Я научу тебя любить

Бахти не любил песок и пустыни. А в Таль-Афаре все было покрыто мелкой золотистой крошкой, которая при любом дуновении ветерка поднималась в воздух и попадала в глаза и рот. В прошлом году дом купца Азмата был полон красок и жизни, рядом с покрытой зеленью беседкой бил фонтан, в саду росли персики, и Бахти со старшим братом Шуко втихаря обдирали деревья. Сейчас все стало иначе: фонтан не бил ключом, сады пересохли, а яркие цвета фасада пожухли и покрылись толстым слоем ненавистного песка. Дом Азмата пришел в упадок, и Гудло, отец Бахти и Шуко в недоумении крутил в руках ташуур. Как и было уговорено, Гудло пригнал к концу лета табун на сто голов, но, при взгляде на пустой дом торговца, всем было ясно, что сделка не состоится. Племя сыгандаров неторопливо спешивалось и по привычке проходило во двор, где раньше радушный хозяин поил их чаем со льдом и предлагал сладости. Сейчас же даже ковров на пожелтевшей траве не было, только пара высохших сенных подушек валялась, на которых пристроились облезлые дворовые псы. — Эй, хозяин! — выкрикнул Гудло и кивнул Дарко, своему близкому помощнику, чтобы тот постучал в крепко запертые двери. Когда дверь приоткрылась и оттуда показалась полысевшая голова Азмата, сыгандары зашумели, приветственно загудели и ответили им ржанием сотни молодых жеребцов. — Ох, Гудло, — пробормотал хозяин и выбрался из своего укрытия, — а я уж испугался, что ростовщики пришли по мою голову. Ты проходи, друг любезный, располагайся, но чай не дурак, сам понимаешь, купить твоих лошадей я не смогу. — Понимаю, Азмат, и сочувствую твоей семье. Мы остановимся в твоем доме на ночь, ведь не ждали подвоха. А завтра отгоним коней на рынок, мои детки прекрасны – и в другом месте мы выручим не меньшие деньги. — Ты хороший торговец, Гудло, проходи с сыновьями в дом, мои сыноки угостят их хурмой. А людей своих у ворот оставь. Для тебя смогу найти постель, но всех не пристрою. — Благодарю, Азмат. Мои люди привыкли спать на земле. А у тебя я бы попросил воды, или упадок в твоем доме не оставил ни капли влаги? Обменявшись любезностями, торговцы прошли в некогда богатый дом. Сейчас же все роскошные предметы мебели были распроданы, шелка исчезли, и на голых земляных полах лежали лишь тонкие циновки. Ужин гостям предложили скромный: немного вяленого мяса и обваренной крупы. За столом собралась вся огромная семья Азмата, что жила в доме, и трое приглашенных в дом сыгандаров. С наступлением темноты гостей отправили спать, уложили их в общей небольшой комнате, вот только Шуко вышел в сад и так до утра и не вернулся. А с рассветом заявил отцу, что проиграл свое сердце и хочет жениться на старшем сыноке Азмата. Положение бывшего торговца было незавидным, и Азмат согласился отдать сыноку за десять лошадей. Сделка была выгодной, ведь старший сын Гудло давно вошел в брачный возраст, но путешествуя с отцом, не мог найти себе пару. А тут так удачно сложилось, и сына-омега был невероятно хорош собой, покладист и трудолюбив. Свадьбу Сахи и Шуко решили сыграть через два дня, чтобы Гудло не задерживался в чужих краях, и чтобы его торговый путь не прерывался. В священном храме многоликого, новобрачные прошли церемонию омовения и одарили друг друга самодельными дарами. Бахти не любил агвановы обычаи, не хотел посещать чужих богов, но пропустить свадьбу любимого старшего брата не мог. Кроме того, Бахти заметил, как засияли глаза Шуко после объявления помолвки – все в альфе светилось от благословенной любви, и значит, будет он счастлив. Бахти смотрел на церемонию в полглаза, не верилось, что старший брат ради чувств отринет свою веру. Но Азмат настоял на свадебной церемонии в их храме, а значит, брак двух влюбленных будет благословлен совсем не теми богами, что ждут их дома. Когда обряд был закончен, Бахти с удивлением почувствовал, как яркий свет из мозаичного окна слепит глаза, и сколько бы он не отходил от этого света, ему не удавалось от него спрятаться. — Это знак Мусы! — воскликнул кто-то рядом с альфой. — Кто-то ищет тебя в этом храме! Бахти не хотел верить в предсказания чужих богов, но Гудло удержал его за руку и заставил стоять смирно, пока гости осматривали друг друга. Новый окрик заставил Бахти непроизвольно вздрогнуть всем телом. Толпа разошлась, и альфа увидел второго освещенного. Люди освободили дорожку между двумя истинными, чью связь обозначили боги, и теперь Бахти смотрел на молодого сыну Азмата – младшего омегу в семье, чье имя он даже не запомнил. — Подойди, Наби, — строго сказал Азмат младшему сыноке, — Муса еще до твоей зрелости выбрал тебе мужа, не по нашим желаниям противостоять воле бога. Пусть ваша связь будет долгой и многодетной. Гудло на мгновение поймал взгляд недовольного отца омеги, что в один день потерял двух отпрысков. Конечно, за молодого омегу сыгандары также заплатят. Но мальчик совсем юн, вряд ли за него можно дать много, да и свадьбу сыграть уже они не успеют. Бахти растерянно рассматривал юношу – невысокий, стройный, полностью завернутый в муслиновую чадру, так что альфа мог видеть лишь его темные, почти черные глаза. Что там за этой накидкой прячется, было неизвестно. И не факт, что младший сын хоть немного похож на Сахи, чью красоту успели оценить все сыгандары. Омега также рассматривал нареченного: Бахти был очень молод, высок и хорошо сложен, но крепкая фигура варвара, видно, не произвела на него впечатления, потому что омега расстроено всхлипнул и убежал из храма. Бахти не чувствовал ни всеми обожествляемой тяги к истинному, ни запаха молодого омеги, ни тем более желания брать того себе в мужья. Альфа считал себя еще слишком молодым, не готовым к семейным передрягам и тем более к детям. Но разве с богами поспоришь? Тем более отец так обрадовался, что улыбался и шутил весь остаток дня. А наутро сыгандары, довольные продажей и выручкой, отправились к дому, что располагался у темного моря. Там Гудло ждет омега Алмас, два младших сына и целое племя, что испокон веков занималось торговлей и разведением лошадей. Бахти не был торговцем. Еще с малолетства альфа решил стать воином и охранять свое племя от набегов дикарей. Сыгандары делились на три касты, и воины были в самом почете. Гудло был торговцем, и его семья владела третью всех пастбищ сыгандаров. Зимой они отдыхали в теплом доме, подле своей семьи и главы торговой династии – своего омеги Алмаса. А по весне отправлялись в путь, чтобы продать родившихся в позапрошлом году вороных и чтобы закупиться припасами для деревни. Так было всегда и будет много лет. Третья каста занималась пастбищами – помогала расти траве и продавала разводчикам сено на зиму. Они были важной частью племени, но пользовались самым малым уважением. Бахти путешествовал рядом с отцом в качестве охранника, но Гудло каждый год надеялся, что отпрыск изменит свое мнение о торговле лошадьми и присоединится к отцу. Прошло семь лет, как мальчик отказался выходить с Гудло на рынок, а взял в руки оружие, но старший альфа так и не смог повлиять на своего сына. Теперь же, когда Бахти обрел омегу, буйный нрав может быть усмирен, и тогда сын займется семейным делом. Наби посадили рядом с Сахи в телегу, туда же загрузили очень скромное приданное омег и личного слугу – бету Ганиба. На вид бете было около сорока, но жаркое солнце и ветры пустыни сделали его кожу неровной и красной. Ганиб не был красавцем, но красиво говорил и хорошо работал руками, потому кочевники отнеслись к нему приветливо. А вот молодые омеги, воспитанные в богатом доме торговца, явно не знали невзгод долгой дороги. Сахи, как старший, был более терпелив, и их любовь с Шуко помогала неприспособленному юноше справиться с трудностями. Наби же, хоть и казался воспитанным и прилежным, часто жаловался, просил об остановках и специально приготовленной еде.