«Вперёд по канату»

Дней вереница тянется как струна. Пробовал всех спасти — только сам не спасся.

***

— Я не могу, я боюсь, я не справлюсь! — истерически бормотала я, нервно вышагивая от одной стены гримёрки до другой, переступая через брошенные на полу детали гардероба и реквизит к номеру. Изредка я запиналась за чьи-то брошенные вещи и, коротко выругавшись, откидывала предмет в сторону мыском обуви. Нас тут, в гримёрке, вообще больше должно быть, но кто уже отвыступал из девчонок, кто сейчас на арене… Кроме меня сейчас тут находилась только одна из пары гимнасток. Черноволосая гимнастка Лизка картинно морщилась на все мои причитания и ещё более демонстративно прочищала мизинцем ухо, якобы заложенное от моего нытья. А я действительно боюсь, даже руки трясутся от волнения! Ну и как, скажите мне, я смогу ступить на канат в таком состоянии? А надо, надо! Вот сейчас закончится номер с тиграми, потом я, потом Лиза с Машей, второй гимнасткой, уже пойдут на арену. Им-то не страшно, они обе меня на пять лет старше, им не впервой. А для меня это первое серьёзное выступление, которое мне доверили. Со стороны кажется — что сложного, пройти по канату, держа в руках два веера, если ты с детских лет училась? А я вот тут хожу, мандражирую, словно не окончила цирковое училище совсем недавно! — Семнадцать лет дурёхе, а ведёт себя как дитя, — процедила сквозь зубы Лиза, решительно вставая со стула и, преграждая мне путь. Я позволила оттащить себя к стене и, благодарно приняв из рук подруги бутылку с водой, скрутила синюю крышечку. — Пей-пей, — увидев, что я замешкалась, поторопила меня Лизка, заправив за ухо тонкую прядь и скрестив руки на груди. — А то ещё упадёшь с каната — тигры будут очень рады незапланированному обеду. — Угум, — пробулькала я, сделав пару глотков. Потом поморщилась и, чуть не выплюнув воду на пол, брезгливо посмотрела на бутылку. С трудом проглотив жидкость, я, не переставая кривиться, спросила: — Что за гадость? И осадок какой-то… Не из-под чая бутылку для воды можно было взять? — Не привередничай, — отмахнулась Лиза, выхватывая у меня из рук злополучную бутыль и сама отпивая. — Обычная вода с лимонным вкусом, я у нашей мисс-я-идеал стащила, не обеднеет. — Всегда знала, что у неё странный вкус, — фыркнула я, припоминая самодовольную мадам, считающую себя центром нашего цирка. — Волкова, на арену! — прервала нас рослая женщина в вычурном костюме, заглянув в гримёрку. Услышав свою фамилию, я торопливо поправила короткую яркую юбку, нервно подтянула лиф платьишка и, схватив веера, поспешила последовать указаниям. — Волчонок, покажи им там класс! — выкрикнула мне в спину Лиза, но ответить я ей уже не успела, вытолкнутая из комнаты. Так, вдох-выдох, не нервничать! На тебя же весь зал смотреть будет, ну! Мама, бывшая балерина, наверняка вся изволновалась за меня, надеюсь прямо-таки железное спокойствие отца подействует на нее успокаивающе. А ещё… Там будет Лёша, сын папиного друга, который мне так нравится… Выше нос, «волчонок», не падать духом! И, широко улыбнувшись, я вынырнула из-за занавеса на арену.

***

— Не смотрите на юный возраст нашего канатоходца! — бравурно воскликнул импресарио. — Даже молодые девушки могут бросить вызов… смерти! О да, любимая фразочка Анатолия Владимировича, вот уж точно. Придумал же про смерть… Подумаешь, тонкий трос натянут под куполом цирка, страховка-то есть. Администрация цирка не дураки, без неё меня бы в первый «серьёзный» раз не выпустили. Ну, ни пуха ни пера! Изящным движением раскрыв оба веера бледно-алого цвета, я подняла их над головой, словно крылья диковинной заморской птицы. Крутанулась на месте, ещё не ступая на канат, демонстрируя изящную фигурку, затянутую в короткое платье, словно сшитое из пёстрых лоскутков. Энтузиазм наполнил меня до краёв, не давая места страху и неуверенности. С широкой улыбкой я осторожно шагнула вперёд, удерживая равновесие над пропастью. Шаг — взмах веером — вновь шаг… Веера при правильном использовании помогали удержаться на канате. Надо немного качнуться, ловя правильный ритм… Внизу все, наверное, похожи на лилипутов с такой-то высоты! Но я не рискую смотреть вниз. Хоть вестибулярный аппарат у меня в норме и страха совсем-совсем не было. Волшебное настроение портил только всё нарастающий во рту мерзкий лимонный привкус от минералки. Я судорожно сглотнула слюну, но вкус не исчез, усиливаясь. Защипало язык и нёбо, а так же… Почему-то сильно заслезились глаза. Только не это, я же упаду, если не увижу окружающего мира! Так, не паниковать, только не на такой высоте. Ну же, осталось две четверти пути! Я смогу! Не смогла. В ушах зашумело, и мир вокруг медленно и плавно закружился, словно я оказалась на странной карусели и она уносила меня по кругу. Так забавно… Ноги становятся ватными, пальцы разжимаются, выпуская веера и они, кружась вместе с миром, летят куда-то к куполу цирка, вопреки всем законам физики. Я покачнулась, неуверенно сделала шаг назад, пытаясь удержать равновесие. Колени вдруг подогнулись, я оступилась и, нелепо взмахнув руками, рухнула вниз, как сбитая птица. Последнее, что я услышала, необычайно громкий звон лопнувшей страховки. Тело рвануло куда-то вбок и вниз. Темнота.

***

Я очнулась, лёжа ничком на пыльной и холодной земле. Под затылком обнаружилось что-то продолговатое и плоское, юбка была порвана, а вокруг всё заволокло белым плотным туманом, сквозь который чётко угадывалась только уходящая вдаль сельская дорога, теряющаяся вдали. Я поднялась на ноги и отряхнулась от грязи. Тело неприятно ломило, ноги ныли, словно я бежала без устали несколько часов. Плоские предметы, которые при пробуждении находились под головой, оказались безнадёжно сломанными веерами. Безэмоционально ковырнув их мыском обуви, я вдруг вздрогнула, словно меня пронзило разрядом тока. Воспоминания вернулись с невероятной стремительностью и я, коротко всхлипнув, рухнула на колени, закрыв лицо нечеловечески холодными и белыми руками. Сомнений не оставалось. Я была мертва. С такой высоты при полёте вниз головой не выживают, я не тешила себя наивной надеждой, что меня спасли, не дав сломать себе шею и превратиться в неаппетитный стейк человеческого происхождения на радость цирковым тиграм. «Выспимся на том свете!» — так любил говорить наш тренер, безжалостно гоняя нас с раннего утра и до позднего вечера. Как же он был прав! Выспалась, спасибо. Ещё немного пожалев себя, оплакивая такой вот глупый финал, я неумело утёрла тыльной стороной ладони слёзы и встала, хмуро оглянувшись по сторонам. Где там ваш высший суд? Но ни чугунных врат ада с ободряющей табличкой «оставь надежду, всяк сюда входящий», ни златых арочных проходов в светлый рай в обозримом будущем не наблюдалось. Под ногами, сквозь слегка рассеявшийся слой тумана, угадывалась дорога, а больше — ничего. Чуть прищурившись, я опознала обычный перекрёсток. Отлично, врата в рай сразу вычёркиваем, не моя инстанция, раз на таком оккультном месте очнулась после смерти. В пыли и землице что-то тускло блеснуло. Я заинтересованно наклонилась, легко касаясь пальцами комьев земли. Немного подумав, аккуратно подняла старый охотничий нож. Повертев его в руках и отряхнув от налипшей грязи лезвие, я кратко улыбнулась вырезанному на рукоятке скалившему пасть волку. Да уж, Волковой только волка на ТОМ свете и встречать. Нож удобно и как-то привычно лёг в руку, словно всегда был моим. Я понимаю, нельзя ничего брать в, как я полагала, нави. Но что со мной может случится, когда я и так мертва?

***

Было холодно и чертовски плохо, хотелось есть и пить, хоть потребность в этом по ту сторону жизни должна была отсутствовать. Ко всему прочему вскоре пошёл дождь, ледяные тяжёлые капли забарабанили по макушке и плечами, пропитывая пёстрое рваное платье. Я уныло хлюпнула носом, провела ладонью по волосам, промокшим до такой степени, что, будучи от природы рыжими, сейчас казались почти чёрными. Долго ли, коротко ли, но любая дорога когда-нибудь кончается. Завершился и мой путь, приведя меня к широкому выжженному полю. Туман расступился и мне на встречу шагнул громадный серый волк, пристально смотря на меня жёлтыми, светящимися глазами. Круглые, как две луны, — мелькнуло у меня в голове. Волк был словно соткан из серой, грязной дымки, не являясь полностью материальным существом. Но я была уверена, что когти его легко смогут вспороть мне живот, если он вздумает напасть. Рука против воли сильнее сжала охотничий нож. Волк приготовился к прыжку. Я сделала осторожный шаг вбок, волк зеркально повторил моё движение в другую сторону, мягко ступая лапами по земле. Вновь мой шаг, больше похожий на танцевальное па, и снова лесной зверь крадучись идёт по полукругу. Мы смотрели друг другу в глаза и пусть мои зелёные видели явно не так хорошо, как его жёлтые, но зрительный контакт было не разорвать, слишком дорого могла стоить проявленная слабость. Не было ни страха, ни азарта, только ужасная усталость и холод, не отпускающий меня с того момента, как я умерла. Да, я достаточно легко приняла это. Эмоции в нави словно сгладили, почти сровняли с равнодушием. Так мы и кружили с волком в холодном и плавном танце. Потом он прыгнул. Я лишь успела выставить вперёд нож, ни на что не надеясь. Даже глаза зажмурить не успела. Просто сверкнули ледяные очи волка у самого лица, толкнули тяжёлые лапы в грудь, прорывая тонкую кожу острыми как ятаганы когтями. И воздух разорвал дикий вой. Не мой, волка. Я рухнула на спину, из пальцев вылетел нож, воткнувшись в землю около меня точнёхонько лезвием вниз. С рукоятки стекал густой и вязкий туман. Всё, что осталось от моего бесплотного противника. Алая горячая кровь текла из ран, пропитав изорванный лиф платья. Тоненькие ручейки, словно намагниченные, стремились к охотничьему ножу. Из последних сил вымазанной в крови рукой потянулась к нему и мазнула пальцами по вырезанному на рукояти скалящемуся волку, словно погладила напоследок верного друга. Узор покрыла алая краска. Я закрыла глаза. Опять.