Это подстава!

      — А вот и градусник! Снимайте рукав. Вот так. Теперь надо подождать три минутки, — улыбаясь во весь рот, сказала мадам Помфри, возвращаясь от шкафа. — А…а можно мне в туалет? Всего на минутку? А точнее, на три минуты и тридцать секунд? — спросил Гарри, заискивающе улыбаясь. Врач недоверчиво на него посмотрела, склонив голову немного на бок, но Гарри как-то весь сжался и произнес: — Кажется, уже сейчас… — Ладно, ладно! Иди, только не разбей градусник, он казенный. Ох уж эти дети! — перебила его мадам Помфри. Гарри тут же, не теряя времени, вскочил с койки и быстрым шагом вышел из палаты. Захлопнув за собой дверь, Гарри глубоко выдохнул, как будто бы выпуская напряжение, накопившееся в груди. — Так-с… И где у нас тут туалет, туа-туа-туалет, — запел он вполголоса, оглядываясь по сторонам. По обеим стенам коридора тянулись однообразные былые двери с золотыми табличками на них. — Палата номер 8, палата номер 7, палата номер 6… О! Как у Чехова в рассказе. Стоп, а откуда я это знаю? Хотя, в принципе, не важно. Палата номер 5, санузел… О! То, что надо! — и Гарри приоткрыл слегка пошарпанную деревянную дверь, за которой оказалась узкая уборная комната, тоже отделанная белой плиткой. — Щас все будет, щааас все будет, — сказала Гарри, открывая кран с горячей и подставляя под струю градусник. Столб красной жидкости сразу устремился вверх. — Так, посмотрим… Ох, сорок два градуса! Это даже для меня много, — и Гарри принялся усиленно трясти градусник, чтобы сбить температуру. — Время поджимает, сколько там? Эх, тридцать девять и восемь. Неправдоподобно высоковата. Ладно, будь что-будет, — и мальчик вышел из туалета.       Пока он бежал по коридору обратно, он подумал, что ужасно сглупил. — Надо было просто сунуть градусник под холодную воду, а не трясти руку как сумасшедший! — думал он. — Ну да ладно уже. И вот он снова у той палаты. Предварительно перекрестясь и сделав очень больное лицо, Гарри вошел. — Долго, однако. Ну, давайте градусник, — снова улыбаясь, сказала доктор. Гарри робко протянул его мадам Помфри. Та слегка прищурилась и, взглянув на показания градусника, медленно перевела взгляд на Гарри. Тот от рассеянности сначала улыбнулся, потом кашлянул, потом опустил глаза и смутился: "Ну все, Гарри, время платить за свои грехи." — Что же, мистер Поттер, — выговаривая каждое слово, начала мадам Помфри. — Температура высокая. Выписываю вам постельный режим и кое-какие лекарства. Устраивайтесь в этой палате. Голова не болит? — Да нет, — ответил Гарри, садясь на кровать. — Что ж… — мадам Помфри подошла к подоконнику, положила на него листок и поводила над ним палочкой. Гарри заинтересованно выглянул из-за ее плеча. Весь листок был исписан размашистым кругловатым почерком. — И как по традиции, фиг что разберешь. Знаменитый врачебный почерк, — вздохнул Гарри. — Так, Гарри. Сейчас я принесу тебе жаропонижающее, а потом ты поспишь. С кем, говоришь, ты делишь комнату? — спросила наконец Помфри, резко поворачиваясь от подоконника и заставив Гарри вздрогнуть. — С этим, как его. С Висли или Уизли, так как-то, вроде. — Он занесет твои вещи, — и мадам Помфри вышла. — Ахах! Обманули дурака на четыре кулака! — запел Гарри, плюхаясь на кровать, и тут же поморщился. — Фу. У них тут даже кровать всякими лекарствами пропахла, но это конечно лучше, чем госпиталь при приюте «Святого Патрика». Если уж туда попал, то все. Кровати деревянные, простыни вшивые, тяжело больные лежат вместе с всего навсего простывшими. А Томас… — тут Гарри сглотнул. — Томас вообще в той больнице загнулся… Интересно, можно отсюда на них жалобу написать… Тут послышались шаги, и Гарри быстро шмыгнул под одеяло. В палату спиной вошла мадам Помфри, неся на железном, слегка ржавом по краям подносе какую-то склянку. — Так, Гарри, а ну открывайте рот, — сказала она, пристраиваясь на краешке кровати и наливая в серебряную ложечку зеленую жидкость из склянки. — А это не отрава? — спросил Гарри, неодобрительно косясь на лекарство. — Мистер Поттер, я доктор Хогвартса, моя задача — лечить, а не калечить! Неужели я так похожа на работника ЦРУ? — рассердилась она. — Да нет, что вы! — сказал Гарри. "— Хотя, кто тебя знает?" — тут же подумал он. Гарри послушно открыл рот и выпил лекарство, но не проглотил его. — Глотайте! Что вы, ей богу, как маленький! Нужно выпить две ложки, — строго сказала мадам Помфри. Гарри умоляюще посмотрел на нее, но всё же проглотил лекарство. — Ужасно горькое! — пожаловался он. — А вы что хотели? Сладких конфет? Пейте еще! — сказала врач, поднося к губам. Мальчик издал звук, похожий на тот, что издают немые, но всё же проглотил зеленую вязкую жидкость. — Вот, — коротко сказала мадам Помфри, поднялась и снова вышла. Гарри откинулся на подушку. В горле больно жгло и как будто что-то скреблось. Мысль об отраве не давала Гарри покоя. Наконец он встал, прошелся по комнате и выглянул в дверь. Мадам Помфри поблизости не было. Он тихо вышел из своей палаты и осмотрелся. — Так, санузел это направо. Гарри заспешил по коридору, тут ему навстречу из-за поворота вышла медсестра, тоже вся в белом, как и мадам Помфри, из-за чего Гарри сперва принял ее за главного врача. "— Главное, сделать непринужденное лицо, непринужденное лицо, у меня очень непринужденное лицо, да я вообще сама непринуждённость," — думал Гарри, проходят мимо нее, и, еле удерживая себя, чтобы не перейти на бег, шмыгнул в санузел. Тут он осторожно подошел к туалету. — Давай, Гарри, зато потом станет легче, и ты будешь вспоминать этот момент своей жизни, как очень забавный. Он глубоко вздохнул, открыл рот и, засунув туда палец, надавил на корень языка. По горлу прошла судорога, и на секунду стало трудно дышать, что-то теплое и противное захлюпало в глотке и, немного погодя, Гарри почувствовал это во рту. Сплюнув в унитаз, Гарри повторил эту операцию еще пару раз, после чего прополоскал рот в раковине и утерся полотенцем. На языке все еще оставался привкус колбасы, видимо, вместе с лекарством вышли и давешние бутерброды. Гарри почмокал губами. — Сейчас попью и вообще все будет шик, блеск, апельсин, — подумал он и, довольный собой, вернулся в палату. Там он сел на кровать и стал расшнуровывать ботинки. Тут снова послышались шаги. Дверь отворилась, и на пороге оказались мадам Помфри и Рон. — Кладите на тумбочку, мистер Уизли, — приказала мальчику врач. — Мадам Помфри, а можно я чуть-чуть посижу с Гарри? — спросил Рон. Врач скептически на него посмотрела. — Ну, ладно, но только на пять минут, — и вновь исчезла за белой дверью. Рон положил вещи Гарри на прикроватную тумбочку, а сам сел на край кровати. — Гарри, — заговорил он быстрым шепотом. — Зачем? Зачем ты притворился больным? — Понимаешь ли, Рон. То, что я тебе сейчас скажу, должно остаться строго между нами. Разве ты не задумывался о том, что все это очень странно. Внезапно приходит какое-то сомнительное письмо сомнительного содержания невесть откуда, в котором говорится, что тебе нужно переться на вокзал, искать платформу девять и три четвертых, девять и три четвертых, Карл, то есть, Рон! Потом какая-то вообще с неба взявшаяся валюта, но это еще цветочки. Магия, нас с серьезной миной учат магии! — Гарри перешел на крик. — Тише, тише! Тебя могут услышать,— сказал Рон. — Магии не существуют, это мы знаем оба, — продолжал Гарри. — И оба знаем, что я был прав, нахамив Флитвику. Ведь это бред, Рон. Как можно верить такой ереси, когда наука на таком уровне. Где здравый смысл в том, что все можно сделать посредством заклинаний, где доказательства того, что на земле некогда жили эльфы?! — Гарри снова перешел на крик. — Тише, тише, — шикнул Рон. — Как я должен верить этому? Почему в один день я должен сломать все мои шаблоны и предубеждения?! Я был верен им одиннадцать лет, нешуточный срок, и буду верен до самого конца. И да, я не люблю физкультуру, — закончил Гарри. Рон оторопело молчал. Он и сам уже начинал сомневаться, но тут внезапно на его лице зажглась мысль, как будто он что-то вспомнил: — Послушай, Гарри, ты только не подумай, что я хочу тебя обидеть или что-то в этом роде, но, понимаешь, мои родители, они… — Свидание окончено, — в дверь проснулась голова мадам Помфри. — Прошу, мадам, еще минуточку! — запросил Рон. — Нет, нет и нет! Больному нужен покой, — строго ответила врач, выпроваживая мальчика, так что тот не успел даже попрощаться. После этого она вновь вернулась к Гарри. — Что же, мистер Поттер. Продолжим обследование. Сейчас послушаю дыхание, — и мадам Помфри достала фонендоскоп. — Боже правый! И в грязной форме мы ложимся на кровать, простыни пачкаем, а они-то ведь казенные, — сказала мадам Помфри, оглядывая Гарри с ног до головы, когда тот поднялся. Потом она попросила его снять мантию, жилетку и майку и повернуться к ней спиной, чтоб она его послушала. После пяти минут обследования, в течение которых Гарри старательно хрипел и сопел, мадам Помфри сказала, что хрипы слабые, и спросив, нет ли у мальчика насморка, на что Гарри дал утвердительный ответ, сообщила, что у него легкая простуда и что он скоро поправится, если будет принимать все лекарства и соблюдать постельный режим. Потом она еще осмотрела горло Гарри и вышла, только покачав головой. Гарри облегченно выдохнул. — Даа, легкая простуда - это, конечно, не хронический бронхит, но притворится больным ей, будучи абсолютно здоровым, тоже надо уметь, — подумал мальчик. Он осторожно разложил свою школьную форму на тумбочке, надел обратно майку и сел на кровать, обращая взгляд в окно. Солнце уже стояло невысоко, наполовину скрытое сизой, чуть просвечивающейся тучей, а другой половиной, разбрызгивая раздробленные огненные лучи, освещало поляну перед замком, играло всеми цветами радуги на полупрозрачных крышах учебных теплиц. Тут Гарри заметил две фигуры, продвигавшиеся к этим теплицам: одна поменьше, вторая побольше. Внимательно приглядевшись, он узнал в них Помону Стебель и Драко, шедшего, по всей видимости, на отработку, к которой вчера их с ним приговорила учительница. Гарри так и покатился со смеху: "— Вот неудачник!" — с удовольствием подумал он, устраиваясь поудобнее на кровати и готовясь ко сну, как вдруг услышал быстрые шаги по коридору и громкий разговор. — Я же сказала, никаких свиданий на сегодня! — сказал голос мадам Помфри совсем близко и через несколько минут она, кем-то притесняемая, показалась в дверях палаты. — Ну, Поппи, пустите меня, мне очень надо его видеть, — Гарри узнал голос Хагрида, а вскоре и сам великан предстал перед ним во весь свой рост. — Гарри! Ты как?! Говорить можешь?! Бедный, и как тебя угораздило-то! — Хагрид бросился к кровати больного и упал перед ней на колени. У Гарри аж челюсть отвисла от удивления. — А…а со мной все хо-хорошо, — заикаясь, слабо выдавил он, вытаскивал обе руки из-под одеяла. — Ты шевелишь руками!!! — закричал Хагрид. — Вот чудо! Они же сломаны-переломаны! Ты ведь мне сам в письме так написал! — Хагрид, понимаешь… — И ноги, кажись, целы! — продолжал Хагрид, щупая ноги Гарри под одеялом. — Я-я ничего не ломал. Ничего, — тихо сказал Гарри. До сих пор большой рост Хагрида и его мускулы внушали ему страх и Гарри в который раз обвинял себя в том, что потерял свой ножик. — Как это понять?! — спросил великан. — Я просто… Это была первоапрельская шутка! — ответил Гарри. — Но сегодня ведь второе сентября, а не первое апреля, — заметил Хагрид. — Да, это да. Ну, просто, как бы сказать, я, то есть, мы в приюте жили по марсианскому календарю, и у меня это, как его, расхожее с вашим понятие о календаре, — сказал Гарри, сам не понимая, что несет. — Ну и пошутил! — сказал Хагрид после некоторого молчания. — Меня чуть инфаркт не хватил! Ну, Гарри. Ну я тогда, это, пойду, что ли, ты больше меня так не пугай, лады? Гарри кивнул. Хагрид тоже зачем-то кивнул и со вздохом вышел, а мадам Помфри только неодобрительно покачала головой и пошла его провожать. Гарри в холодном поту опустился на подушку: — Фууух… Я уж подумал еще секунда, и он кинется и переломает мне хребет. После этого Гарри хорошенько взбил подушку, поворочался еще минут пятнадцать и наконец уснул.