Это подстава!

      Так и прошел первый день в Хогвартсе для Гарри. Мальчик был очень доволен собой, так как сумел проучить Малфоя. Но сколько ни пытался Гарри ответить на вопрос, за что именно он хотел его проучить, у него ничего не выходило. Скорее всего причиной этой ненависти могли стать элементарные классовые противоречия, ведь от них никуда не денешься. Они зародились еще в пору появления первых общин и племен и преследуют людей и поныне. Так, сын бедняка и сын аристократа, осознающие свое положение, несмотря ни на что, будут питать ненависть друг к другу, один из-за зависти, другой от презрения и своей брезгливости и гордости. Гарри не осознавал этого в полной мере, но чувствовал изнутри, как будто что-то заставляет его ненавидеть Драко уже просто за то, что его отец богат.       На следующее утро Гарри был в Большом Зале на завтраке уже первый, не забыв заскочить и к Филчу. Мальчик решил уже наверняка заручиться его поддержкой на всякий пожарный. В этот день первым уроком были полеты на метлах. По рассказам Рона, Гарри сделал вывод, что это напоминает урок физ-ры в обычной школе, и поэтому уже успел рассердиться. После еды Гарри и Рон вышли в гардероб. — Ты пока иди, а я сейчас, — сказал вдруг Гарри и припустил в неизвестном направлении, да так быстро, что Рон только проводил его глазами. — Ты уверен, что он здоров? — спросила его стоявшая рядом Гермиона. — Конечно уверен, — твердо сказал Рон. — Хотя… Я уже не знаю…       Тем временем Гарри был уже у двери кабинета МакГонагалл. Мальчик постучал, и уже знакомый голос пригласил его войти. Сделав страдальческое лицо, он отворил дверь. Миневра МакГонагалл сидела за большими дубовым столом и подписывала какую-то бумагу. Гарри что есть силу кашлянул. — Вы что-то хотели? — спросила наконец МакГонагалл. — Да. Я, кажется, заболел, — на этом месте Гарри театрально чихнул и продолжал: — Горло болит, насморк, кашель и голова кружится. Можно не идти на урок? — А что у вас сейчас? — Ну… Где летать там на швабрах, — говоря все это, Гарри так сипел, что даже сам начинал верить, что он сильно болен. — Может, напишите мне записку недельки эдак на три освобождение? — с надеждой в голосе спросил Гарри. МакГонагалл удивленно на него посмотрела. — Ну, или на две, — испугавшись, добавил Гарри. — Хорошо, мистер Поттер. Я сообщу о вас в Больничное Крыло. Только… Только мадам Помфри и ее помощники начинают рабочий год со следующего дня, так что сейчас отправляйтесь в свою комнату и сидите там. Хотя бы сегодня. — Ага, спасибо. Просто понимаете, полеты на метлах… Там же надо много двигаться, а я так болен, так болен. И если мне и дальше не соблюдать постельный режим, — тут Гарри состроил прискорбную мину. — То все перейдет в хроническую форму, а уж тогда сколько на меня средств для лечения убухать придется, мама дорогая. Лучше поберечься, уж я себя знаю. — Понимаю, мистер Поттер. Идите прилягте, как бы жар не начался. До свидания. — До свидания, — и Гарри довольный вышел из кабинета. Но он не пошел прямиком в комнату, а сначала завалился на урок и с гордым видом заявил мадам Трюк, учительнице по полетам на метлах, что МакГонагалл велела ему не вставать с постели, но он геройски пришел на урок, переборя жар и высокую температуру, только из-за тяги к знаниям и уважения к ней. Выслушав такую длинную и вечно прерывающуюся кашлем речь, преподавательница предложила Гарри сесть на лавку возле поля, на котором проходил урок, а сама начала занятие. Мальчик не преминул воспользоваться этим предложением. Усевшись, он стал следить за ходом урока. Как только на него смотрел кто-нибудь из учеников, Гарри принимал вид царя, восседавшего на троне, его взгляд так и говорил: «Ну и кто тут главный?», а вот когда на него поднимала свои глаза-льдинки мадам Трюк, он весь скукоживался и старательно надсадно кашлял.       Под конец урока, который длился невыносимо долго, Гарри уже порядком разодрал себе горло своим симулированным кашлем и устал наблюдать за всеми манипуляциями учеников с метлами которые, как он сам позже признавался, были похожи на танцы подвыпивших дворников. К нему подбежал Рон. — Гарри, ты серьезно болен, а что… — начал он, но Гарри поднес указательный палец к его губам, призывая к тишине, и улыбнулся. — Ты… Ты обманул МакГонагалл?! — в ужасе спросил Рон. — Не обманул, а подшутил над ней, — сказал Гарри, поворачиваясь, чтоб уйти. — Кстати, я ни на что не намекаю, но ты так хорошо смотришься с метлой, а ведь после школы надо идти работать. Это я так, к слову. До вечера, Рон, — и Гарри удалился. Хорошо еще, что Рон был простой малый и не понял завуалированного оскорбления в словах приятеля, а то бы Гарри мог лишиться единственного своего настоящего и преданного друга.       В своей комнате, Гарри по-царски расположился на кровати, обложив себя подушками. Часовая стрелка старых деревянный часов, висевших на стене, медленно двигалась к обеду. Через открытое окно веял теплый ветерок. Внезапно Гарри услышал хлопанье крыльев. Мальчик так и подскочил на своем ложе, как только увидел ту самую белую сову, которая докучала ему в приюте. Птица важно уселась на подоконник и бросила на пол какую-то бумажку. — Опять письмо, и опять совиной почтой, — пробормотал Гарри, поднимая и раскрывая письмо.

Дорогой Гарри, сегодня после обеда ты свободен. Приходи ко мне в хижину возле леса. Хагрид.

— О! Знакомые все лица! Хагрид. И с чего это он взял, что я свободен? Я очень занятой человек, тем более, тяжело больной. Напишу-ка я ему ответ, чтоб отстал, — решил Гарри. Он уселся на кровать, достал из тумбочки Рона листок бумаги и перо и начал писать: Слышь, Хагр… — Нет, так не пойдет. Пусть подумает, что я высококультурный человек, — подумал Гарри и зачеркнул написанное. Дальше он вывел: Любезный друг… — Не, не, не. Это для этого бомжа уже слишком. Пожалуй, напишу просто так:

Хагрид, я был бы очень рад посетить тебя сегодня, но, к сожалению, в моем положении это не предоставляется возможным. Но не беспокойся, я всего лишь сломал обе ноги и шею. Скоро, через пару месяцев, поправлюсь. Гарри.

Мальчик еще раз перечитал свою записку и остался очень доволен собой. — Подумаешь, приврал немного. Зато лезть не будет, — решил он.  После этого Гарри подошел к сове и, свернув свою записку, запихнул ее птице прямо в клюв. Сова рассерженно зашипела, но все-таки взяла письмо и выпорхнула прочь. Гарри лег на кровать. — Эх, а все-таки у меня в голове не укладывается, как они меня в приюте нашли. И зачем привезли в эту школу. И почему мне морочат голову, что я волшебник? Может, это чтобы завлечь детей учиться. Неплохой ход. Наобещать школу магии, а в ней зубрить математику, — размышлял он.  Но вскоре ему стало смертельно скучно. — Хоть бы Рон пришел, — подумал Гарри, доедая бутерброд, который он подтыбрил со стола. Наконец, колокол возвестил о конце уроков и начале обеда. Вдруг в дверь Гарри постучали. — Гарри, ты там? — спросил голос МакГонагалл. — Угу, — промямлил мальчик, стараясь быстрее запихнуть бутер в рот. Дверь отворилась, и вошла профессор. Она пристроились на краешке кровати больного и пощупала лоб. — Хм, похоже, температура не такая уж высокая, — сказала она, пристально смотря на Гарри. — Просто я… Спал. И, знаете, мне стало капельку лучше, — тут он смачно кашлянул. — Ладно. До прихода мадам Помфри всё же оставайтесь в комнате. Вот, поешьте, — и МакГонагалл поставила на тумбочку Гарри бутерброды, неизвестно как взявшиеся в ее руках. — До встречи, мистер Поттер, — и она вышла. Гарри с отвращением посмотрел на еду. От этих самых бутербродов его уже тошнило. В дверь снова постучали. — Войдите, — сказал Гарри хриплым голосом. — Аа, это ты, Рон. Ты всегда стучишься, перед тем, как войти в свою комнату? — Ну, я думал, вдруг ты спишь, — проговорил Рон. — Я принес тебе поесть. — О нет, бутерброды ешь сам. У меня вот уже, — он указал на тарелку. — А у нас сейчас опять была история магии, какая же она скучная, — протянул Рон, плюхаясь на свою кровать. — Слушай, а давай… — начал Гарри, но его речь снова прервал стук в дверь. — Да что б тебя! Войдите! — сказал он. Это снова была профессор МакГонагалл. — Мистер Поттер, мадам Помфри прибыла. Прошу вас пройти со мной, — сказала она. — Сейчас, — выдохнул Гарри. Они с Роном переглянулись. Когда Гарри нагнулся, чтобы достать из-под кровати свои тапочки, Рон шепнул ему: — Ты же просто притворяешься, так? Может, просто признаться в этом и все? — Нет, Рон. Мне так надо, прошу, не выдавай, — сказал Гарри. Рон только коротко кивнул. — Пройдемте, — сказала профессор, пропуская Гарри вперед, и дверь за ними захлопнулась.       Пока Гарри коридорами вели в Больничное Крыло, он громко вздыхал. — Что-то теперь со мной будет. Ведь врач легко поймет, что я притворяюсь. Наконец, они пришли. По коридорам туда-сюда сновали санитары, сильно пахло лекарствами. Этот насыщенный запах, знакомый всем, кто хоть раз бывал в подобных заведениях, так и витал в воздухе. Им навстречу вышла веселая старушка, тоже вся в белом. — Здравствуйте, профессор МакГонагалл, — поздоровалась она. — Здравствуйте, а вот и больной, — сказала Миневра и Гарри кивнул. — Что же, больной, пойдёмте со мной, — всё также улыбаясь сказала Помфри. Гарри, понурив голову, поплелся за ней. Вскоре она привела его в маленькую комнату, больничную палату. Внутри не было ничего, кроме кровати, стоявшей посередине, тумбочки и стеклянного шкафа. Все: и стены, и потолок, и плиточные стены были белые и от этого казалось, что даже лицо мадам Помфри отливало этой белизной. — Присаживайся на кровать, милый. Надо померить температуру, — врач приложила руку ко лбу Гарри, но, нащупав шрам, сразу ее отдернула. — Г-Гарри Поттер? — спросила она, оторопело поглядя на мальчика. — Да, а что не так? — спросил Гарри и тут он вспомнил, в каком он почете в здешних местах из-за этого самого шрама. — Да, это я! Тот самый Гарри, которого Волан-де-Морт, или как его там, хотел зарезать палочкой! — гордо сказал Гарри. — Ох, не ожидала увидеть тебя так скоро. Эх, время, время. Дни летят друг за другом, не прерывая бесконечного потока времени: неуправляемого, неукротимого. То, что, казалось, произошло только вчера, уже покрыто таким слоем временной пыли, что постепенно выветривается из головы и забывается. Но такова жизнь, с этим ничего не поделать, — вздохнула Помфри. — Да, — тоже вздохнул Гарри. — Что же, сейчас поставлю тебе градусник, Гарри, — сказала мадам Помфри и подошла к стеклянному шкафу. Гарри проводил ее взглядом. И тут он понял, что его накрыло.