Во тьме

Вдали шумит медленный ручей, струясь по камням, легкий ветер едва тревожит верхушки деревьев и треплет мои волосы, словно хочет залечить все ранки на моем измученном лице своим прохладным потоком. Пусть он залечит раны на теле, но в душе раны гораздо глубже, и ничто уже не сможет их смыть, стереть, сделав вид, что их не было вовсе. Каждая рана – это каждый человек в горе Везер, который погиб по моему велению. Я убила их всех. Эти слова преследуют меня уже две недели. Ведь именно это время прошло с того самого события. Две недели я бездумно брожу по лесу, отчаянно пытаясь выжить, охотясь и ставя ловушки. Однако все звери, будто почуяв бурю, испарились. Может, их покой был нарушен именно нами – небесными людьми, прилетевшими на эту землю в поисках лучшей жизни? Лучшая жизнь. Забавно. А ведь в это действительно кто-то верил, и даже я, в первые дни пребывания здесь. Но теперь, вспоминая все то, что мы преодолели и как мы это преодолели, становится и смешно и грустно. Это было так наивно. Так призрачно. Поэтому неудивительно, что все те мечты распались со скоростью быстрой лани. Вытащив из силков животное, похожее не то на белку, не то на крота, я принялась с помощью ножа свежевать добычу. Всё же не все животные поддались общей панике. Что хорошо для меня. Учитывая, что в первые дни я чуть не умерла от голода и жажды, совершено не умея охотится, сейчас успех виден на лицо. И пусть ловушки кривоваты, пусть вкус мяса оставляет желать лучшего, пусть я еще не совсем преуспела в навыке свежевания добычи, я всё равно уверена в выборе, который сделала. Охота – мое ежедневное занятие. Вспоминая все, что мне говорил про это занятие Беллами, у меня получается лучше с каждым днем, я попадаю ножом точно в глаз зверю. Беллами. Вновь я вспоминаю его. Его глаза, полные боли, досих пор преследуют меня, словно по пятам, везде их тень идет со мной рядом. Я знала, что он не станет останавливать меня, и именно поэтому, попрощавшись лишь с ним, покинула лагерь. Может, он просто понимает меня? Ведь он тоже делал то, чем нельзя гордиться. Он знает это чувство. Чувство отвращения к себе, от бессилия и гнева, которое только подталкивает вперед, заставляя совершать безрассудные поступки. Один из таких – мой уход. Но я всё равно считаю его правильным. Может, это глупо? Может нет? Неважно. Я знаю только то, что не смогу смотреть в глаза своим людям, не теперь. После всего, что сделала. Я могу лишь пожелать им удачи и надеятся – Беллами о них позаботится. В этом я не сомневаюсь.