О Господи, прости

Обними меня, причини мне любую боль, Но только позволь мне быть с тобой...

5 лет спустя, 2002 год С тех пор, как Александр побывал в Париже, прошло уже несколько лет. Именно тогда он стал вспоминать свою прошлую жизнь конкретно и методично, день за днём, подробно… Даже более подробней, чем после прочтения книги. Та, другая, жизнь уже не казалась ему чем-то ирреальным, неправдоподобным, он уже не считал, что все воспоминания о ней - это его шизофренический бред. Он наконец-то твёрдо знал, что всё это было на самом деле. Конечно, он не мог никому рассказать о своих воспоминаниях. Потому что некому. Не с кем поделиться этим грузом. А надеяться ещё и на то, что помимо Эсмеральды на этом свете каким-нибудь чудом живы, скажем, Жеан и Квазимодо... Нет, это глупо. Даже если и живы, то они ничерта не помнят. Не могут они помнить. Не могут и всё. Поэтому излить душу кому-либо было действительно невозможным. В лучшем случае друзья покрутили бы пальцем у виска и стали бы сторониться Александра, в худшем и в самом вероятном – вызвали бы санитаров с носилками, которые упакуют его в смирительную рубашку и увезут в Кащенко. Его прошлая жизнь была только его тайной, только его крестом и проклятьем. Молодой человек знал, что он не сумасшедший, но он уже боялся, что и в самом деле сойдёт с ума, ведь чем дальше он жил, тем сильнее напрягались нервы… Эсмеральда снилась ему почти каждую ночь, и теперь сны были более чёткими. В одном он вновь видит её хрупкую фигурку, качающуюся на висельной верёвке и просыпается с диким криком, слезами на глазах, и душераздирающей боли в грудной клетке. В другом она жива и невредима, и она танцует... Танцует на Гревской площади, вертится как юла, а палящее солнце ласкает её кожу... В третьем у мужчины в ушах лишь её сладострастные стоны да податливое ласкам возбуждённое девичье тело... А в четвертом она снова в белом. Только счастливая. И у алтаря. И теперь когда Александр видел её во сне, весь день он был будто невменяемый, ждал, что вот-вот она появится на улице и он, наконец, увидит её. Но очередной день проходил, не принося ровно ничего нового. Её не было, и в душу Саши вскоре даже стали кусочками льда закрадываться сомнения в её существовании в этой жизни, на этой земле. Вдруг её новое рождение не совпало с его?.. При мысли об этом Маракулиным овладевал приступ бессильного бешенства, он глотал успокоительные, но со временем они перестали помогать. Этого просто не могло быть. Судьба не могла так бесчеловечно над ним посмеяться. Это слишком жестокое наказание. Высшие силы прекрасно знают, что без неё, Эсмеральды, бывшему святому отцу Клоду Фролло, а теперешнему актёру Александру Маракулину просто не жить. Потому что то, что было сейчас, можно было назвать только существованием и никак иначе. И опять же - ради неё. Былая страсть и одержимость, принимаемые им ранее за То Самое Чувство с течением веков превратилась в действительно сильную любовь. Эсмеральда была для него смыслом, счастьем, воздухом… всем! Она была для него всем, но её не было. Не было рядом и неизвестно, была ли она вообще. Неизвестность убивала, а потому жизнь Маракулина представлялась ему самому как огромная беспросветная чёрная дыра. «Когда-то луч света должен появиться, не может быть, чтобы что-то длилось вечно!», - успокаивал он себя. Но вновь проходил день, и снова ничего не происходило. Маракулин раздражённо ворочался в постели с боку на бок, протягивал руку, отчаянно желая почувствовать рядом тепло её тела, но натыкался ладонью на прохладный шёлк простыни и то ли рычал, то ли рыдал от снедающей его безысходности. Естественно, никто из окружающих и представить себе не мог, что творится в душе этого, обыкновенного на первый взгляд, парня. Разве что порой мог показаться странным задумчивый и какой-то даже одержимый взгляд серо-зелёных глаз… О том, что вскоре случится что-то, что может привести его к ней, Саша догадался как только узнал, что готовится русская версия мюзикла «Нотр Дам де Пари». В труппу мюзикла был объявлен конкурс, и Маракулин одним из первых записался на кастинг. Теперь ожидание чуда становилось ещё более напряжённым.

***

Сначала он услышал голос: нежный, волнующий, волшебный. Этот голос пел на испанском языке. О чём пел? Конечно же о любви. В этом голосе была щемящая грусть, волнение, но певица была влюблена, и её всепоглощающее ощущение счастья делало песню торжественной и заставляло верить в то, что любовь всегда победит любую напасть. Он подошёл к приоткрытой двери и осторожно заглянул. Она, в своём цыганском наряде, сидела на полу и пела, мечтательно наклонив голову и улыбаясь. Ветерок из открытого окна шевелил её распущенные чёрные волосы. «О ком она поёт? - мучительно думал он. – Неужели об этом презренном капитане, который… Господи, как же я хочу сейчас обнять её!». Вдруг дверь скрипнула. Девушка подняла голову и испуганно вскочила. Он шагнул в комнату. Эсмеральда испуганно отступила к окну, не сводя с него огромных чёрных глаз. Как часто в его мечтах эти чудесные глаза смотрели на него с любовью и желанием! — Постой, не бойся меня… - начал он, но его слова заглушил какой-то противный писк… И всё исчезло. Молодой человек открыл глаза. На тумбочке рядом с кроватью надрывался будильник. Матерно выругавшись, Маракулин выключил его. Вновь навалилась привычная утренняя чёрная тоска. Эсмеральда только что была рядом, так близко, на расстоянии вытянутой руки. Ещё минуту назад он мог её коснуться… хотя бы во сне. Начиналось новое утро, такое же пустое и серое, как сотни и сотни предшествующих. Однако сегодня был кастинг. И Александр, дрожа то ли от холода, то ли от нетерпения, накинул халат и подошёл к окну. Город просыпался. А мужчина чувствовал, что именно сегодня всё изменится.

***

За кулисами Московского театра Оперетты царило шумное волнение. Звезды сошлись, денежные знаки наконец-то нашли нужное применение, и теперь сотни людей стремились помочь руководству театра своим талантом поставить на российской сцене бессмертную, легендарную французскую историю любви. Александр только что закончил своё прослушивание и теперь ожидал окончания сегодняшнего кастинга, чтобы услышать свою судьбу. Он должен был, нет — обязан был пройти в следующий тур! Мужчина был как на иголках и судорожно рассматривал толпу. Честно говоря, его раздражало такое количество народу. Раздражал этот возбуждённый гвалт. Радовало только, что не он один был не в восторге от всего этого. Стоящий рядом мрачный Петкун, пробовавшийся на роль Квазимодо, пока что был единственным более-менее знакомым лицом в силу своей успешно начавшейся музыкальной карьеры и смотрел на всех с таким видом, будто все эти люди виноваты во всех его бедах. На лице этого парня читались безразличие и тихая агрессия. Маракулин довольно хмыкнул и пристроился в один угол с ним. — Тоже бесят? - тихо спросил Слава. — Раздражают, так скажем, - тактично отозвался Саша. — Как зовут? — Александр, - ответил Маракулин и молодые люди, сухо кивнув, крепко пожали друг другу руки. — На кого метишь? - снова задал вопрос Петкун, начавший хоть чуточку «оживать» и проявлять реальный интерес к собеседнику. — На Фролло. Хотя на Квазимодо тоже прослушивался. Но это так... Неважно получилось. А относительно тебя, мне кажется, что я почему-то догадываюсь... Слава недобро усмехнулся и зелёно-карие глаза полыхнули злобным огоньком. — Ну а кому же ещё уродов то играть, - мрачность снова наполнила его голос. - Вальдек мне весь мозг проела тем, что я должен попробоваться тут... А я чихал на всё это с высокой колокольни. Маракулина передёрнуло. Тот тон, которым сейчас говорил Петкун, показался ему знакомым. Даже очень знакомым. Внезапно появившееся чувство дежавю не исчезало, однако следующая фраза собеседника заставила его забыть об этом: — Сейчас будут Эсмеральды.