В ритме танго

Не знаю толком, зачем это пишу, наверное, потому что мне нужно выговориться. Всегда считал подобную писанину бессмысленной, пустой тратой времени и бумаги, но время меняет людей. Я стал другим человеком, благодаря одной женщине, перевернувшей в моей жизни все с ног на голову, вынувшей все кирпичи из моей крепости, разрушив ее до основания. Если бы я только мог стать тем прежним детективом, блестящим гением с холодным рассудком, способным находиться в стороне от всех чувств. Но теперь невозможно, как я не старался, вернуться к той точке отсчета, да и трудно ее теперь найти. Что стало тем рубежом, после которого я стал превращаться в другого человека? Тот ночной разговор о Диккенсе и добродетелях с юной девушкой, смотрящей на мир не так, как я, которую забыл на долгие двенадцать лет? А может быть, то утро, когда она проснулась в моей квартире, читала мне потом стихи своей любимой Сторни, и я понял, что она мне нравится? Или же та минута, когда она взяла меня за руку, приоткрывая дверь в мир «очо» и «гачо»? Кто знает, мне трудно понять, когда именно во мне произошла эта трансформация. Я знаю только одно — Альба Альварес разрушила меня прежнего, сокрушила, чего не добился Мориарти. Моя Альба, чье имя означает «рассвет». Хотя нет, больше не моя Альба. Одним росчерком пера четыре года назад мы поставили точку в нашей истории, решив, что по одиночке нам будет лучше, чем вдвоем. Теперь я сожалею об этом. Сожалею, что не внял гневным доводам Сол, моей любимицы, и не отправился за Эль в Буэнос-Айрес. Когда-то в этом обветшалом городе, чья магия попадает сразу в кровь, отравляя мозг и обостряя все чувства, и открывает все скрытые желания, началась наша долгая история, и именно там Эль решилась на развод. Какое дурацкое слово, бессмысленное явление, превращающие людей из родных в чужих. Мы с ней стали друг другу чужими, потому что эта женщина больше не принадлежала мне. Ради нее я был готов на все, даже решился на брак, лишь бы только она была рядом со мной, чтобы больше никакие Бордесы, Диасы и прочие трусы, способные только обманывать своих жен, не появлялись в ее жизни. Но чем я оказался лучше их всех? Я обманывал ее, пренебрегал ею, порой забывая о ней. После того, как мы перестали быть мужем и женой, прожив вместе семь лет (неужели именно столько она терпела мой гнусный характер и мирилась с тем, что она всегда была для меня на втором месте?), я вижу ее часто. Прихожу в ее квартиру на Беафорт-стрит, постоянно делая вид, что делаю это ради Марины(1), нашей дочери. Эль не прогоняет меня, не избегает общения, не пытается выставить за дверь. В такие минуты действительно понимаешь, что твоя женщина — настоящая аргентинка. Помнится когда-то она говорила мне, что в ее стране у бывших супругов принято оставаться друзьями. Но она мне не друг. Она женщина, которая там много значит для меня. Кто мы? Друзья или бывшие супруги? Кто мы? Я задаю себе этот вопрос в сотый раз и не могу найти на него ответ. Кто мы? Порой мне хочется верить, что мы все же друзья, но разве друг может любить? Думаю, что нет. Ненавижу свою новую социальную роль, но мне приходится терпеть все ради Альбы, Марины и Сол. Это необходимо, чтобы окончательно не потерять мою женщину, ведь вокруг нее всегда столько мужчин, алчущих ее света, желающих ее, но не любящих. В тот третий вечер на веранде дома Эль в Кентербери я сломал все и начал то, что длится до сих пор, несмотря на наш развод. Юридически она не моя жена, но для меня все осталось прежним. Нет, Альба, я не отстану от тебя. Я разрушил почти все свои стены, впустил ее в свой мир, позволив быть рядом со мной, и я был по-своему счастлив. Возможно, это не то определение того, что я чувствовал на протяжении всех семи лет. Но это не имеет никого значения сейчас. Мы поженились через полгода после того пылкого объяснения. Я не сказал никому о том, что решил связать себя узами брака, но все же Эль поведала об этом всем. Заставила съездить меня к моим родителям, которых обрадовал факт нашей женитьбы. Потом уговорила меня устроить семейный ужин, пригласив Майкрофта с родителями в Кентербери. Сколько бы я книг не прочитал, сколько бы колонок с советами для женщины не просмотрел, Альба все равно больше меня знала, что нужно делать. Наверное, пощадив мои принципы и мое нежелание показывать всем свои слабости (ведь любовь и прочие чувства всегда для меня были дефектами, уделом легковерных дураков), Эль устроила скоромное торжество, пригласив самых близких друзей и родственников. Какой же она была восхитительной в тот вечер, в платье с «греховными» кружевами, как она любила говорить о страсти каталонцев к этому материалу. — Ну вот, а ты говорил, что так далеко могу зайти только я, — начал Джон, когда мы стояли в стороне от всех. Альба о чем-то говорила со своим другом, который отвел ее вместо отца к алтарю. — Оказалось, и я могу. В своей одержимости ею мне пришлось идти на уступки. — Точно уступки. Твоя теща-католичка в жизни не позволила бы вам просто расписаться в мэрии, — сказал Джон. — Будто этого было недостаточно, но Эль выразилась предельно ясно. Мне пришлось, согласиться на всю эту мишуру, тем самым искупив свою вину перед ней за два потерянных года. — Можно было сказать, что ты связался с ней из-за того дела, но ведь Энтони Бордес и часть его пособников давно в тюрьме, выходит, все честно. До сих пор не могу поверить, что ты сделал это не ради дела, — Джон слабо улыбнулся, бросая взгляд в зал и наблюдая за тем, как Мэри говорит с новобрачной. — Джон, у нее ничего нет, чтобы быть с ней ради выгоды. Что есть у нее, кроме ее прошлого? И я хочу, чтобы она забыла его навсегда и больше никогда не вспоминала. Да, я хотел, чтобы она никогда больше его не вспоминала, но иногда возникало сомнение относительно ее чувств к Энтони Бордесу. Он был частью ее жизни, настоящим отцом Сол. Я гнал от себя эти мысли, внушая себе, что если бы она меня не любила, то никогда не согласилась бы на этот брак. Да, я тешил свое самолюбие тем, что через год после нашей свадьбы она не сбежала от меня, как это предсказывал Майкрофт. Могла ли она сделать это? Конечно нет. Она не была женщиной без сердца, знала, как нужно играть те или иные социальные роли, и раз могла быть матерью, то смогла быть женой. Моей женой. После свадьбы мы уехали в Буэнос-Айрес, где провели две недели, а потом вновь вернулись в промозглый Лондон, где она сообщила мне о том, что у нас будет ребенок. Не думал, что так скоро это услышу. Нет, я осознавал, что однажды это случится, но у меня была Сол, и мне не нужен был вечно кричащий, чего-то требующий ребенок. Но мне пришлось принять это как данность. Марина. Она назвала дочь Мариной Алисией, а я просто согласился с ней. Первое время ничего не испытывал к ней, не понимая, чем так может всем нравится вечно орущий младенец. Но Марина росла, становясь внешне похожей на меня, начиная перенимать мои привычки, так же полюбила садиться в кресло, сложив ладони «домиком», научилась играть на скрипке. Парадокс заключается в том, что чем взрослее она становилась, тем больше я начинал понимать ее. Мне нравилось узнавать ее, заглядывать в ее детский мирок. Марина ощущала жизнь так же, как и Эль, и именно это осознание заставило меня понять, что я люблю ее так же, как и мою женщину. Говорят, многим мужчинам важно, чтобы у них были наследники, но я бы никогда не променял своих девчонок на десятки мальчишек. Сейчас Сол уже взрослая девушка, выпускница химического факультета Оксфорда, стажерка в одном из отделов Скотланд-Ярда. Она так похожа на Альбу, только отношение к жизни у нее совершенно другое, и в этом моя заслуга. Она не называет себя социопаткой (и никогда ей не являлась), но легко сходится с людьми, находя ко всем подход. Неудивительно, что она так легко и сразу же нашла общий язык со мной. Сол всегда рвалась вслед за мной на места преступлений, предпочитая забросить скучные уроки, из-за чего мы часто спорили с Альбой. Но моя жена никогда по-настоящему не препятствовала нашей дружбе. Сол считала своим отцом меня, а не Энтони Бордеса. В тот день, когда Альба волнующимся тоном сообщила ей правду, она спокойно все выслушала, сказав: «Мне все равно». Странно, ведь много лет тому назад Альба говорила мне, что между нами ничего невозможно. Все случилось именно так, как она предсказывала. Кажется, так она сказала — тогда, в Брайтоне — «Мне нужен ты целиком и безраздельно, чтобы я ни с кем тебя не делила». Но она делила меня с моей любимой работой, спасающей меня сейчас от одиночества. Да, она знала, чем все может закончиться для нас, однако согласилась на это супружество, словно решив: будь что будет. Я и сам не заметил, как Эль стала деловой женщиной: у нее была своя дизайнерская контора, потом она открыла с Марком танго-бар на Лимерстон-стрит, где она стала пропадать почти каждый вечер. Если бы я знал, что это место станет для нас камнем преткновения, то не позволил бы ей открывать этот бар. Хотя мог ли я что-либо запретить Эль? Нет. Она не смогла делить меня с моей работой, просто однажды у нее не выдержали нервы. Мое дело с поиском маньяка, убивающим молодых девушек, стало последней каплей, потому что Сол чуть не стала его очередной жертвой. Эль кричала на меня, сыпала упреками, словно так пытаясь устыдить меня, заставить остановиться, но все было тщетно. Сколько ужасных слов я наговорил ей в ответ, обвиняя в том, что она не может понять, насколько это важно для меня, что мы не созданы друг для друга. А потом собрал вещи и ушел, уехал в свою квартиру на Бейкер-стрит. Это странно звучит, но мы с Эль жили в ее квартире над ее конторой, под предлогом ремонта она заставила меня переехать к ней, и неожиданно для меня самого моя квартира стала офисом, где я принимал клиентов и мог поработать в тишине. Утром она приехала ко мне сама, тихо проходя в гостиную и садясь в кресло Джона. Бесконечно долго мы молчали, смотря друг другу в глаза. Альба сняла с пальца кольцо, положив его на мой подлокотник. — Нам нужно поговорить, — вдруг произнесла она. — Хотя все сказано было уже вчера. Я думаю, ты прав, но все же ошибаешься в одном. Я понимала, за кого выходила замуж. Знала, что ты никогда не изменишься и никогда не станешь другим. Но во мне теплилась надежда, что чудеса все же случаются. Знаешь, у меня опускаются руки. Я так устала стучаться в твою закрытую дверь. Больше не могу бороться. Не могу и не хочу. У меня не осталось уже сил. Но это не самая ужасная правда. Я изменила тебе. Не знаю, как это произошло, не понимаю, почему сделала это, но мне нужен был тот, кто бы поддержал меня. Он оказался со мной в трудную минуту, когда тебя не было рядом. И это было не раз. С разными мужчинами. В основном из танго-бара. Отношения на несколько ночей. Можешь ненавидеть меня за это, я заслужила. Я говорю это не для того, чтобы разозлить тебя. Нет, это почти исповедь. Мне было всегда так одиноко, и я всегда искала того, кто будет меня любить, с кем мне будет хорошо, а тебя со мной не было. Ты был так занят всегда лишь собой, а мои прошлые призраки постоянно давали о себе знать. Жены тех мужчин, с кем я ложилась в постель. Случайные любовники, под каких меня постоянно подкладывал Энтони. Его дети. Они постоянно напоминали мне о том, кто я и кем была до встречи с тобой. Вот она, самая ужасная правда. Ужасная правда о нас с тобой. Если ты не поймешь меня, не простишь, то я переживу это. Я заслужила твое презрение. Заслужила, если ты меня назовешь шлюхой, обзовешь нимфоманкой. Я все стерплю, только не оставляй Сол и Марину. Как я мог со своей наблюдательностью, своей дедукцией, великим изобретением человечества, не увидеть этого? Почему предпочел сделать вид, что не замечаю, как Эль сторонится меня, как она избегает моего взгляда? Я сам толкнул ее на этот скользкий путь, заставив снова вспомнить, кем она была когда-то. — Я делаю тебя несчастливым. Я лишаю тебя свободы, привязываю к себе, заставляю чувствовать слабым. Мы оба несчастны. Мне нужно уехать в Кентербери, — продолжила она. — Мне необходимо подумать. Все было кончено между нами. Вот и вся история, но мораль ее заключается в другом: мы так и не научились с ней существовать по раздельности. Я нагрузил себя работой, лишь бы меньше думать о ней, Эль стала пропадать на милонгах, в ресторанах, в поездках по Европе и Америке. Мы не находим в себе сил признаться в том, что не можем друг без друга. Все случилось, как обещала Альба, все было так, кроме одного факта. Она была не права в том, что без нее я стал несчастнее, чем с ней. Для кого я все это пишу? Сам не знаю. Кому нужны эти записки? Наверное, только мне, чтобы окончательно не забыть то время, когда я и Альба были вместе. Но мы до сих по принадлежим друг другу, как бы не старались это отрицать. Нас связывает намного больше, чем мы думаем. На этом стоит закончить сегодня.

***

Сол посмотрелась еще в зеркало, потом подошла к окну, но никого не увидела в саду. Тяжело вздохнув, она села в кресло и бросила краткий взгляд на мать. Она помогала Мие и Бьянке накрывать на стол; они о чем-то тихо разговаривали, стараясь не обращать внимание на обиду Сол. Конечно, они не виноваты в том, что отец сегодня не приехал на ее день рожденья, но все равно было какое-то странное чувство злости. Она не могла злиться на мать за то, что та подала на развод четыре года тому назад. Скорее всего, Сол недоумевала, не понимала, почему они расстались. Сол знала об измене матери, видела, как она пришла рано утром в довольно потрепанном виде, но не винила ее за эту слабость. Нет, она знала, что Альба и Шерлок оба виноваты в том, что они в итоге расстались. Эль виновата, потому что не захотела дальше бороться, а Шерлок — потому что не поехал за женой в Буэнос-Айрес, где она наверняка не раз согрешила с каким-нибудь знакомым аргентинцем. — Он должен прийти, — вдруг спокойно произнесла Альба. — Я вчера ему говорила. — Я знаю, но… — Сол поджала губы. — Ты же знаешь, что он может и не придти. — Он придет, — уверила Альба. Ради Сол Шерлок приедет в Кентербери, это уж она знала всегда. Ради дочери он многое согласен сделать. — А папы нет? — на пороге гостиной появилась Марина, на ходу заплетая кудрявые черные волосы. — Еще нет, — отозвалась Сол. — Жаль… Альба слабо улыбнулась. Ее дочери нуждались в Шерлоке больше нее самой. Она как-то смогла оторваться от него, смогла найти в себе силы признаться, что их затея с самого начала была несостоятельной. Но ради счастья Сол и Марины стоило рискнуть. Они души не чаяли в Шерлоке, обожали его, несмотря на его скверный характер и пренебрежительное отношение ко многим вещам. Первое время было тяжело привыкнуть, что утром просыпаешься в одиночестве, а днем он не касается твоей руки с такой нежностью и трепетом, что напрочь забываешь обо всех его прегрешениях. Но Альба снова начала все с начала, как делала это прежде. Да, в ее жизни не появилось больше мужчины, с которым хотелось бы прожить жизнь, лишь мимолетные связи, но так было даже привычней для нее. Она всегда подозревала, что неспособна на семейную жизнь, а все из-за прошлого с Энтони Бордесем, теперь же все догадки подтвердились. Вместо того, чтобы пытаться сохранить семью, она пустилась с головой в авантюру, закрутив на стороне роман, только временами испытывая чувство вины по отношению к Шерлоку. — Почему ты это сделала? — как-то спросил ее он. — Потому что чувствовала себя одинокой, — честно ответила она, делая глоток любимого вина. — Все в этот раз слишком просто. — Я не виню тебя, — его пальцы сжимали ее ладонь, вторая рука гладила по плечу. — Нет, винишь, — прошептала она в ответ. — Ни один нормальный мужчина не может спокойно относиться к изменам жены, да еще с разными мужчинами. — Похоже, я многое упустил и многого не знаю, — грустно рассмеявшись, ответил Шерлок. Первое время Эль не удавалось избежать последствий таких посиделок, даже Мэри высказала ей за это: либо они с Шерлоком вместе, либо порознь. Только спустя время получилось избегать подобного казуса, как встречу утром вдвоем в одной постели. Можно сказать, что все прошло, но это вряд ли было именно так. От семьи остались руины, а чувства по-прежнему теплились в груди, давая о себе знать каждый раз, как случилось нечто выходящее за привычные рамки комфортного существования. Эти чувства не мешали жить и не давали надежды на новое будущее.

***

Рядом стоял бокал вина и лежала стопка любимых книг. Альба запахнула пальто, пряча лицо в меховом воротнике. Она бросила краткий взгляд на дорожку, ведущую к калитке, заметив знакомый силуэт. Это был Шерлок, который все же решил приехать в Кентербери и поздравить Сол с днем рождения. Она, конечно бы, не обиделась, если бы сегодня он остался в Лондоне и сама бы поехала к нему утром. Эль сделала глоток вина, отодвигая от себя книги. Она никогда не понимала эту странную связь между Сол и бывшим мужем, но не препятствовала их дружбе. Сол понимала Шерлока лучше, чем она, и возможно была намного мудрее нее. Альба вздохнула, понимая, что Шерлок сейчас подойдет к ней. Они часто встречались после развода, разговаривали, но больше не вели беседы, подобные прошлым. Нет, последний их пылкий разговор здесь состоялся давно — одиннадцать лет тому назад. — Здравствуй, Эль, — начал Шерлок. — Сол в доме, — ответила Альба, опуская глаза вниз, стараясь не смотреть на детектива. — Я рада, что ты приехал. — Почему ты здесь одна, а не со всеми? — поинтересовался он. — Мне здесь спокойней, навевает некоторые воспоминания о прошлой жизни, — она снова подвинула к себе книги. Шерлок бегло прочитал корешки: Сафон, Борхес, Перес-Реверте. Он сел рядом с ней, взял ее бокал, сделав глоток. «Мальбек». Терпкий вкус вина, напоминавший о самой первой их поездке в Буэнос-Айрес. Они не смотрели друг на друга, просто наслаждались тишиной прохладной ноябрьской ночи. Эта минута так напоминала о прошлых их встречах на этой веранде, что вызывала щемящую боль в сердце. Это было так давно, и в то время никто из них не смел надеяться на то, что они когда-нибудь вместе пойдут под алтарь, и у них появится дочь. В те прекрасные дни они жили только днем сегодняшним, совсем не задумываясь о завтра, ведь каждый понимал, что возвращение в Лондон вернет их к исходной точке, охладит все чувства, обостренные в Буэнос-Айресе. Он снова ощутил ее свет на себе, вновь купался в нем. Этот свет спас его от бездны когда-то, согрел его душу, заставил поверить, что он способен на заурядную обычную жизнь, от которой он так легко отказался четыре года тому назад, и сожалел об этом теперь. — Какие воспоминания навевает? —вдруг спросил Шерлок. — Не знаю, разные, — Альба пожала плечами. — Например, помню, как мы сидели здесь с папой в последний наш вечер, а наутро он ушел к своей любовнице. Хотя это не то воспоминание. Помнишь, как мы спорили с тобой о Диккенсе? Или как ты сказал, что ты нашел меня настоящую среди лжи? Ты задал мне вопрос, ответ на которой я бы дала сейчас совершено другой, но мне казалось, будто я спасаю тебя от самой большой ошибки в твоей жизни. — Я помню, — прошептал он. — Не думай, что я забыл. — А я так не думаю, — она повернулась к нему, их взгляды скрестились. — Ты жалеешь хоть о чем-то? — Шерлок легко коснулся ее рук, лежащих на коленях, потом сжал пальцы, не ощущая ее сопротивления. — Почему я должна? — в ее голосе слышалась дрожь — верный признак волнения. — Не знаю. — Я жалею только об одном: что не послушала свою мать и твою и не потерпела еще, ведь все могло тогда наладиться, — честно призналась Альба. — Нет, Эль, ничего бы не наладилось. Ты не стальная, и я это понимаю, — возразил он. — Мы исчерпали себя. Закончился лимит, отведенный для нас. Наступил предел, и у нас хотя бы остались силы расстаться по-хорошему. — А ты жалеешь о чем-то? — выдохнула она, понимая, что напряжение, висевшие в воздухе между ними, пропало. — Я жалею о том, что не внял советам Сол и не поехал за тобой в Буэнос-Айрес, — Шерлок продолжал смотреть в ее темные глаза, читая хорошо знакомую прежнюю меланхолию. — Я бы все равно не поехала с тобой обратно в Лондон, — прошептала она. — Тогда мне нужно было бы порвать эти чертовы бумаги, — мятежно воскликнул Холмс. — Мы бы все равно расстались. Ты сам это сейчас сказал. Мы потратили наше время. Потратили на два года поиска друг друга в то время, как находились в одном городе, дышали одним воздухом, ходили по одной и той же земле. Но мы ничего не сделали друг для друга, мы просто бездарно провели эти два года, пытаясь начать заново жить, забыв о том, что у нас было, — Эль замолчала, ощущая, как гулко стучит сердце в груди, как становиться трудно дышать. Шерлок все так же ее волновал, несмотря на то, что в ее жизни после него были другие мужчины. — Я совершила ошибку, и за это нельзя простить. — Ты сделала то, чему тебя научил Энтони Бордес, — сделал вывод Шерлок, вспомнив об ее изменах. — Оказалось, его тень всегда была между нами. — Нет, Шерлок, это мы сами разрушили наше будущее, и он здесь совсем ни при чем, — возразила Альба. — Иди к Сол, она ждет тебя уже весь вечер. Ей двадцать один год, а она все такой же ребенок. В этом ты виноват. Ты избаловал ее, но я рада тому, что не Энтони Бордес ее отец, а ты. Очень рада, что ты удочерил ее и стал для нее центром вселенной. Ты выше примитивных инстинктов, ты всегда был лучше него. Только я не смогла этого оценить и понять, что ты — лучшее, что случилось со мной за последние двадцать лет. — Мне не в чем тебя упрекнуть. Ты была идеальна, ты и сейчас идеальна. — Нет идеальных людей, Шерлок, у всех нас есть свои слабость и пороки, — она горько улыбнулась. Эль поднялась, поднимая с деревянного пола стопку книг. Когда он услышал, как она нажала на дверную ручку, окликнул ее по имени. — Что? — она остановилась на пороге. — Эль, кто «мы»? — Я не знаю, — ответила она. — Мы бы могли начать все с чистого листа? — последовал новый вопрос. — Нет, Шерлок. Нельзя дважды войти в одну реку. Мы потратили наше время. Если бы много-много лет тому назад мы оба поняли, что однажды перевернем жизнь друг друга до основания, то все бы сложилось по-другому. В моей жизни не было бы Энтони, и я бы не знала, какой горькой на вкус может быть жизнь. Это другая реальность, там, где нас нет и никогда не будет. Все должно остаться, как есть. Спокойной ночи, Шерлок, — и она вошла в дом, поднимаясь на второй этаж. Шерлок поднял глаза к ночному кубовому небу, наполняя легкие прохладным воздухом. Он нашел недопитую бутылку «Мальбека» на столе, сделал несколько небольших глотков. Она права: все должно остаться, как есть. Ничего у них не получится. Им осталось только сожалеть о прошлых ошибках и думать о том, как бы все сложилось в их жизни, если бы смогли умерить свою гордыню, эгоизм, научились бы прислушиваться друг к другу. Но в жизни нет сослагательных наклонений. Вот она какая, жизнь в ритме танго, в размере «две четверти» — всегда заканчивается расставанием, и на паркете, и в жизни. Судьба одного человека, как бы сложна и длинна ни была, на самом деле заключается в одном-единственном мгновении — в том мгновении, когда человек раз и навсегда узнает, кто он(2). Но разве они оба знали, кто они? Нет. Они так и не смогли за четыре года найти ответ на один простой вопрос: «Кто мы?». Шерлок прошел в дом, закрывая за собой дверь. Жизнь не заканчивается, она идет своим чередом, сохраняя свой ритм в две четверти, в ритме аргентинского танго…

***

Бросить все и уехать в Аргентину. Именно это сейчас было нужно всем. Сол вдохнула прохладного воздуха, открывая окно на кухне. Как она скучала целый год по такому утру на Рио-Негро. Она, конечно, любила шумный, обветшалый, как любил называть отец, Буэнос-Айрес, но Вьедма была для нее чем-то особенным. Может быть, потому что этот небольшой городок напоминал ей о детстве, о том, как почти каждое лето они приезжали к прадеду, чтобы погостить несколько недель. Сол улыбнулась и снова сделала глубокий вздох. Вот бы вернуться в те времена, когда все было так просто и понятно, когда родители были вместе, несмотря на то, что очень часто дулись друг на друга, а дядя Джон и тетя Мэри постоянно мирили их. Но этого больше нет. Как бы сейчас сказала мама: «Это другая реальность. Наша реальность там, где мы сейчас находимся». Сол поджала губы. Этот урок она слишком хорошо уяснила — нельзя мечтать о чем-то сбыточном. Она помнила свое детство в Ла-Плате, как папа Виктор дарил ей подарки, читал сказки на ночь, а мама Элен заплетала по утрам красивые косички. Тогда ей казалось, что нет ничего лучше этого, пока в один прекрасный день красивая темноволосая женщина и странный высокий мужчина не переступили порог их дома. Странно, Сол видела их недолго, но почему-то эта картинка надолго засела в голове. Может быть, поэтому она не так сильно удивилась, когда этот странный высокий мужчина сказал, что хочет познакомить ее с настоящей семьей. Почему-то она тогда подумала, будто он ее настоящий отец, но это не было правдой. Ее настоящий отец — Энтони Бордес, мужчина, из-за которого страдала ее мать. В Англии началась новая жизнь. Сумбурная, но такая прекрасная. Сол нашла свой смысл существования — вытащить Альбу из бездны отчаяния, и ей это вполне удалось, как и свести вновь Альбу и Шерлока. Хотя временами она немного жалела, что расстроила помолвку матери. Возможно, после предполагаемого развода со своим аргентинцем Альбу не бросало из крайности в крайность. С другой стороны, когда Шерлок и Альба были женаты — это самый счастливый период в ее жизни. Сол сразу же полюбила Шерлока. Она обожала его настолько, что порой в спорах родителей принимала его сторону. Она его боготворила, считая самым лучшим отцом на свете. Внимала каждому его совету, стараясь стать достойной ученицей. Для нее их развод стал подобен грому среди ясного неба. Правда, очень хочется вернуться в те времена, где были все по-своему счастливы. Но детство давно прошло. Недавно ей исполнилось двадцать один, она окончила университет, стала работать в Скотланд-Ярде стажеркой, окончательно съехала от матери и еще успела влюбиться. Но она все равно помнила о том, как с дрожью в теле переступала порог этого дома, подбегая к прадеду, крепко его обнимая и целуя в щеку. Прадед умер четыре года назад, когда родители решили развестись. Это было непростое время. Они с Мариной совсем не понимали, почему отец не борется за мать, почему не пытается ее вернуть. Как бы все вокруг ни старались, было бесполезно что-то делать, если оба твердо решили оформить развод. С тех пор дом прадеда принадлежал Альваресам, и три его внучки почти каждое лето приезжали вместе со своими семьями в Вьедму. Вот так было и сейчас: Альба со своими дочерьми прилетела в Вьедму, чтобы отдохнуть от лондонской суеты. Сол заварила мате, нашла остатки дульче де лече, намазывала сгущенку на кукурузный хлеб. Девушка посмотрела на часы: Эль и Марина скоро вернутся с рынка, а то дома совсем не осталось еды. Вдруг Сол замерла, замечая вдалеке хорошо знакомый силуэт отца. Она протерла глаза, решив, что ей это всего лишь привиделось. Но нет, это был он. Девушка, оставив остывать мате, вышла на улицу навстречу отцу. Он улыбнулся, увидев ее, и быстрее зашагал к ней. — Что ты здесь делаешь? — вместо приветствия спросила Сол. — Где Альба? — вопросом ответил Шерлок на вопрос. — Они с Мариной ушли на рынок. Скоро вернутся, — Сол поджала губы, жестом показывая, чтобы отец входил в дом. — Зачем ты приехал? — Я думал, что имею право знать, где вы находитесь, — Шерлок поставил чемодан в холле. — У вас дома меня встретила пустота. Джош сказал, что вы уехали… — Это я уговорила маму, — они с Сол прошли на кухню. — Она работает как проклятая. Они с Джошем ремонтируют один богатый дом, а еще сейчас фестиваль в танго-баре. Шерлок поморщился при упоминании танго-бара: именно там Эль находила себе мужчин, с которыми заводила кратковременные романы. Именно там она встретила того, с кем изменила себе. Шерлок сто раз говорил о том, что ему не нравится это заведение, но Эль всегда улыбалась на его недовольство, считая, что ее маленькое хобби не приносит никого вреда их семье. Странно, прошло уже четыре года, а он до сих пор не мог смириться с тем фактом, что Альба больше не его жена, и, конечно, он не в праве требовать от нее отчетов, но все же так хотелось присутствовать в ее жизни, быть ее неотъемлемой частью. — У нее даже на мужчин нет времени, — продолжила рассуждать Сол. — Хотя ты же знаешь, что мама не может без мужского внимания. Сол так похожа на нее Эль. У нее такие же жесты, те же интонации в голосе, когда она злится или радуется. Тот же взгляд зеленых полных меланхолии глаз, хотя Сол совсем не знала горечь жизни. Нет, в ней ничего не было от Энтони Бордеса, разве только его ум, но это не его заслуга. Не он ее воспитывал, наставлял, направлял ее таланты в нужное русло, учил всему, что знал сам. Ее настоящим отцом был он. — Что, совсем никого нет? — вдруг подколол дочь Шерлок. — Обычно у нее всегда есть время на мимолетных мужчин, которые годны только для постели. — Оправдываешь себя? — резко спросила Сол, опираясь о кухонный стол. —« Я-то лучше всех этих хлыщей, вечно ухлестывающих за моей бывшей женой. Они просто хотят с ней переспать, а мне от нее нужно намного больше. Я любил ее душу, а им нужно только тело!» — Зачем ты так? — Шерлок бросил краткий взгляд на дочь. — Я и без тебя знаю, что был ужасным мужем и отцом. — Нет, папочка, отцом ты был самым лучшим, а вот мужем точно плохим. От хороших не уходят, — философски изрекла Сол. — Не вини себя. Она бы ни с кем бы не смогла быть счастливой, — девушка выглянула в окно. — О, Сол, брось, ты прекрасно и так все помнишь и знаешь, — Шерлок подошел поближе к дочери. — Да, я знаю, — Сол отвернулась от него. — Дома есть нечего, поэтому придется подождать, когда мама с Мариной вернутся домой. Шерлок хотел было спросить Сол, что происходило в их доме с того дня, как он ездил в Кентербери на день рождение старшей дочери, но не стал этого делать. Лучше он будет в некотором неведении, и к тому же Сол и так все обрисовала. Альба давно пустилась во все тяжкие, находя утешение лишь только в своей работе. Когда-то он женился на девушке, владеющей небольшой дизайнерской конторой, а теперь многие клиенты мечтали заполучить именно ее, чтобы она декорировала их дом. Все действительно изменилось за последние десять лет. Они все стали старше. Дети становились взрослее. Расследования все скучнее, ибо в его возрасте его уже мало что удивляло и могло заинтересовать по-настоящему. — Неужели ты смог бросить все дела? — вдруг отозвалась Сол, подавая чашку с мате. — Вот так все оставить и отправиться на другой конец света, чтобы увидеть свою нерадивую бывшую жену? — Знаешь, в твоем возрасте я был таким же, — просто отметил Шерлок, деля первый глоток мате и ощущая хорошо знакомый вкус. — Я знаю, — Сол улыбнулась. — Ты же меня воспитывал. В порыве гнева мама порой ругается по-испански, обвиняя тебя в том, что сделал из меня подобие себя. — Это не так, — возразил Шерлок. Шерлок был прав, и Сол это хорошо знала. Она никогда не пыталась отделиться от семьи, отказаться от чувств, предпочитая одиночество; она всегда заботилась о людях, которые были ей бесконечны дороги. — Ладно, я согласна, — спустя время проговорила девушка, выглядывая в окно. — Мама вернулась.

***

Шерлок вышел на улицу, видя знакомую фигуру Эль. Ее темные волосы развевались на ветру, пол-лица срывали темные очки, через светло-желтое шелковое платье можно было разглядеть контуры тела. Эль остановилась, снимая очки, и метнула пристальный взгляд в сторону детектива. Их взгляды с Альбой встретились. На ее лице появилась легкая полуулыбка: она явно рада его видеть, и Шерлок вздохнул от облегчения, испытывая счастье, просто видя Эль. Марина радостно побежала к нему навстречу, а Эль замерла на месте, поставив пакеты на дорожку. Она зачарованно наблюдала за тем, как Шерлок тихо говорил с Мариной, и они напоминали ей двух заговорщиков. Кто бы мог подумать, что странный нелюдимый Холмс сможет стать таким хорошим отцом. Именно это пугало Эль в самом начале их брака: она особо не надеялась на то, что ребенок сможет заставить его угомониться, но немного ошиблась. Ее беременность Шерлока пугала: все же большая разница между родами, а еще он не знал, что делать с ее вечными переменами настроения, но только стоило Марине появиться на свет, она сразу же приковала к себе всеобщее внимание. В их квартире на Беафорт-стрит постоянно бывали гости. Миссис Хадсон часто сидела с девочками, Мэри и Джон часто забирали Сол и Марину к себе домой, и Молли, давно смирившаяся с тем, что Альба и Шерлок поженились, найдя наконец свое счастье, обожала водить в парки дочерей подруги. Нет, все опасения Альбы быстро развеялись, только в ее душе проснулось чувство одиночества, давно поселившееся в душе. Именно из-за этого она стала искать утешение в объятьях других мужчин. Поначалу она корила себя за ложь и измены, потом привыкла к ним, считая, что уж если Шерлок со своей хваленой наблюдательностью не заметил этого, значит, все должно просто идти своим чередом, а говорить правду ему необязательно. Ее ложь все равно открылась: все тайное всегда становится явным. Она сама призналась Шерлоку, когда ушла от него, первой решив прекратить давно тяготивший их брак. По сути они давно уже были несчастливы, только никто не хотел признать этого. Вся ситуация с серийным убийцей и Сол лишь только усугубила и без того натянутые как струны скрипки отношения. С того признания Эль на Бейкер-стрит прошло слишком много времени. Четыре года попыток оставить все в прошлом. Странно, они оба понимали, что давно не вместе, но между ними тлела еще страсть, дававшая знать о себе временами. Но с этим можно было бороться. Альба прищурилась, ощущая, как трепетно сердце стучит в груди. Шерлок, отправив младшую дочь в дом, направился к бывшей жене. Улыбка не сходила с ее лица. — Догадывалась, что ты приедешь, — начала Эль. — Почему? — поинтересовался он, дотрагиваясь до ее щеки. — Потому что я не предупредила тебя, — Альба пожала плечами. — Ладно, раз приехал, то пошли завтракать. Как в старые добрые времена. Он забрал сумки, замечая на ее лице безмятежность. Альба открыла дверь дома, впуская его внутрь. Они вместе приготовили завтрак. Потом Эль, ничего никому не говоря, вышла на веранду. Она села на скамейку, всматриваясь вдаль, наблюдая за тем, как кипит жизнь в городе детства. Скрипнула дверь. Она знала, что это Шерлок. Он сел рядом, беря ее за руку. Альба положила голову к нему на плечо. Они оба молчали. Эта тишина была приятной, успокаивающей. Каждый из них обдумывал, что сказать. Альба чувствовала, как кровь стучит в висках. Она старалась прогнать это старое, хорошо знакомое чувство. Оно не было таким стремительным, как тогда, в пору ее юности или их помолвки с Шерлоком. Оно было совсем другим — хрупким и неощутимым, как тонкое кастильское кружево, которое на самом деле было такое прочное, что время ничего не смогло бы с ним сделать. Это чувство давно возникло, ибо привязанность делает его нерушимым, но оно невозможно, ведь нельзя склеить то, что дало в чем-то трещину. Так легко сделать прекрасное уродливым. Такое чувство бывает лишь только миг. Оно не ждет ничего большего, чем просто симпатию и понимание. Оно просто живет, ничего не требуя. Альба тряхнула головой, прогоняя эти мысли. Это так напоминало тот вечер на веранде в Кентербери, когда Шерлок сказал ей: «Среди лжи я нашел тебя настоящую». — О чем ты сейчас думаешь? — вдруг поинтересовался Шерлок. — Гадаю об истинных причинах твоего приезда, — просто ответила Эль, не открывая глаз и не отрывая головы с плеча детектива. — Я не мог просто захотеть тебя увидеть? — пробормотал Шерлок. — Думаю, что нет, — она легко засмеялась. — В последнее время ты вспоминал о моем существовании, когда я звонила тебе. — Иногда, Эль, я даже не знаю, чего ожидать от тебя. Ты никогда не была предсказуемой. Тебя так трудно просчитать. Почти невозможно. — Наверное, поэтому ты не ожидал, что я изменю тебе? — напомнила она. — Я давно уже забыл об этом, и тебе советую сделать то же, — тихо сказал Шерлок, проводя ладонью по ее темным волосам. — У меня нет великих Чертог Разума, поэтому я не могу все оставить в прошлом, — Альба на секунду оторвалась от мужчины. — Есть то, что я так и не смогла забыть. Например, тот день, когда шла по раскаленному солнцу в Марокко. — Эль… — Да, — отозвалась она. — Не нужно вспоминать, в итоге это ни к чему хорошему не приведет, ни тебя, ни меня, — Холмс замолчал. — Это будет каждый раз заводить нас в тупик. — Да, — выдохнула она. — Значит, ты просто так сюда приехал, без особой причины? Просто соскучившись по мне? Ради того, чтобы увидеть меня, ты преодолел океан. Холмс, ты, наверное, начал сходить с ума или окончательно упал в бездну сантиментов. — Я старею, Эль, и недавно понял, что жизнь проходит мимо меня. Наверное, я только сейчас по достоинству оценил время нашего брака. Все же было хорошо, когда ты была рядом. — Не позволяя тебе окончательно сесть на наркотики и спуская периодически с небес на землю, — продолжила рассуждать за Шерлока Эль. — Точно, — согласился Холмс. — Эль… — Заткнись, Шерлок, и просто дай мне насладиться этим мгновением откровенности. — Дай мне еще один шанс, — с мольбой попросил он. — Может быть. Пусть все идет своим чередом. Хорошо? — она поцеловала его в уголок губ. — Хорошо, — Шерлок прижал ее еще крепче к себе, словно боясь отпустить. Он не хотел ее терять, но по сути и не терял никогда. — Пойдем сегодня танцевать, — предложила она. — Танго? — Конечно. Помнишь тот наш закат на Рио-Негро? — Эль улыбнулась. — Такое не забыть. — Он ведь был не последним? — по-детски задала вопрос Альба. — Это я могу тебе обещать. «Больше всего на свете я люблю твою душу. Я вижу, как она сияет в темноте сквозь покров твоей плоти: она окружает меня, преображает, насыщает, очаровывает», — Альба удивилась, когда он начал читать ей стихи ее любимой Альфосины Сторни. Он неожиданно замолчал, и она продолжила за него: — И тогда я начинаю говорить, чтобы почувствовать, что я существую, потому что, если я не заговорю, мой язык оцепенеет, мое сердце перестанет биться, и вся я засохну, ослепленная. Каждый раз, когда я ухожу от тебя, я сохраняю в своих глазах сияние твоего последнего взгляда. И тогда я бегу, чтобы закрыться от всех, я выключаю свет, избегаю малейшего звука, чтобы ничто не украло у меня ни одного атома эфирного вещества твоего взгляда, его бесконечной нежности, его светлой застенчивости, его изящного восторга. Всю ночь, розовыми подушечками пальцев, я касаюсь глаз, которые видели тебя (3). Они оба рассмеялись, глядя друг другу в глаза. Больше они ничего не произнесли. Все было понятно без слов. Все зависело сейчас только от них самих. Они оба ни на что не надеялись, помня: что бы не произошло, какие бы штормы не случались в их жизни — они есть друг у друга. Жизнь продолжается, сохраняя свой ритм в две четверти, в ритме аргентинского танго… Все остальное не имеет никого значения.

Fine