Шаги за спиной

Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Рета с раздражением ударил кулаком по встроенной магнитоле, но звук не прекратился. С самого начала поездки что-то грохотало и дребезжало в недрах машины, но у него не было времени останавливаться на сервисе. Рета и без того задержался. На следующий день после разговора с Юкио ему приехать не удалось. Дело было не в работе – Рета еще накануне предупредил фотографов, что не сможет прийти на съемки. Потом позвонил своему агенту, договорился о небольшом отпуске; предупредил однокурсников, чтобы не теряли. Он уже стоял в дверях, когда младшая из сестер, Юмико, упала с лестницы и сломала лодыжку. – Меня толкнуло что-то! – жаловалась она, прикладывая к распухшей ноге тряпку со льдом, пока остальная семья суетилась вокруг. Рета с трудом сдерживал раздражения и старался не вслушиваться в поток глупостей. – Прямо в спину, да так сильно! Как будто порыв ветра. Отца не было в городе. Еще на той неделе он уехал в командировку в Осаку, и везти сестру в больницу пришлось Рете. Осмотр у хирурга, рентген, гипс. Юмико плакала – скорее от обиды, чем от боли, у нее срывался отпуск в Европе, – Рета нервничал и беспрестанно поглядывал на часы. – Да перестань уже! – сердилась Юмико. – Поедешь завтра, ничего с твоим Касамацу не случится! – Да, конечно, – рассеянно соглашался Рета, а из головы не шел тихий, вкрадчивый голос: «Я почти совсем исчез». С утра Рета ездил за подходящими костылями; потом устраивал для сестры спальню на первом этаже. Нужно было двигать мебель, мама и старшая Мидори не справились бы одни. Несколько раз он набирал Юкио, но тот не брал трубку. Он выехал уже после обеда. Гнал машину на предельной скорости, раз или два пропустил нужный поворот. Навигатор барахлил: то зависал, то наоборот отдавал команды слишком рано. Любая задержка злила, и от того Рета нервничал и терял еще больше времени. «Я таю, Рета. Я замерз насмерть, – раз за разом повторял Юкио на краю сознания, и слова отдавались эхом в ушах. – Меня все меньше и меньше». В динамиках трещало; пару раз Рете даже мерещилось, что за помехами слышится чей-то смех. В Такатори Рета въехал уже в сумерках. К счастью, поселок оказался слишком мал, чтобы заплутать. Первый же встречный мальчишка объяснил, где находится ферма, куда устроился Юкио. Рета поблагодарил и тронулся в нужном направлении. Пару минут мальчишка маячил в зеркале заднего вида: он с завистью разглядывал дорогую спортивную тачку. Сам Рета готов был отдать и новенькую Мазду, и всю свою карьеру модели впридачу, лишь бы только оказаться сейчас рядом с Юкио. Солнце медленно опускалось за горы, время утекало сквозь пальцы. На ферме Юкио не появлялся уже два дня. – Заболел, – объяснила девушка-работница, поправляя платок. – Вчера утром плохо себя почувствовал. На звонки не отвечал, пришлось Сасаки-куну к нему сбегать. Скорей бы уж поправился! Она продолжила говорить, но Рета перебил: – А где общежитие? Спина взмокла от напряжения, сердце тяжело билось в груди. Он не мог больше ждать ответа. Несколько невысоких типовых строений казались похожими на жилые корпуса, и Рета почти бегом кинулся к ним. – Стойте, стойте, не туда! – закричала девушка ему вслед. – Касамацу-сан снимает комнату, я сейчас скажу вам, как проехать! Через пять минут Рета остановил машину напротив небольшого одноэтажного дома, окруженного запущенным, но по-прежнему красивым садом. В глубине, между кустами акации, спряталась маленькая скособоченная пристройка. Свет не горел, изнутри не доносилось ни звука, и в первую секунду Рета испугался, что перепутал адрес. Не может быть, чтобы тут кто-то жил. Он уже готов был уйти, когда на глаза попался рабочий халат, небрежно брошенный у стены. Такие носили на ферме. – Сэмпай? – Рета постучал в дверь. – Эй, сэмпай, ты там? Юкио не отзывался. Внутри по-прежнему было безжизненно и тихо. Рета захлебнулся паникой. Голова закружилась от страха. Неужели опоздал?! – Юкио! – заорал Рета. Он бросился на дверь, заколотил в нее обеими руками. – Юкио, открой, слышишь?! Юкио!.. – Заходи, – раздалось в ответ. – Не заперто. Колени задрожали, пальцы саднило – кажется, Рета успел их ободрать. Обессилев, он навалился на дверную ручку. Та поддалась. На пороге стоял Юкио, усталый и бледный в последних лучах заходящего солнца, но живой. Живой, целый, невредимый. – Юкио… – прохрипел Рета. В горле застрял комок, захотелось разреветься от облегчения. – Надо же, ты приехал, – сказал Юкио. – А я уже совсем перестал тебя ждать. Рета оттер пот со лба тыльной стороной ладони; заставил себя собраться. Теперь, когда он знал, что ничего страшного не произошло, сделалось легче – пусть даже Юкио не особо был рад его видеть. Рета нервно рассмеялся, вспоминая свою глупую панику. – Ну, позволишь мне войти? Юкио посторонился, пропуская его в дом. Крошечная деревянная пристройка как будто жила собственной жизнью. Под полом скрипело и охало, от стен тянуло сырым холодом. Все предметы покрывал серовато-белый налет, похожий на иней: некогда пестрый половик, вешалку, губы Юкио. На секунду Рете показалось, что перед ним подменыш, восковая кукла с пустыми мутными глазами. Он зажмурился и мотнул головой, отгоняя дурацкие мысли. Просто Юкио болен, но теперь пойдет на поправку. Все будет в порядке. Рета пересек маленькую прихожую и остановился посреди комнаты. Свет не горел; вещи были раскиданы как попало, на неприбранном футоне сбились простыни. Из распахнутого окна тянуло холодом. Рета поежился, до того здесь было тоскливо и неуютно. Впрочем, он тут же решил, что с этим легко справиться. Сейчас он немного приберется, потом сбегает за продуктами и приготовит Юкио что-нибудь поесть. Наверное, лучше позвонить родным и предупредить, что он задержится в Такатори на пару недель. Или даже месяц, пока Юкио не оправится полностью. Рета закрыл окно на щеколду и сразу почувствовал себя лучше. Под ногами валялся мобильный телефон; Рета поднял аппарат, машинально провел пальцем по экрану, выводя из спящего режима. На дисплее горели девять пропущенных звонков. – Рета, – послышался сзади голос Юкио. Звенящий и чистый, он как будто отдалялся, становился все тише и тише. – Рета, как жаль, что ты приехал так поздно. – Ничего, зато добрался, – откликнулся Рета и сбросил неотвеченные звонки. – Юкио, где тут у тебя выключатель? Стемнело совсем. – Рета… Он обернулся. За спиной никого не было. – Юкио? – Страх, задремавший было в груди, волной затопил Рету. – Юкио! Ты где? По углам клубились тени, по полу тянулась серебристая дорожка – отсвет какого-то далекого уличного фонаря. Рете стало не по себе. Он обхватил плечи руками, шумно выдохнул – изо рта вырвалось облачко пара. – Юкио? – снова позвал он, но Юкио не отвечал. Не помня себя, не понимая и лишь только догадываясь, что случилось что-то ужасное, Рета метнулся в ванную. Та была пуста, и он выскочил в коридор. Юкио вышел, просто вышел на террасу, уговаривал он самого себя, а кровь стучала в висках. Его бил озноб, с каждой секундой воздух вокруг делался все холоднее. Рета схватился за дверную ручку и тут же отдернул пальцы. Та была ледяной. – Юкио, помоги! – крикнул Рета, но звук замерз на губах. Температура падала стремительно, катилась вниз. Ноги не держали, и Рета рухнул на пол. Мороз впился в плоть, убивал, рвал на части. Тело немело, кожу щипало и жгло. Руки, покрасневшие от холода, стремительно синели; между пальцев разрастался лед. Рета умирал. Замерзал насмерть. Следом за холодом по телу растекся страх: что все закончится вот так и вот здесь, и никто уже не спасет. Что его Юкио не придет, чтобы защитить и помочь подняться – и это было больнее всего. – Помоги… мне… – выдавил он – и язык отнялся. Рот забило бритвенно острым снегом, глаза затянуло инеем. Последним, что видел Рета, стали два снежных вихря, возникшие друг против друга в противоположном конце коридора. Когда один из них принял очертания человеческой фигуры и бросился к Рете, он не сомневался – это был вестник смерти. Сознание уже ускользало от него, когда входная дверь распахнулась. Сентябрьский вечер, невыносимо теплый после потустороннего холода, хлынул в коридор. Рета вывалился на террасу, стукнулся головой о деревянный настил. Где-то сбоку и справа закрутилось густое синее небо, по щекам потекла вода – это таял лед. А может быть, это Рета плакал от облегчения и радости, что остался жив. – Юки…о… – выдохнул он, почти не надеясь на ответ. – Рета! – закричали совсем рядом, и Юкио упал рядом с ним на колени. – Все хорошо, Рета, все закончилось, он не причинит тебе вреда… Юкио растирал его щеки, согревал дыханием пальцы, бормотал что-то успокаивающее – и Рете было все равно, кто такой этот «он». Тело отходило от холода, руки и ноги выкручивало от боли, но все это не имело значения. Юкио, его Юкио наконец вернулся. – Сэмпай, – прошептал Рета. Юкио обхватил его за плечи, притянул к себе. Прижался губами ко лбу. – Все хорошо, Рета. Теперь правда все будет хорошо. Он… Он хотел забрать меня, но я никуда не уйду. Я останусь с тобой. Я люблю тебя. – И я тебя, – чуть слышно ответил Рета и зажмурился, пряча лицо у Юкио на груди. Тук-тук, раздалось из сада, но Рета не стал поднимать голову и высматривать прохожего. Тук-тук, тук-тук, тук-тук. Кто-то, обутый в деревянные гэта, медленно уходил, оставляя их вдвоем.