Последнее желание

      Вот плоский мир, что покоится на спинах слонов, летящих на черепахе в великое ничто. Он - отражение прочих миров, их зеркало и, может быть, прототип.       А вот Анк-Морпорк, что двуедино высится средь равнин. Град городов, чья тень города прочей множественной вселенной образует.       Но время не то…       Прошли те деньки, когда по диску ходил историк гордый мира сего. Сэр Тэрри Пратчетт было имя его. Теперь плоский мир стал прозаичен. Башни строят не маги, но люди из стекла и бетона их отливают. Все места, где когда-то сырая волшба процветала, взяты под строгий контроль и светом питают полисы. Все стало почти как у нас. Только свет, никуда не торопится, чуть быстрее он звука разливается по диску, и все так же местами не светит.

      Коррунда в свои 17 лет была почти счастлива. Конечно, жить в отдаленном лесу, а не в блистательном Анк-Морпорке не так весело, да и частые визиты к местному Игорю огорчали, но ей нравилось жить здесь, среди деревьев. Чудесно было встать еще до зари и босиком пробежаться по мокрой от росы траве, что пряно пахла приминаемая ногами. А затем наблюдать, как свет затапливает поляну, на которой стоял их небольшой дом с башенкой, где отец держал свою лабораторию. И бежать наперегонки со светом к лесу, и ловить ленивые лучи его, просачивающиеся сквозь листву, а потом упасть в лесную подстилку и хохотать, радуясь очередному дню.       Когда-то давно магов боялись, не так давно уважали, теперь же почти забыли. Твари из подземных измерений больше никого не пугали, их научились сдерживать силами науки, будь она не ладна, и лишь немногие остались верны профессии. Билл Древ был одним из тех немногих. Быть магом было не так уж плохо – частичная занятость, жизнь в глуши, но на лоне природы, бесплатное специализированное жильё и снисходительно-отстраненное отношение окружающих. В таких условиях можно было бы быть счастливым, с его-то характером. И он был - нелюдимый и малообщительный в глуши, в одиночестве, занимаясь исследованиями под лунным светом. Даже сейчас, смотря через окно своей лаборатории, как Коррунда бежит за светом нового дня, он все еще был счастлив. Хотя теперь счастье было так редко в его жизни, ведь скрывшаяся за кромкой леса его дочь забирала с собой его спокойствие.       Его единственная дочь, сокровище его жизни и память о жене, умирает. Он знал это, с суровой неизбежностью мага, отдававшего свою жизнь на двоих и, зная, когда закончится отмеренный ему песок. Ни магия, ни Наука, ни даже Игори не могли помочь ей. Так суждено. За счет его жизни они проживут еще два месяца, а потом умрут, сначала она, а потом уже он, и все, что он мог сделать - не дать ей почувствовать, что через 60 дней мир перестанет существовать для неё.       Вечерело. Билл сидел в кресле у камина и бездумно пялился в телевизор. Он перебирал в уме варианты, и не находил выхода. Тяжелые мысли крутились в голове. Он сделал сложный, но привычный жест и в его руке появились небольшие медные песочные часы, такие же какими и по сей день пользуются домохозяйки, отмеряя время варки яиц. Но эти часы отмеряли другое время - время его жизни. Он зачаровано смотрел, как серо-стальные песчинки, переливаясь, медленно перетекают из верхней колбы в нижнюю.       Скрипнула дверь, и в комнату вбежала Коррунда. Она слегка запыхалась, ее длинные каштановые волосы растрепались, а синие глаза лучились жизнью. Раскрыв ладонь, Билл вернул жизнеизмеритель туда, где ему положено было быть, и посмотрел на дочь. В такие моменты он забывал обо всем и только с нежностью любовался своим чадом. Так радоваться жизни, так упиваться каждым ей мгновением, что всё вокруг становилось чуточку лучше и светлее.       И они смотрят телевизор, и он даже иногда шутит, комментируя рекламу, а она смеется на каждую его шутку и просто так.       - Знаешь, а за него я бы пожалуй пошла замуж, - говорит она как бы между прочим, смотря на одного из этих модных певцов, слишком уж безразлично. Он видит в ее глазах, что она почти серьезно, и понимает, что это возможно её последнее желание, и во что бы то ни стало он выполнит его…