«Вперёд по канату»

«Ах как жутко, как смело, как мило! Бой со смертью — три минуты!» (Высоцкий)

***

Темнеющая на рукоятке ножа сукровица тускло блестела в прорывающихся с неба призрачных лучах света. Туман, до сего момента окутывающий поле, медленно рассеивался в теплеющем воздухе. Девушка лежала, не шевелясь, на вытоптанной сухой траве. Безвольно распростёртая, белокожая, вымазанная в засыхающей вязкой крови, она казалась сломанной шарнирной куклой, выброшенной нерадивым хозяином. Но нагревалась земля под телом юной леди, неуверенный и робкий румянец проступал на щеках подростка, розовели губы, возвращая живой, тёплый цвет. То тут, то там слышались лёгкие отголоски птичьего щебетания, высоко над полем голубело небо, а туман… Туман исчез, исчезла мёртвая тишина навьего царства, срастались края ран девушки, растворялись на коже шрамы, не успевая возникнуть. Навь отпускала не свою душу в мир яви. Она уходила, оставив военный трофей — острый охотничий нож — и что-то ещё, гораздо менее материальное, упрятанное под сердцем девушки до поры до времени. Но вот рыжеволосая судорожно вздохнула, распахнув глаза, и навь полностью растворилась в полуденных лучах солнца. Таяло прямо на глазах сухое проклятое поле, оставляя свою неудавшуюся жертву в совершенно другой обстановке. Миг, — и явь вытеснила навь. Я очнулась от того, что кто-то с явным мстительным удовольствием хлопал меня по щекам. — Хей, хватит! — машинально отшатнулась я, потирая горящую щёку и судорожно оглядывая помещение, в котором меня угораздило проснуться. Тёмно-серые тканевые стены просторной палатки, сходящиеся в одну точку над головой, казались даже внешне плотными и способными пережить сильный дождь. Грубо сколоченные ящики громоздились по левому краю помещения, рядом притулился простой деревянный стол, уставленный флаконами и пустыми мисками, в углу стояли сложенные носилки. Низкая этажерка с полками, нагромождёнными винтиками и отдельными частями… Я чуть не взвизгнула от ужаса, не сразу сообразив, что это лишь сделанные в натуральную величину разобранные на элементы куклы-бжд. Ну, некоторые их части. Я невольно вздрогнула, поморщившись от отголоска страха, и зябко передёрнула плечами. Черноволосый кудрявый мужчина лет тридцати на вид, сидящий в инвалидной коляске за рабочим столом, обезоруживающе улыбнулся мне. — Протезы. Словно понял, чего я испугалась. Я неловко растянула губы в ответной улыбке, а стоящая напротив меня молодая женщина с кроваво-алыми губами, недовольно нахмурилась. — Док, она сорвала мой номер, а ты возишься с этой девчонкой! — обвиняюще указала на меня изящным пальцем одетая в вызывающий кожаный костюм и алое парео, обмотанное вокруг бёдер, словно вычурный пояс короткой юбочки. — Бист, — мягко пожурил её доктор. — Она не специально, я уверен. Бетти неадекватно среагировала на запах крови, у тигров это бывает… Я так думаю, мда. У юной мисс небольшая рана на плече, я уже обработал её. Всё нормально. — Спасибо, — смущённо кивнула я. Я совершенно не помнила ни эту девушку с хлыстом в руке, ни кудрявого мужчину, так доброжелательно отнёсшегося ко мне. Если я действительно виновата, то стоило, думаю, извиниться. — Прошу прощения, Б-бист, — я слегка запнулась, переходя на английский, на котором разговаривали оба незнакомца. Русское «спасибо», впрочем, кажется, поняли по интонации. — Если я виновата в чём-то, то я извиняюсь. — Хах, — фыркнула она, скрещивая руки на груди и скривив губы. — Ладно. — Ну вот и славно, — казалось, искренне обрадовался Док, но тут же посерьёзнел, обратившись к Бист. — Но тебе нужно лучше дрессировать Бетти, не дело, что она кидается на зрителей! А если бы ты не остановила её? — Да ладно вам, — опять возмущённо ответила девушка, но всё же удержала себя в относительных рамках приличий. Док не стал одёргивать её, а я неловко поёрзала на стуле, мимоходом заметив, что моя, казалось, порванная в нави юбка цела, а на руках нет и следа крови. Охотничий нож был, по ощущениям, в неких ножнах, пристёгнутый к бедру. Отлично, я в яви, пусть и, кажется, иной, нежели та, в которой я родилась. Потом, всё потом! — Эм… Сэр? — обратилась я к наиболее располагающему к себе человеку, машинально заправив прядь волос за ухо. — Где я нахожусь? Кажется, я ввела доктора в ступор. Он неловко дёрнулся, недоумённо покосился на Бист, а потом стянул пенсне и устало потёр переносицу. Даже молодая циркачка посмотрела на меня с непонятным сочувствием, словно на душевнобольную. Потом мне рассказали, обращаясь мягко и аккуратно, будто к ребёнку, что я была среди посетителей цирка этим днём, сидела в первом ряду с расцарапанным плечом («Будто Бетти вас уже поцапала») и тигрица во время выступления дрессировщицы Бист учуяла запах крови, не выдержала и рванула на меня. Молодая женщина успела остановить животное, но я сильно перепугалась и потеряла сознание. Поскольку ни родителей, ни спутников со мной не было, импресарио Джокер счёл себя обязанным притащить меня к Доку, чтобы тот осмотрел возможные ранения от встречи с тигрицей. Выслушав этот рассказ, я тяжело вздохнула, прикрыв глаза. Бист вполголоса жаловалась на сорванный «лучший номер за последние пять лет! Да даже в июле 1882-го, во Франции, я не видела ничего подобного!». Стоп. В каком-каком?! — В тысяча… каком году? — сипло пробормотала я, подняв взгляд шальных глаз на дрессировщицу. — Восемьсот восемьдесят втором — повторил слова девушки Док. — И это забыла? Неужели страх настолько вытеснил воспоминания? Сейчас тысяча восемьсот восемьдесят пятый, тридцатое июня, мисс. Вспоминаете? — Разумеется, сэр. Разумеется, я не вспоминала. — Это пройдёт, — кивнул своим словам Док, а я отчаянно искала варианты. Что делать, что делать?! Я в девятнадцатом веке. В странном девятнадцатом веке, в котором есть такие классные шарнирные протезы, пластиковые этажерки и современные инвалидные коляски. И не верить было нельзя, после нави альтернативное прошлое не казалось бредом. Но… сейчас меня отпустят, а дальше куда?.. — Сэр, — не думая больше о последствиях, страшась отказа, выпалила я. — Я канатаходка из русского цирка. Наш главный обанкротился и вся труппа была распущена даже без выходного пособия, вместо которого дали билеты на ваше представление, которое закупили ещё до банкротства, ради знакомства с иностранными коллегами. Мне некуда идти, пожалуйста, можно я останусь?! Я много чего умею, честно! Кажется, я их изрядно удивила. Да, действительно. Безумство. Какой дурак примет «иностранную шпионку»? — Канатаходка? Мне Даггер мозги проел на тему канатаходки, а тут опять это обсуждают? — в дверной проём бесцеремонно просунулась рыжая голова. Потом нашему взору целиком предстал молодой мужчина лет двадцати-двадцати трёх на вид. Улыбчивый, в цирковом гриме, волосы наполовину забраны в мелкие косички, а из широкого манжета вычурной рубашки виднелась… рука скелета. Так, Волкова, спокойно. Протезы, ты знаешь, что тут мастерски делают протезы. Это просто протез, просто протез. Как нога Бист. Да. Бист вступила в перепалку с рыжиком, Док пытался их образумить, а потом, когда страсти улеглись, меня представили импресарио цирка «Ноев Ковчег», Джокеру. Какой милашка! Просто жаль, что у него, кажется, отношения с Бист. Эх… Ну почему мне никогда не везло с противоположным полом? — Я — Джокер, с Бист ты уже знакома, с Доком тоже… Значит, хочешь присоединиться к нашему дружному («Я сказал, дружному, Док, не смейся!») коллективу? — Ага, — быстро закивала головой я, даже вскакивая со стула от воодушевления. — У нас очень специфичный цирк, учти, — широко улыбнулся Джокер. — У меня, например, благодаря Доку появилась новая рука. Он демонстративно пошевелил костяными пальцами. Удивительно, до чего техника в альтернативном прошлом дошла! В нашем-то… Эх… — Прикольно, да? — подмигнул мне импресарио. Я живо подтвердила его слова кивком. Он, видимо, думал повеселиться за счёт моего испуга. Не вышло, но Джокер не унывал. — Только что-то она у тебя последнее время стала часто ломаться! — проворчал доктор. — Опытный образец, вы же сами говорили, что не до конца подобрали материал. — Поговори мне ещё тут, самого на запчасти разберу. Джокер не воспринял слова мужчины всерьёз, рассмеявшись и потрепав меня по пушистым волосам. — Ничему не удивляйся, не высовывайся в первое время, тренируйся день и ночь, может и приживёшься. Если пройдёшь экзамен. Долл нужна будет смена, она очень устаёт, а напарницу мы ей ещё не нашли. Поработаешь во втором составе, а там посмотрим? Да? Чудесно! Неутомимый оптимизм. А Бист злится на меня, злится. Ревновать-то и не к чему. — Отли-ично, Док, я конфискую у тебя её. Бист, не дуйся, тебе не идёт. Всем чао! — меня подтолкнули в сторону выхода из палатки и, отогнув край ткани, я выскользнула на улицу. Тепло как… Я с наслаждением подставила лицо солнечным летним лучам, но меня бесцеремонно отодвинули в сторону, придержав за плечи. — Не лови ворон, новичок, — смешливо фыркнул Джокер. — Пошли, во-он туда нам надо. Он бодро зашагал в указанном собой же направлении, а мне всё, что оставалось — быстро семенить следом, нагло вцепившись в широкий рукав рубашки. Иначе бы я банально не уследила за стремительно шагающим импресарио.

***

«Новичок?» «Милашка!» «Не пройдёт экзамен». «Хру-упкая, не наша новенькая…» Я старалась не обращать внимания на навязчивый шёпот, давящий на уши. Посмотреть на моё прохождение экзамена пришли свободные от тренировок циркачи второго состава. Джокер предпочитал игнорировать их в данный момент, я решила поступить также. — Так как тебя, говоришь, зовут? — переспросил импресарио. — Эм… — я смутилась. — А можно без этого? — Не любишь своё имя? — понимающе и чуть грустно улыбнулся Джокер. — Можешь не называть, всё равно в цирке придётся сменить его на псевдоним, так что, считай, новое имя — новая жизнь! — Спасибо… — Сначала пройди экзамен, одного обаяния и смазливой мордашки будет маловато. Ч-чёрт, не краснеть, не краснеть, не краснеть! — Я справлюсь! — жизнеутверждающе воскликнула я, перебарывая смущение. Так, если я буду краснеть и впадать в ступор при любом общении с мужским полом, то я тут долго не продержусь. Сгорю от собственного румянца. Фу, как не куртуазно. — Ну-ну. *** — Смертоносная дорожка Долл! Многие новички разбиваются насмерть при первой попытке! — «ободряюще» вопит где-то внизу Джокер, сложив ладони «рупором», а я стою на маленькой деревянной платформе, обдуваемая всеми ветрами. Предо мной канат, тонкий и прочный… Надеюсь. Сама Долл, одетая в белое платье и шапку из роз, весело болтает ногами над пропастью, сидя на краю платформы. Меня обвязали за талию «страховочной» верёвкой, но, чую, она меня не спасёт. Мне должно было быть страшно, ведь я умерла сегодня в том мире именно упав с каната. Кстати. Очень мутная история. Я думаю, что хотели отравить нашу приму, добавив яд в бутылку воды — оттуда и осадок, и привкус. Но я приняла невольно удар на себя, трос же просто оказался с браком. Лизонька, надеюсь, ты не винишь себя за то, что дала мне отравленную воду? Я верю, что ты не специально, ты не могла так со мной поступить! Мама, папа, не печальтесь, я жива и очень по вам скучаю, пусть навь и полустёрла все мои воспоминания о прошлых привязанностях. Я вас помню и люблю. Лёша, Лёшенька… Больше — нет. Забрала навья сторона детскую влюблённость, оставив мне взамен жизнь. Прости. А я делаю шаг.