Жрец Тьмы (Жрец-2)

На похоронах, что были по традиции пустынников устроены следующим же днем, на атам-лета Аристу было больно смотреть. Из величавого, властного мужчины он за одну ночь превратился в растрепанного, усталого старика. По впалым щекам правителя то и дело скатывались горькие слезы, и видно было, что вместе со скорбью по единственному и горячо любимому сыну из него изливается сама душа. Оранжевый диск солнца еще трепетал у самого горизонта, а ветер уже нес из пустыни пробирающую до костей ночную прохладу и песок отдавал накопленный за день жар, стремительно остывая. Инар, равно как и «пророки», был приглашен почтить память алис-лета, но приглашение это принес управляющий Аристы. Сам атам-лет, лишь только силы позволили подняться после ужасного известия, отправился в подземелье, куда перенесли для хранения тело его сына, и больше не выходил оттуда до самой церемонии. Воспользовавшись тем, что распорядитель свободно говорит на всеобщем, Инар не сдержался и спросил о том, какая же участь постигла Акита. - О! – горестно воскликнул тот. – Не иначе как Стихии разгневались за что-то на нашего смелого и честного алис-лета! Пастухи нашли его в пустыне недалеко от города. По всей видимости, лошадь его понесла, а он упал и, запутавшись в поводьях, задохнулся. Ужасная, ужасная смерть… Слова эти с тех пор не давали Инару покоя. Уже второй раз он, сам того не ведая, обещал кому-то лютую смерть и, так или иначе, она находила свою жертву. Видимо, то было дело рук Тьмы, и стоило бы радоваться, что она щедро мстит за своего жреца, но в душе Инара была лишь пустота. За то время, что он был предоставлен сам себе, жрец хотел поговорить с Ратхом насчет его пророчества о войне, но все трое орков постоянно были заняты управляющим Аристы, который устраивал им встречи со страждущими общения высокопоставленными горожанами, мудрецами, паломниками и неизлечимо больными, а также кормил, поил и развлекал, так что им не довелось переброситься даже парой слов. Только теперь, невдалеке от заготовки под огромный погребальный костер они вновь стояли вместе, но обстановка не располагала к беседам, так что Инар, не находя в себе больше сил лицезреть убитого горем атам-лета, старался украдкой смотреть по сторонам. Похороны алис-лета были столь же пышными, как и любой ритуал в землях пустынников, и допущенные к ним придворные разоделись в лучшие свои одежды, чтобы проводить принца в мир иной. Тело Акита, целиком завернутое в золотое покрывало, принесли на деревянных носилках с точеными узорными ручками и уложили на настил, что был установлен над пропитанными горючим маслом ветвями и бревнами, после чего были зарезаны его любимая лошадь и собака, которые легли к ногам своего господина. За ними на погребальный костер последовали оружие и драгоценности. Глядя на целую вереницу слуг, несущих то, что будет сопровождать алис-лета в загробную жизнь, жрец не чувствовал ни капли жалости к усопшему и размышлял над тем, взял ли этот церемониал что-то от орочьего или все же был только пустынным. То, что орки сжигали своих погибших сородичей, он вполне мог предположить, это заодно вполне объясняло такую роскошь для принца как погребальный костер в землях, где дерево было на вес золота, но вот представить, как вместе с погибшим орочьим воином пламени предают и все его имущество, Инар почему-то не мог. Скорее всего, в данном случае, как и во многих аспектах жизни этого пустынного народа, имело место слияние двух культур, которое и рождало интересные и порой несколько странные традиции. Блуждающий взгляд жреца упал на группу молодых людей и девушек в красивых тонких одеждах и множестве украшений, среди которых был и Илли. Сердце дрогнуло при мысли о том, что весь гарем алис-лета также принесут в жертву погребальному пламени, и нехорошее предчувствие лишь усилилось, когда Инар разглядел, что все они, а особенно юный танцовщик, заливаются горькими слезами. Спросить было не у кого, так что жрец заставил себя отвернуться, чтобы не травить душу, ведь он, если таков местный обычай, ничем не смог бы помочь этим людям. Но вот все приготовления были закончены, молитвы прочтены и костер запылал, в то время как невольники продолжали рыдать в сторонке. Выдохнув с облегчением, жрец подумал о том, что же должно было твориться в их душах, чтобы оплакивать столь ужасного человека. Впрочем, это вполне могло быть данью традиции, он ведь тоже не смеялся и не порывался сплясать над завернутым в золотой саван телом, хоть и искренне желал этого. Когда усилившийся ветер начал доносить запах горелого мяса, Ариста, до того стоявший неподвижно, разрыдался в голос и кинулся к Ратху. Схватив его за полы жилетки, он тряс орка, вопрошая отчаянно: - Васта?! Васта?! Опасаясь беды, Инар поспешил к ним, ближе шагнули и Оргр с Хархатом, но Ратх, продолжая возвышаться над атам-летом, аккуратно перехватил его руки, поднял голову за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, и спокойно произнес: - Ихштса ве – ыт лхас атэ ашша. Кхалис, кхаррра. Ша. Ихштса ве – тхай-лхас. Айн, кхаррра. Кхалис, кхаррра. Инар понял практически все, что сказал Ратх, но Оргр привычно перевел: - Ррратх говорить: Стихии говорить - ты ррродить ррребенок. Рррадуйся. Ждать. Стихии говорить – сильный сын, воин. Рррадуйся. - Ас те? – переспросил Ариста, недоуменным, полубезумным взглядом глядя на Инара. - Он говорит, что Стихии скоро принесут вам сына, благородный атам-лет Ариста, - мягко промолвил жрец, подходя ближе. – Сильного сына, который станет отличным воином. Оставьте скорбь, ждите, и вскоре вы получите благую весть. Помедлив, жрец все же не удержался и добавил от себя: - Алис-лет Акит был любимым вашим сыном, единственным, и оттого не ведал границ и не всегда поступал так, как дОлжно, но Стихии знают, что вы честный и смелый человек, потому дарят вам еще одного сына, еще один шанс. Учите его хорошо, чтобы он был достоин вас и ваших земель. Казалось, Ариста все еще не понимал, о чем ему толкуют. Он потерянно смотрел запавшими, печальными глазами то на Инара, то на Ратха, но жрец надеялся, что слова его упали на благодатную почву, и когда придет время, атам-лет вспомнит их и сможет избежать тех ужасных ошибок, что позволили Акиту стать тем, кем он был. Яростно гудящий погребальный костер прогорел, когда на пустыню уже опустился плотный саван ночи. Слуги с факелами в руках освещали путь из песков обратно ко дворцу атам-лета. Инар, как и все приглашенные, ехал на лошади, и только орки, словно слуги, шли пешком, не нуждаясь ни в каком средстве передвижения, равно как и в теплых одеждах. Пока жрец боролся с ветром, стараясь плотнее укрыться теплым шерстяным плащом, Ратх отделился от своих товарищей и пошел рядом, взяв лошадь Инара за стремя. Долгое время они продолжали путь в напряженном молчании, словно старые друзья, что встретились после многолетней разлуки и не могут придумать, с чего начать разговор, но затем теплая жесткая ладонь орка прошлась по икре и щиколотке жреца. Это было скупое, едва заметное прикосновение, но у Инара будто камень с души свалился. Судорожно выдохнув, он только сейчас позволил себе прямо посмотреть на Ратха и получил ответный теплый взгляд. - Что мы будем делать, здоровяк? – зашептал жрец, склонившись к шее лошади. – Стихии дали тебе знак? Надеюсь, ты знаешь, как быть? - Так, - негромко молвил орк, как всегда посчитав это достаточно исчерпывающим ответом, но для Инара на сей раз и этого было немало. Измучившись от неизвестности, невозможности узнать правду и хоть на что-то опереться, он видел в Ратхе того, кто мог указать ему путь. - А то пророчество? То, что ты говорил людям с балкона дворца атам-лета… Ты говорил о войне? - Так. - Но с кем они будут сражаться? На этот вопрос орк не ответил, только бросил на Инара быстрый взгляд и вновь устремил его в сторону дворца. - Не можешь сказать или не знаешь? – на всякий случай попытался уточнить жрец, не особо надеясь на ответ. - Нет, - все же вымолвил Ратх. - Что нет? Не можешь сказать? - Нет. - Или не знаешь? - Так. - Значит, не знаешь? - Так. Разочарованно вздохнув, Инар распрямился, удобнее устраиваясь в седле. - А я думал, хоть ты в курсе происходящего… Наемник ничего не ответил ему, лишь вновь коротко погладил по ноге. В свете разворачивающихся событий это было так себе утешение, но на удивление оно помогло, опять возвращая Инару некую толику если не уверенности, то хотя бы надежды. Еще раз взглянув на своего орка, он в который раз отметил про себя, как тот изменился. Перемены эти были неуловимыми, но разительными. Раньше жрец никак не мог при виде его избавиться от ощущения некой очаровательной бестолковости, какое вызывают порой подросшие щенки крупных пород собак. И зубы большие и лапы крепкие, а вот есть в них еще какая-то неуклюжесть, дурашливость. Ощущение это стало проходить еще когда они оказались в тайной деревне, но сейчас Инар просто не узнавал своего орка. Из забавного щенка тот превратился в серьезного, мощного зверя. Ратх и раньше много молчал, но молчание это было открытым, полным множества самых разных эмоций, теперь же он был углублен в себя и задумчив, внимателен, собран, и даже как-то по-особому величав, будто что-то или кто-то обличил его некоей властью, и теперь Ратх должен был соответствовать своему положению. - Стихии говорят с тобой? – не удержавшись, жрец снова припал к шее коня, стараясь заглянуть орку в глаза. - Так, - кивнул тот. - Что-то изменилось, да? Раньше ты слышал их реже? Или может они открыли тебе какую-то тайну? - Яаа – штса, - ответил Ратх спустя некоторое время. – Ихштса ве ош. - Ты… ты шаман? – уточнил Инар, вспоминая слова Хархата за столом во время пира. – Я знаю, ты сын шамана, Оргр говорил мне. - Ош – штса, - повторил Ратх с нажимом. - Ты шаман. То есть, у вас это как-то приходит само? Мы вот обучаемся много лет, чтобы стать жрецами, учим особенности культа и много разных наук. Нельзя просто так стать жрецом Пятерых… Инар осекся и горько усмехнулся. Неудивительно, что нельзя просто так стать жрецом, нельзя им родиться, ведь если Тьма не вводит его в заблуждение, то Пятеро – боги, выдуманные человеком. Но как же получилось, что он их видел? А ведь он видел Мать и даже Воина! «Хочешь, расскажу тебе одну хитрость, маленький жрец, - голоса Тьмы вплелись в его сознание так легко и незаметно, что Инар, услышав их, вздрогнул от неожиданности. – Есть мир материи – все то, что тебя окружает, то, что ты можешь потрогать, а есть совсем иной мир, тот, откуда иль-эллари черпали свою магию. Он настолько отличается, что я даже не буду пытаться объяснять тебе, что он из себя представляет. Так вот он – как тонкая паутина, что оплетает весь этот мир, да и не только этот, ведь на самом деле миров много. И эта тончайшая материя, эта паутина может принимать любые формы, отзываясь на призыв. Ребенок рассказывает друзьям страшилку, в которую те верят, и это вызывает маленький сгусток воплощения, из-за которого им может показаться, что они действительно видели то, о чем им говорили. А теперь представь веру, которую подхватывает множество людей, а специально обученные жрецы направляют их, чтобы они силой своего призыва воплощали богов именно такими, какими они были задуманы. Молитва за молитвой, год за годом, с болью и слезами, с радостью и весельем… С каждым новым верующим культ становится все сильнее, а божества все зримее, осязаемее. Это нелегкий путь, требующий времени, но при должном упорстве он вполне может породить богов, которые будут действовать так, как от них ожидали те, кто все это задумал». Пораженный столь удивительным и неожиданным откровением, Инар вновь распрямился в седле и замер. Невероятное множество вопросов так и рвалось наружу, но он боялся разговаривать с Тьмой при Ратхе, потому постарался мысленно сосредоточиться на одном, самом главном: «А как же Стихии?» «Стихии, маленький жрец? Тут все просто. Их никто не придумывал, они существовали всегда, еще до появления человека и даже до появления иль-эллари, но они не были божествами. Лишь могущественной, опасной и порой крайне разрушительной силой. Иль-эллари сумели договориться с ними, объединились, чтобы призвать их к общению, научились понимать их и дали понять себя. На это ушло немало времени, но Стихии обрели душу и мысли, научились быть единым целым с живущими в этом мире расами. Так что Стихии будут независимо от того, веришь ты в них или нет, независимо от того, верит ли в них хоть кто-нибудь, но тех, кто поклоняется им все меньше, а значит, нить становится тоньше, уходит связь, уходит понимание, маленький жрец. И если так пойдет и дальше, они вновь превратятся в разрушительную силу, которая будет действовать лишь по своему разумению, не считаясь с теми, кто населяет этот мир. Возможно, так и должно быть и, возможно, именно это и будет концом всему разумному, что сейчас есть здесь. Стихии уничтожат все, и на новом, чистом полотне возникнут иные расы, которые создадут иные божества. Это вечный круговорот, маленький жрец. Думаю, теперь ты понимаешь, отчего у людей так много разных богов, и они никак не могут прийти к согласию относительно того, кто из них настоящий». - Они все настоящие, и все в той или иной степени существуют и не существуют одновременно… - потрясенно выдохнул Инар. «Именно так, маленький жрец, именно так», - подтвердили голоса Тьмы. Инар хотел воспользоваться разговорчивостью божества и спросить, кто же она такая, но тут Ратх замер и с силой дернул лошадь Инара под уздцы, останавливая ее. - Хирт… - прошипел он утробно, и от этого голоса, от интонаций, что плескались в нем, у жреца мороз пробежал по коже. – Ррраш!.. Ратх обернулся, ловя взгляд Инара, буквально впиваясь в него глазами, и тут горло жреца сдавило спазмом и он, сам того не ожидая, прохрипел: - Лошшш!.. Взгляд орка, и без того напряженный, полыхнул яростью, вены вздулись на шее, верхняя губа поползла вверх, обнажая крепкие белые зубы. Изумленно глядя на это преображение, жрец вцепился руками в седло заплясавшей лошади, не зная что и думать. Он понятия не имел, что означало слово, которое он сам произнес, а оттого что Ратх, похоже, знал его, становилось еще страшнее. «Отправляйся в порт, маленький жрец, - насмешливо заговорили голоса Тьмы. – Твои прежние боги, хоть и слабы, но набирают силы после того шторма, чтобы снова попробовать помешать тебе. Пора плыть на север». - Ош ыт ррраш! – прорычал меж тем Ратх, продолжая испепелять Инара ненавидящим взглядом, а Тьма легко покинула его сознание, оставляя жреца наедине с разгневанным орком. - Я не понимаю… - с усилием вымолвил он. – Я не знаю, что я сказал только что, Ратх! Прости… я… я не знаю… От наемника исходила такая сила и мощь, что впору было соскочить в песок и бежать в сторону заката, покуда хватит сил, но Инар усилием воли заставил себя не двигаться, открыто глядя в налитые злобой глаза орка, стараясь без слов внушить ему, что говорит правду. Некоторое время жрецу казалось, что в мире остались только они трое - он, его орк и тревожно переступающая с ноги на ногу лошадь, но вот Ратх моргнул раз, другой, тряхнул головой и отвернулся, устало ссутулив плечи. - Ратх… Что происходит? – жалобно выдохнул Инар, но орк больше не смотрел на него, лишь тронул лошадь за поводья, понукая идти вслед за порядком удалившейся вперед процессией. *** Полупрозрачные одежды скрывали тело лишь в темноте коридора, но Инар точно знал: стоит ему выйти на свет - и лучи заходящего солнца обрисуют его силуэт, ничего не скрывая от любопытного взгляда дорогого гостя. Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу, и золотые бубенчики, что унизывали охватывающие щиколотки браслеты, мелодично звякнули в такт движениям. В ожидании своего выхода, он чувствовал волнение и никак не мог определить, чего в нем больше – опасения или же трепетного предвкушения. Слуги шептались за его спиной, расписывали друг другу, как огромен их почтенный гость, как он страшен, но при этом как мужественен, как горд и величав, и Инар, что видел его лишь мельком из-за взметнувшейся от порыва ветра расшитой занавески, кусал губы от желания поскорее войти в зал, чтобы разглядеть великого пророка и составить о нем собственное мнение. - С-с-срамоту-то п-п-прикрой, - насмешливо посоветовала проходящая мимо Калиса – кормилица сына правителя алис-лета Арида. – З-з-застудишь! - Ну тебя! – отмахнулся от нее Инар и вновь устремил взгляд на плотный полог, ожидая, когда же он приоткроется и распорядитель тихонько назовет его имя, оповещая, что гость желает видеть танец. И вот оно свершилось – мелькнуло лицо управляющего, унизанная перстями кисть качнулась в приглашающем жесте, и Инар, затаив дыхание, скользнул внутрь, в бело-лазурную залу с множеством золотых деталей. Маленькими легкими шагами преодолев половину разделяющего их расстояния, он замер в изящном поклоне, привычно, как учили, потупив взор, но из-под густых черных ресниц с восторгом и любопытством рассматривал удивительного гостя – пророка, которого послали им сами Стихии. Не обманули его первое впечатление и шептавшиеся слуги – гость был огромен. Выше любого из мужчин на целую голову, широк в плечах и мускулист, но самым удивительным была его зеленая кожа и выступающие с нижней челюсти острые белые клыки. Он был полузверем, и оттого мудрость в его нечеловеческих глазах вселяла еще больший трепет. Дрожь усилились, но Инар знал – стоит ему начать танцевать и беспокойство пройдет. Только бы скорее дали знак приступать. Распорядитель меж тем подошел к пророку и, почтительно поклонившись, отрекомендовал Инара, после чего, получив в ответ милостивый кивок, хлопнул в ладоши. Зазвучала, потекла игристым ручьем легкая тягучая мелодия, и Инар весь отдался танцу, забывая о своем волнении, отпуская душу на волю, умелыми, ловкими, изящными движениями руша все условные преграды между собой и гостем. Он кружил по зале, извивался в такт музыке, словно змея. Череда грациозных прыжков, между которыми он, казалось, даже не касается выстланного мозаикой пола… Затем замереть, чтобы трепетали лишь охваченные расшитым платком бедра… Повести точеными плечами, стремительно упасть на колени и, постепенно склоняясь назад, почти лечь на пол, касаясь затылком ковра… Гость смотрел, не отрываясь, забыв о фруктах и вине. Ловил взглядом глубоко посаженных серых глаз каждое движение, и Инар, не скупясь, отдавал все, чем владел, услаждая его взор своим искусством. Бубенцы на его ногах звенели, не умолкая, бедра дразнили, руки манили. «Выбери меня!» - безмолвно кричало извивающееся в такт мелодии тело. «Ты не пожалеешь…» - обещали насурьмленные, маняще прищуренные глаза… Проснувшись, Инар долго еще лежал в постели, зажмурившись, стараясь запомнить волшебное ощущение, оставленное ему самым обыкновенным сном, где не было никаких божеств и пророчеств. Тело его все еще было во власти иллюзии, и дыхание сбилось, а кровь быстро бежала по венам, приливая к паху. Тем не менее, стоило только приподнять веки и увидеть окружающую обстановку, как память услужливо подкинула ему все подробности тех ужасов, что он пережил здесь с Акитом, и возбуждение разом исчезло. Перевернувшись на живот, Инар поискал взглядом Ратха и заметил его стоящим на балконе. Тогда он поднялся, обернулся в покрывало и вышел тоже, вдыхая сухой, горячий воздух и щурясь от яркого солнечного света. - Доброе утро, - произнес жрец негромко, с опаской поглядывая на орка. - Так, - кивнул Ратх, обернувшись. Солнце плясало отблесками пламени в его нечеловеческих глазах, искрами порхало по черным, собранным в гладкую косу волосам. Жрец залюбовался им, лаская взглядом мощный подбородок, широкую грудь, мускулистые, прочерченные линиями вздувшихся венок руки. - Тхай… - не удержавшись, выдохнул он. - Кхалис, - отозвался орк, и в глазах его заиграла улыбка. Жрец облокотился о перила балкона, замер, отвернувшись к расстилающемуся перед ними благоуханному саду, и наемник последовал его примеру. Оба они молчали, но эта тишина была легкой и приятной, той, что объединяет существ, не нуждающихся в словах. Тем не менее, разговор был и - как ни печально было Инару – безотлагательный. - Ратх, - позвал он негромко, спустя некоторое время, - мне нужно плыть на север. Пора. Жрец и сам не знал, какой ожидал реакции – недовольства, вспышки гнева, попытки остановить? Но орк просто кивнул и ответил свое извечное: - Так. - Ты все еще собираешься плыть со мной? - Так. - Знаешь… - Инар закусил губу и обернулся обратно к Ратху, но не поднял на него глаз, понимая, что иначе не сможет сказать то, что собирался. – Я просто хочу, чтобы ты знал… Если… Если случится так, что тебе придется… Если будет нужда в каком-то важном решении… трудном решении… В общем, если ты должен будешь меня убить, делай это с легкой совестью, я буду только рад принять смерть от твоей руки. Почему-то ужасно трудно было произнести это вслух, хоть в сказанном Инар и не сомневался ни на миг. Наверное, все дело было в том, что он боялся причинить боль Ратху. Зато теперь между ними не было недомолвок. Все, что жрец считал нужным сказать, было сказано, и он ничего не ждал в ответ, но Ратх внезапно сгреб его за талию, крепко прижал к себе и долго не отпускал, чуть покачиваясь из стороны в сторону, будто баюкал ребенка. *** Времени до отъезда было совсем мало, потому как, несмотря на все уговоры и увещевания немного пришедшего в себя атам-лета и его распорядителя, «пророки» приняли решение отбыть в сторону порта в кратчайшие сроки, и готовый караван был обещан им через два дня. Акит умер и был предан огню, дорога была намечена, и его верный спутник вновь был с ним, но Инар ни в чем не видел радости. Стоило лишь Ратху оказаться вдали от него, как все то великолепие, что окружало жреца, начинало раздражать взгляд, и во всем, что бы Инар ни созерцал, ему виделся какой-то изъян, пусть маленький, но столь очевидный и значимый, что трудно было понять, как он раньше этого не замечал. Умом жрец понимал, что это нечто вроде болезни, но в то же время сознание его будто двоилось, и порой раздражение доходило до такой точки кипения, когда рождающиеся в душе желания начинали всерьез пугать Инара. Увы, единственное, что он мог предпринять – это по возможности не отходить от своего орка, хоть атам-лет и распорядитель и занимали все время троих «пророков» перед столь скорым отъездом. Остаться же с Ратхом наедине Инару удалось всего один раз. Неизвестно как вырвавшись ото всех желающих слышать волю Стихий, наемник сам нашел жреца, который в то время бесцельно мерил шагами дорожки в саду Аристы. - Инаррр, - негромко позвал Ратх. Вынырнув из кокона бессвязных мыслей, жрец встрепенулся и поднял голову, упираясь взглядом в широкую зеленую грудь. - Ратх? Ты один? Вот это чудо! Что-то случилось? - Нет, - как всегда исчерпывающе ответил орк и, поравнявшись с Инаром, двинулся дальше, за плечи увлекая его под сень деревьев. - Как там Ариста? – за время, проведенное во вдорце, жрец вновь привык поддерживать светскую беседу, потому еще некоторое время ждал ответа, прежде чем вспомнил, что в случае с Ратхом это зачастую бесполезно. Наемник облюбовал маленькую беседку вдали от основной дороги и, введя Инара под свод ее крыши, отпустил, тут же усевшись на пол и скрестив перед собой ноги. - Надеюсь, атам-лет утешится мыслью о сыне, что ты напророчил ему, и сможет оправиться от ужасной утраты… - больше для себя, нежели для Ратха, произнес Инар и медленно опустился на край невысокой выложенной подушками скамьи. Орк тут же перебрался ближе, развернулся, ткнувшись спиной в колени жреца, и перекинул за спину свою длинную черную косу. - Расчесать тебя? – приподнял брови Инар. – Но у меня даже гребня нет… Он заозирался по сторонам в поисках вездесущих слуг, но те впервые на памяти жреца не появились на глаза, видимо, не решившись нарушить уединение пророка. Не придумав ничего лучше, Инар распустил ленту, расплел косу и принялся водить по волосам пальцами, разбирая спутавшиеся пряди. Это простое занятие полностью захватило его, заставив на некоторое время позабыть обо всем на свете. Шелк ратховых волос напомнил ему об их первых встречах, о чувстве, что, пламенем захватив обоих, за пару дней превратилось в настоящий пожар. - Как мало нам с тобой дали времени… - зашептал Инар, склоняясь ниже, так что его губы едва не касались затылка наемника. – Как мало… Что будет впереди, тхай? Ты знаешь? Что нас ждет? Ратх чуть отодвинулся и расслабленно положил затылок ему на колени, заглянул в глаза, поймав изящные кисти Инара своими мозолистыми и широкими ладонями. Так они сидели какое-то время недвижимо, а затем орк сунул руку за край жилетки и достал из внутреннего кармана шнурок, на котором оказалась небольшая деревянная фигурка в обрамлении каких-то ниточек, перьев и пряди знакомых черных волос. - Ыт! – сунул он подношение в руки Инара. - Мне? – переспросил тот. – Подарок? Наемник лишь молча указал на шею жреца, призывая немедленно надеть украшение, что Инар и сделал, крепко завязав шнурок на узел. - Так? – улыбнулся он. - Так, - улыбнулся Ратх в ответ, и жрец, глядя на эту клыкастую улыбку, даже понять не мог, отчего когда-то она казалась ему пугающей и звериной. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, а затем Ратх качнулся вперед, распрямляясь, повернулся к Инару лицом и встал на колени, став с ним одного роста. Их лица оказались совсем близко, и дыхание орка касалось губ жреца, а исходящий от него едва уловимый аромат специй дразнил обоняние. - Шоррах, - негромко произнес орк, аккуратно касаясь подушечками пальцев щек Инара, его переносицы. - Шорак? – переспросил жрец, ловя ласкающую его ладонь, аккуратно сжимая ее между плечом и щекой. - ШоррАх, - поправил Ратх. Он поднялся на ноги, взял Инара за руку и отошел с ним к выходу из беседки, где приобнял за плечи и указал на заливающий сад плавленым золотом солнечный диск. - Шоррах, - повторил наемник и вновь ласково провел пальцами по щеке жреца и по его обнажившемуся плечу. - Солнце? – Инар задумчиво свел брови, а затем вспомнил, как выглядит, и недовольно поморщился. – Веснушки! Ты… Ты про веснушки, да? Ужасная мерзость. Даже не знаю, удастся ли когда-нибудь их вывести. Если бы я был на островах Сида… Договорить жрецу не удалось – Ратх склонил голову, прильнул к нему щекой, нежно обнял за шею и жарко выдохнул на ухо: - Аскхар. И от этих прикосновений, от этого низкого голоса и чужого слова, что уже давно не требовало перевода, по телу побежали мурашки, и сердце на миг замерло, а затем забилось быстрее. И опять, как в первое мгновение при их встрече в праздничной зале дворца Аристы, Инару показалось, что все стало почти как прежде. Так же ярко, сильно, чисто, так же важно и всепобеждающе. *** Как и было обещано, караван подготовили к отбытию через три дня после похорон алис-лета. Ариста, оставив надежду задержать отъезд, вызвался лично провожать пророков в дальнее плавание и взял на себя обязательство договориться о двух кораблях, один из которых отправится на Полуостров, а второй возьмет курс к северным землям. Плыть жрецу предстояло не менее двух месяцев, а до того еще неделю трястись на верблюде по пустыне, и оба этих мероприятия вызывали мерзкий привкус паники, но Инар успокаивал себя тем, что теперь с ним будет Ратх, а значит все должно пройти хорошо. В свое время жрец по известным причинам пропустил прибытие пророков в столицу, но судя по пышности их проводов, мог теперь судить и о том, сколь торжественно они были встречены. Только вот среди роскошных даров, прекрасных танцовщиц и умелых факиров, льющихся рекой вин и всевозможных яств, в сонме эмоций не было той трепетной, экстатический радости, что уж точно встречала орков по прибытии, а когда они присоединились к каравану и направились к черте города, толпа, что следовала за ними и вовсе разразилась горестными рыданиями и завываниями. Когда стихли за спинами последние крики не желающих расставаться с пророками жителей оазиса, Инар хотел обернуться, чтобы запечатлеть в памяти приютивший его город, но так и не смог себя заставить сделать это. Как ни прекрасна была столица, как ни гостеприимен атам-лет Ариста, для жреца это место навсегда осталось связано с Акитом и договором, который он в порыве отчаяния заключил с таинственной и опасной Тьмой. И можно ли было винить себя в том, что единственным желанием оказалось как можно скорее покинуть оазис и забыть о нем? Глядя только вперед, на расстилающуюся перед ним пустыню, Инар под защитой тканого паланкина раскачивался в неудобном седле на спине верблюда и ни о чем не думал. Во время сборов он не раз мысленно прокручивал себе эту сцену, старался увериться, что сможет успокоиться, но оказавшись в месте, что чуть не сгубило его так недавно, к собственному изумлению, не испытывал ни волнения, ни страха. Это было странно, но как он к себе ни прислушивался, все чувства и эмоции словно притупились, стали едва заметными и невыразительными, а единственным настоящим, сильным переживанием была жажда. Поминутно прикладываясь к фляге, жрец смотрел на рыжие барханы и чувствовал, как веки постепенно тяжелеют от монотонности передвижения каравана. Кажется, в какой-то момент он даже задремал, и оттого еще более пугающим было его пробуждение, когда все сопровождающие их пустынники внезапно начали кричать. Вскинув голову, Инар с бешено колотящимся сердцем припал к спине верблюда, затравленно озираясь по сторонам, и только вид спокойно стоящих чуть поодаль орков не дал ему в панике броситься бежать. Тем не менее, воины, караванщики и слуги продолжали голосить на все лады, и лишь внимательнее приглядевшись, жрец заметил написанный на их загорелых лицах восторг, а затем атам-лет на своем скакуне галопом подъехал к Инару, лихо натянул поводья, заставив коня замереть на месте, и положил горячую ладонь жрецу на плечо. - Слава пророкам и Стихиям! – воскликнул он взволнованно. – Слава милости их безграничной! Инар, друг мой, радуйся вместе со мной, ведь только что нас настиг гонец из столицы и принес весть о том, что одна из моих жен понесла от меня! Глаза Инара изумленно расширились, и он тут же бросил быстрый взгляд на стоящего в отдалении Ратха. Пророчество сбылось! Сбылось столь скоро, что даже не верилось. И не то чтобы жрец не доверял орку, но теперь, воочию убедившись в его силе, все же был поражен, очарован и встревожен. Стихии то были или что-то иное, но они действительно шептали Ратху о будущем, а значит, скоро быть войне с неизвестным и опасным врагом. С трудом взяв себя в руки, Инар тепло улыбнулся Аристе и в ответ положил руку на его плечо, чувствуя, что сейчас это не будет вольностью с его стороны. - Поздравляю! – воскликнул он. – Поистине Стихии любят вас, Ариста! - Благодарю тебя, друг мой! – горечь на миг промелькнула в глазах атам-лета - тоска по его недавно ушедшему из жизни сыну, но тут же исчезла, смытая волнами радости. – Воистину велики чудеса, что творят Стихии, и благословен сей день, подаривший надежду моему израненному сердцу! Еще раз сжав плечо Инара, Ариста кивнул и, ударив пятками в конские бока, понесся вскачь вверх по бархану, словно обыкновенный охваченный восторгом мальчишка. За ним тут же устремилась и часть охраны, а жрец, чуть помедлив, указал погонщику на Ратха, повелевая подвести к нему верблюда и, поравнявшись с орком, улыбнулся ему. - Да ты и вправду пророк, - несмотря на то, что коренные пустынники не знали всеобщего, Инар старался говорить тихо. – Надеюсь, в том, что говорят тебе Стихии, и для нас найдутся хорошие вести. Орк, прищурившись, посмотрел вверх по склону бархана на ликующего атам-лета и лицо его озарила ответная улыбка. - А скажи, - Инар вдруг вспомнил то, о чем хотел спросить еще давно, да все не было подходящего момента, - как ты нашел меня? Тебе удалось это на Полуострове в лесу, а теперь и здесь, в пустыне. Стихии подсказывают тебе? Вряд ли можно было рассчитывать на ответ, но Ратх отчего-то вдруг решил объяснить. - Тора, - промолвил он и ткнул себя мощным кулаком в область сердца. Жрец честно ждал продолжения, но, судя по всему, его орк посчитал, что сказал достаточно. Тогда Инар отъехал к Оргру и повторил свой вопрос, надеясь получить чуть более исчерпывающий ответ. - Это всё то, что ты тора Ррратх, - закивал одноглазый орк. – Орррк тора знать, где быть. Всегда. - То есть, орки чувствуют своих тора? – изумленно переспросил жрец. – Даже на расстоянии? - Так, - улыбнулся Оргр. – Всегда. Жизнь стремительно менялась, постоянно открываясь Инару с новых, совершенно неожиданных сторон. Еще совсем недавно он, будучи жрецом Пятерых, мнил себя одним из самых просвещенных, особенных и уникальных людей на земле, и вот уже он оказался не более чем песчинкой в житейском море, в то время как орки, раса, казавшаяся ему дикарями, умели на расстоянии находить тех, кого любили, приманивали животных, могли сутками обходиться без еды и отдыха, общались со стихиями и предсказывали будущее. Пока Инар предавался размышлениям, атам-лет наконец-то вспомнил о своем высоком положении, а также об оставленных без присмотра гостях и спустился обратно, вновь возглавив караван. Монотонное движение продолжилось, и оживившийся было жрец вновь начал впадать в нечто похожее на транс. Единственное, что тревожило его, так это вновь усилившаяся жажда. Иногда притупляясь, она затем вспыхивала с новой силой, заставляя задыхаться и все чаще прикладываться к фляге с водой. Инар понимал, что крайне неразумно расходует запасы, но никак не мог остановиться, слишком уж сильным было жжение, что рождалось внутри него и порою напоминало настоящее пламя. Никаких иных выдающихся событий, к счастью, а может и на беду, за дорогу не произошло. На ночь караван вставал кругом, пустынники натягивали палатки, две из которых, самые большие, были выделены для пророков и их друга, и Ратх с Инаром, разумеется, были размещены в одной. В первый их ночлег, Ратх попытался обнять Инара, но тот поспешно отвернулся лицом к тканой стене и сделал вид, что мгновенно уснул. Он и сам не понимал, почему пресекает всякое общение. Было ли дело в том, что произошло между ним и Акитом? Или же он просто отвык? А может, все дело было в том, что мир для Инара рухнул, и он тонул среди его обломков, не понимая, за что ему цепляться, и не будучи уверенным, что еще желает оставаться на плаву. Тяжелое, неизбывное состояние какой-то тайной болезни не отпускало его ни днем, ни ночью, тяготило душу и тело, лишало сил и не давало мыслить. И оттого не хотелось ни слов, ни прикосновений. Хотелось лишь покоя. Да и сам Ратх, видимо, чувствовал что-то, иначе как объяснить, что он, изменив своей постоянной манере решать все за Инара и действовать по собственному усмотрению, на сей раз оставил его в покое. Единственным, что он неизменно делал каждую ночь, так это обнимал Инара со спины, когда тот засыпал, и грел его до самого рассвета теплом своего тела, и жрец сам не знал, радоваться ли такой покорности или же видеть в ней предвестие скорой беды.