об опасности, которую я ему предоставляю. Иногда я слышу голос Смита. Старые кассетные записи, что переслушивает новый охранник. И я иду на звук. Я не раз пытался сорвать с себя этот костюм, разломать на части, вырвать старые сгнившие куски человеческой плоти из себя. Но потом я снова забывался, снова шёл на голоса. В один из моментов моего прояснения я решил прекратить всё это. Шла седьмая ночь. Седьмой раз, когда я как цирковое животное бежал на звук. Здесь было много проводов, и торчали они из каждого щитка. Я вырвал их все. «Аттракцион ужасов» вспыхнул быстро. Новый охранник погиб в огне, и я чувствовал вину за его смерть. Ещё одно убийство. Что же, мы похожи с «Пурпурным человеком». Мы оба убивали невинных. Я даже не подумал о том, что тот человек мог бы спастись, или что у него дома могли бы быть маленькие дети. Что скажет им мать, когда ей сообщат ужасную новость? Всё это из-за меня. Огонь охватывал помещение за помещением. Я слышал крики, но не людей. Души детей, на века заточённые в игрушках, в их костюмах, убитые в пиццериях… Освободятся ли они после того, как сгорят? Комната с подарками, где лежали «останки» Марионетки тоже была предана огню. Плавная мелодия, что звучала из шкатулки, теперь проигрывалась где-то внутри меня. С шипением, но играла. Под эту мелодию умирал жуткий кошмар, умирала история, которая давно должна была умереть. Это нельзя поднимать на смех. Это нужно оставить здесь. И я тоже останусь здесь. Нас охватит пламя, и мы оба станем свободны. У нас будут разные дороги, наверное. А может быть, мы оба просто исчезнем из памяти людей, и только старые газеты останутся в память о нас. Сработавшая пожарная сигнализация быстро оповестила всю улицу о происшествии. Бригада спасателей уже была на месте вместе с работниками аттракциона. Но никого уже не спасти, так как единственный живой человек, находившийся здесь, умрёт вместе со всеми этими ужасами. — Спасайте хоть что-нибудь! Господи, Господи, ну говорил же, займитесь проводкой! В мешки, что так напоминали мне мешки с телами пяти невинных детишек, работники запихивали хлам, не смотря на все приказы спасателей немедленно покинуть помещение. Они добрались и до меня. На улице была толпа зевак, желающая посмотреть на вспыхнувшее здание, которые было так хорошо видно посреди ночного неба. В момент, когда прогоревшая кровля рухнула, что-то ужасное и мерзкое зашевелилось внутри меня. Это было не тело, но что-то более ужасное, что-то, что не покинет меня так просто. Я словно услышал эти слова, они заполонили меня, они сводили меня с ума снова и снова. «Я всё ещё здесь».