Ближе к облакам

      Пока я натягивал одежду, слышал, как Гриша открывает на кухне дверцы шкафчиков, видимо, ища то заветное «покрепче». «Мог бы и сам догадаться купить что-нибудь», — думал я недовольно, запихивая все еще упругий член в джинсы и испытывая при этом не очень приятные ощущения.       Когда я зашел на кухню, Гриша сидел за столом, подпирая подбородок рукой. Рядом стояла уже открытая бутылка коньяка, вторая из тех, что я покупал вчера и два пластиковых стакана.       — Я думал свою крышу показать, а ты побухать захотел с утра пораньше, — пробурчал я, — пьяными мы туда не полезем.       — Я не нашел колы, — словно не слыша меня, отозвался он.       — Забей, у меня ее нет, запьем водой, — с этими словами я подошел к раковине и начал набирать в ковшик воду из крана, не особо думая, понравится ли это Грише. Потом выключил кран и, повернувшись к гостю, произнес как можно более небрежно, стараясь, чтобы в голосе звучали нотки похуизма: — Говори, чего ты хотел.       Гриша по-прежнему сидел, подперев рукой подбородок, при этом держа спину неестественно прямо, отчего казалось, что его фигура словно высечена из мрамора, а воздухе витало напряжение. Мне стало не по себе. Тут парень повернул голову и посмотрел мне в глаза. Это был абсолютно непроницаемый взгляд. Отрешенный, не выражающий ничего. Это был взгляд насквозь. Как будто моя голова была полностью прозрачной, а человек, сидящий напротив, разглядывает через нее, как через стекло, кафель позади меня.       — Давай сначала выпьем, — сказал он и, отвернувшись, плеснул в стаканчики коричневую, пахнущую клопами жидкость. — Я хотел прояснить кое-что о себе. Чего стоишь?       Я присел на табуретку, осознав через несколько секунд, что вновь беспрекословно подчиняюсь ему. Мы чокнулись и выпили, я запил водой из ковшика, Гриша же вдохнул глубоко и выдохнул в кулак.       — Да, коньячок-то не особо.       - Ну и купил бы приличный, раз уж так выпить хотелось. Ну так что? — я решил играть первым. - Ты захотел поделиться секретом для чего я тебе нужен?       Смотря на него в упор, я старался устроиться в непринужденной позе, закинув ногу на ногу и облокотившись туловищем о стол. Это мне тяжело удавалось из-за боли в ногах: все тело было напряжено настолько сильно, что икры сводило судорогами.       — Я тебе уже сказал в первый день нашего знакомства. Забудь, сейчас речь пойдет не об этом.       «А зря», — подумал я, — «как раз самое время прояснить причину твоего внезапного интереса к моей скромной персоне».       Я потянулся к лежащей на столе пачке, желая закурить, но внезапно почувствовал, как властная рука легла на мое запястье, прижимая ладонь к столу. Не спуская глаз, я пытался уловить скрытый мотив его поведения, но взгляд все так же был непроницаем. Я мог лишь догадываться, о чем он думает в этот момент и что за этим последует. Ощутил, как начали подрагивать кончики моих пальцев, сердце ускорило удары, а дыхание почему-то сделалось прерывистым, будто я только что пробежал стометровку. И словно в подтверждение моей догадки он привстал с табурета и навис надо мной, продолжая прижимать мою руку к столу, второй взял за шею и притянул мое лицо к своему. Я не сопротивлялся, только прикрыл глаза, потому что вблизи его лицо теряло четкие очертания. Однако он и не думал меня целовать, лишь скользнул губами по щеке, едва коснувшись кожи и, неожиданно отпустил.       — Я тебя хочу, — услышал я его шепот в тот момент и широко распахнул глаза.       — Это и есть то, о чем ты хотел пообщаться? — проговорил я и, увидев, что парень, как ни в чем не бывало, закуривает и снова разливает коньяк по стаканам, почувствовал раздражение.       — Не совсем, это было внезапным порывом. На самом деле я хотел сказать, что обдумал твои слова.       — И что же?       Он не ответил. Не глядя на меня затянулся и выпустил кольцо голубоватого дыма, которое поплыло по кухне, медленно растягиваясь. Я поднял свой стаканчик и вытянул вперед руку, предлагая выпить, он последовал моему примеру. Мы снова выпили. На этот раз я не стал запивать, почувствовав, как обжигающая жидкость потекла по пищеводу и наконец, достигла желудка. От второй порции я проникся уверенностью в себе и почти полностью расслабился. В ногах больше не было колющей боли, пульс практически вернулся в норму и я приготовился слушать моего собеседника, однако, он не торопился с ответом.       Несмотря на то, что напряжение спало, стоявшая тишина угнетала меня. Я встал из-за стола и направился в комнату, чтобы включить музыку. Пока я копался в плейлисте компа, думая, что лучше сейчас поставить, в комнату тихо зашел Гриша, и встал позади меня, пытаясь заглянуть мне через плечо, чем я занимаюсь. Ощутив дыхание у своего уха я, резко обернувшись, врезался в него. Он находился настолько близко, что от его запаха у меня поплыло в голове, а соприкосновение с его телом, от которого исходило невероятно обволакивающее, такое волнующее тепло вызвало приступ нарастающего инстинктивного желания. Теперь уже я взял его за руку. Он не собирался ее выдергивать, но я все равно еще крепче сжал его ладонь, словно боясь, что парень вдруг передумает. И тут я услышал фразу, которую мечтал услышать все последние дни. Однако прозвучала она абсолютно без всяких эмоций, бесцветно и настолько легко, что я не мог в это поверить.       — Ты мне нужен, Алекс.       Я медленно поднял голову и посмотрел на него, пытаясь понять ложь — это или же, правда, но опять натолкнулся на странный взгляд. «Так он играет со мной», — подумалось мне, отчего вдруг стало тоскливо. Но я не собирался показывать ему свою слабость, и без того накосячил признанием тогда, поэтому повторять сказанные ранее слова я был не намерен. Все же, должен был что-то ответить ему. Как назло, мысли путались, и на ум ничего не приходило. Наконец, я произнес:       — Гриш, подожди, я включу музыку, мы допьем коньяк и поговорим. Я думаю, ты захочешь еще что-нибудь рассказать, а если даже и нет, то я расскажу о себе. Хотя ты и говорил, что тебе многое известно, думаю, не все.       Парень кивнул, я отпустил его руку, включил первый попавшийся альбом. Выбирать времени не было — я боялся оборвать ту невидимую нить, которая сейчас тянулась между нами. Я не знал, что я буду рассказывать о себе, одно лишь понимал безоговорочно: я окончательно убедился в своих чувствах к нему. И хотел верить его словам.       Мы прошли на кухню, продолжать то, что не закончили.       — Наверное, стоит прояснить все же, мое внезапное появление в твоей жизни, — начал он, присаживаясь за стол. — Ты, наверное, помнишь, что я говорил в первую нашу встречу. Я попросил тебя быть моим гидом…       Я кивнул, разливая коньяк. Гриша продолжал:       — Я приехал из Ярославля. Мой отец ведет серьезный бизнес и владелец одной очень крупной компании в городе. Если ты думаешь, что я избалованный маменькин сынок, то ты ошибаешься. Меня воспитывали очень строго и не так, как обычно воспитывают своих отпрысков богатые родители, позволяя им все, что тем вздумается. На самом деле весьма сложно жить с семьей в загородном доме, никуда не выходя одному, никогда не ходить в школу — даже учителя ко мне приходили домой. А с тринадцати лет начали обучать всяким премудростям ведения бизнеса отца, так как я должен буду унаследовать его после смерти папы.       Так, не общаясь со сверстниками, я рос. На самом деле все было не так уж и плохо, у меня был друг. Настоящий друг. Но мне даже с ним не позволяли много общаться. Он учился в обычной школе, хотя жил в нашем доме вместе со своей матерью, а точнее в пристройке с отдельным входом. Его мать служила в нашем доме домработницей. Я дружил с ним тайком до поступления в универ. С ним и потерял свою девственность.       Внезапно он замолчал, взял свой стаканчик и залпом осушил его, я же не притронулся к спиртному, лишь вытащил сигарету из пачки и, помяв немного в пальцах, закурил.       — Когда я получил среднее образование, родаки наконец-то позволили мне выезжать из дома. К тому же поступив в универ, я был вынужден посещать занятия. Однако даже тогда меня всюду сопровождал охранник. Естественно, что ни о каких вечеринках и клубах не могло быть и речи. Я не участвовал в автогонках, которые устраивали в центре города избалованные детишки местной элиты, не танцевал в клубе до утра, раскидываясь родительскими деньгами на дурь и алкоголь. Универ — дом, вот и все. В этом году я должен был закончить его и получить диплом. Но я сбежал из дома. Алекс, в мае мне исполнится двадцать два, а я был все это время словно в клетке. Наверное, ты даже и представить не можешь, насколько мне было сложно жить.       Парень тоже закурил и наполнил свой стакан коньяком. Сделав две глубоких затяжки, он вновь заговорил:       — Когда я натолкнулся на твой блог, я понял: так существовать больше невозможно и начал раздумывать, как изменить свою жизнь. Бескрайнее небо, город как на ладони, твои фотографии манили к свободе. И я решился бежать. Как выяснилось позже, мой счет в банке был заморожен, скорее всего, это предки постарались, но денег, которые я взял с собой, хватило, чтобы снять на несколько месяцев ту квартиру на Парнасе, и еще немного осталось на жизнь.       Я открыл было рот, желая высказаться, однако, парень поднял ладонь вверх, подразумевая под этим, что еще не закончил свой монолог:       — Может, и глупо, конечно, было бросать универ в последний год учебы, но я просто ненавидел это: «Ты должен держать спину прямо!»; «Возьми вилку в левую руку!»; «Семь утра, хватит нежиться в постели! Пусть сегодня и воскресенье, но через час приедет твой бизнес-тренер!»; «Григорий, ты обязан чтить доброе имя отца, а не порочить его и твое мнение никому не интересно!»; «Сынок, подойди и поцелуй свою мамочку!».       — Тебя же наверняка ищут! — не выдержав, воскликнул я.       — Думаю да, но даже если и найдут, теперь так просто они не заставят меня сидеть в четырех стенках.       — А что стало с твоим другом? — меня очень сильно это волновало. Все дело в том, что во время его повествования мне подумалось: «Неужели тот парень и был его другом?»       Гриша отвернулся и пожал плечами. Я догадался, что он не хочет о нем говорить. Разглядывая его красивый профиль, я раздумывал над его рассказом.       — Что ты будешь делать, когда закончатся деньги?       — Наверное, поищу работу. А что ты хотел о себе рассказать?       Я немного растерялся. Что он обо мне не знает? А ведь он так и не обмолвился об этом. Меня до сих пор не покидало ощущение, что приезд Гриши неслучаен и это так или иначе, связано с тем случаем почти пятилетней давности. Я решил не играть по его правилам и задал встречный вопрос:       — Может, сам спросишь, что тебя интересует? Ты же ведь говорил, что тебе известно достаточно много. Я даже не знаю, что тебе рассказать.       — Я знаю, что ты сильный и упрямый человек, Алекс, добивающийся своей цели.       На самом деле это было не так. Но только одному мне было известно, что бесстрашный руфер, и популярный блогер, то есть я, в реальной жизни очень слабохарактерный. Так уж случилось, зачастую я весьма сильно мог оказаться зависим от обстоятельств, своих желаний и некоторых людей, и моя слабохарактерность проявлялась в том, что у меня не всегда получалось вовремя сказать: «Нет». Я не мог остановиться, отказаться, мне достаточно редко хватало силы противостоять чему-либо. Я признавал сей печальный факт и предпочитал молчать об этом. И даже под дулом пистолета я не признался бы никому. Поэтому я лишь кивнул, словно соглашаясь.       — У тебя друзья, подруги, фанаты, люди, готовые подражать и брать с тебя пример. А меня… — он замолчал, словно раздумывая, что сказать дальше, а потом просто махнул рукой. — А, вообще, я только одного так и не понял, ведь ты гетеросексуал, почему вдруг я?       Я не знал, как верно сформулировать ответ, ведь он ни за что не поверит в молниеносно озарившие меня чувства. Как же быть? «Неужели он думал, что я с ним играю? Тогда, у него дома, когда я признался ему, он мне не поверил!» — осенила меня догадка.       И я, словно боясь, что он сейчас уйдет, подталкиваемый странной неведомой силой изнутри вскочил, опрокинув табурет и сделав шаг к нему, обхватил руками за шею, прижимая его голову к своей груди. А потом, уже плохо понимая, что творю, наклонился, выставив вперед колено и просунув между его ног, и начал целовать все его лицо: лоб, виски, веки, складку на лбу, шрам на переносице, каждую родинку. А Гриша, взяв меня за бедра, потянул на себя, желая прижаться к моему животу. После чего вдруг резко отодвинул меня и, встав с табуретки, снова притянул, прижимаясь ко мне торсом, нашел мои губы своими и впился так, что я едва не задохнулся.       Прикрыв глаза, вдыхал его запах, и отвечая на поцелуй, кусая его губы, сквозь затуманенное сознание чувствовал, как меня охватывает необузданное почти звериное желание. А когда его руки приподняли мою футболку и коснулись обнаженной кожи, тело в тот час отозвалось дрожью, я лишь на секунду подумал о том, что может сейчас произойти. Разомкнул веки и взглянул на него. Впервые за это утро натолкнулся совсем на другой взгляд. Его глаза горели от возбуждения и в то же время, в них читалась такая нежность, что я еще сильнее прижался к нему. Все мои комплексы и сомнения летели в тартарары, окружающий мир перестал существовать и я полностью оказался во власти этого человека. — Алекс… — прошептал он, тяжело дыша, — ты позволишь? — Да… — ответил я тоже шепотом, — да…