На полупальцах

I can see blood All over my hands, © Hollywood Undead — Mother Murder

      У нее руки-крылья, взмахни — взлетишь. У нее босые ноги, но ей не холодно. Она кружится, кружится, кружится, потерявшаяся в пышной юбке белого платья, что разрезается зеленым шарфом, намотанным вокруг шеи. У нее запрокинутая голова и легкий смех, касающийся его уха прикосновением бабочки. Она танцует на полупальцах и кружится, смеется. С грациозностью, которой он раньше не замечал, вскакивает на поребрик крыши, вышагивает, тянет носок. Она совершенно не боится упасть и просто не замечает раскинувшегося внизу асфальта.       – Я всегда мечтала быть балериной, — она смотрит на него, но сквозь, щурится, плавным движением кисти убирая с лица волосы. Фелисити больше не носит очков, а линзы иногда забывает надеть. Как сейчас. У нее весь мир — смазанная палитра безумного художника. У нее инстинкты близорукого человека, сходные с инстинктами слепого: узнавать людей по расплывчатой форме, походке, голосу.       Оливер боится за нее и немного боится ее, когда в плохие дни она рассматривает шрам, опоясывающий горло, в зеркале, а после хохочет сквозь слезы или плачет сквозь смех — не разберешь. Оливер подходит ближе, страхует, хочет помочь спуститься, но она вырывается из его объятий, не дается. Скачет молоденькой ланью, балансируя на краю, и смеется, смеется, смеется, задрав лицо вверх и закрыв глаза. Перед глазами мелькают цветные круги: все-таки посмотрела на солнце, но ей так хорошо от этого, просто замечательно. Она падает вниз, прямо к нему в руки. Он ловит и боится, а она лишь выскальзывает и продолжает танцевать, приподнимаясь на носочки, кружась, изгибаясь под слышимую только ею музыку.       Зеленый шарф разматывается, подхватывается ветром и уносится прочь. Она рвется за ним, совершенно забывая о том, что находится на крыше, да он не дает. Крепко держит за руку, перехватывает за талию. У нее глаза на мокром месте. Она прижимается к нему и смотрит безумно огромными глазами с расфокусированным взглядом. Она похожа на провинившегося котенка и тихо шепчет:       – Это ведь был твой подарок…       У Оливера сжимается сердце, колется, к горлу подступает комок, который он не без труда сглатывает, прижимая ее к себе, целуя макушку:       – Ничего страшного, я подарю тебе новый.       Они так и стоят, обдуваемые ветром, пока она не слышит, нет, чувствует чужие шаги. Резко оборачивается, вскакивает и бросается навстречу ему. Она бежит, как танцует: с поворотами, на полупальцах. Она хватает пришедшего Мерлина за руку, тянет за собой, что-то напевает под нос и заставляет танцевать. Малкольм улыбается, глядя на нее, кружащуюся, счастливую. Малкольм хмурится, ловя пристальный серьезный взгляд Оливера, стоящего со скрещенными руками на груди.       – Малкольм, — она всегда произносит его имя на выдохе, словно выплевывает последний воздух из легких, отдает ему. Она тянет первую «а», с усердием касается язычком верхних зубов, произнося «л», делает голос мягче на «ь», чтобы почти промурлыкать последнюю «м». — Я потеряла свой шарфик, но Олли сказал, что купит мне новый.       – Это очень любезно с его стороны, — Мерлин не может не улыбаться, когда смотрит на нее. У Фелисити непосредственная детская улыбка, наивная доверчивость в глазах и напряженный Оливер за спиной. Оливер подходит ближе, касается плеча и нежно спрашивает:       – Ты не замерзла?       Она удивленно смотрит на него, на свои босые ноги и на какое-то время задумывается, поднося палец ко рту. Мерлин сглатывает, стараясь не думать о ее губах, старательно отводит взгляд. Оливер давно хочет вышвырнуть его из Логова, запретить приближаться к ней, но Фелисити не позволит этому случиться.       – Пойдем, Малкольм, — наконец решает она, хватает Мерлина за руку и тянет за собой. Оливеру ничего не остается, кроме как последовать за ними.       Мерлин предупредителен, заботлив и нежен. Он наматывает на ее шею другой шарф — черный, подхватывает за талию, отчего она хихикает, усаживает на операционной стол и растирает руками оледеневшие ноги. Оливер бросает на него взгляд, полный бессильной злобы и ревности. Мерлин его игнорирует, рассказывает Фелисити о проделках маленького Томми. Он только с ней говорит о нем. Он говорит о погибшем сыне только с немного сумасшедшей девушкой, недавно вернувшейся с того света.       Оливер не может понять, почему она выбирает Мерлина каждый раз. Почему она рассказывает ему об устройстве компьютеров, бабочках и причинах возникновения радуги. Оливер никак не может взять в голову, как так получилось, что после воскрешения она тянется к Мерлину, неизменно предупредительному и постоянно заинтересованному. Как так получилось, что массовый убийца, добровольно согласившийся стать нянькой, наслаждается этим.       Оливеру снятся кошмары о той ночи, когда он находит ее без сознания и с перерезанным горлом возле входа в Логово. Пока он отвозит ее в больницу, Мерлин, вечно болтающийся где-то рядом, проводит карательную операцию по зачистке улиц. Оливер впервые ему благодарен. Оливер и сам поступил бы также, не будь все его помыслы сосредоточены на входе в третью операционную Центральной городской больницы.       Она умирает на операционном столе, не приходя в сознание. Оливер бушует, громит все вокруг. Его останавливает Мерлин, как всегда спокойный и сосредоточенный. Он говорит много и долго, но в голове Оливера оседают лишь отдельные фразы: «Яма Лазаря», «воскрешение», «Рас Аль Гул». Он совершенно не слышит фраз: «это может не сработать», «она может измениться», «прежняя Фелисити может никогда не вернуться». Мерлин предупреждает, что за такую услугу Рас Аль Гул потребует соответствующую цену. Оливеру плевать. Оливер готов продать душу Дьяволу, заключить сделку с кем угодно, лишь бы все исправить.       Оливер соглашается возглавить Лигу с отсрочкой в три месяца, что должны уйти на ее реабилитацию. Оливер снова не слушает предупреждений. Оливер и не представляет, что ему не хватит трех месяцев.       Фелисити оживает, но другой. Она мечется, вырывается, хватается за горло и хрипит, как будто вот-вот задохнется. Оливер не может ее удержать, боясь причинить лишнюю боль. Когда ее обхватывает Мерлин, прижимает к себе, тихо шепчет на ухо «Тшшш», мурлычет на ухо любимую колыбельную Томми, она вначале вырывается, царапается и шипит, но после затихает, обмякает в его руках. Мерлин относит ее в выделенную для них комнату. Другим она не дается.       Фелисити просыпается на следующий день, встает с кровати и подходит к зеркалу, смотрит на себя, словно видит впервые, касается лица, волос, проводит ладонями по телу. Когда она видит шрам на своей шее, то начинает кричать. Она кричит с надрывом, с всхлипами, придыханием. Она закрывает глаза, вцепляется пальцами в волосы и болтает головой, да так сильно, что Оливеру кажется, словно она может оторваться прямо по шраму-шву, перерезавшему всю ее жизнь на «до» и «после». Оливер боится к ней подойти, хоть и был рядом с ней все то время, что она спала. Оливер просто стоит и смотрит с нескрываемым ужасом на то, как она оседает на пол и тихо шепчет, покачиваясь в такт словам:       – Я. Не я. Я. Не я. Я…       Мерлин все делает правильно, и Оливер готов убить его за это. Мерлин делает то, на что у Оливера не хватает выдержки. Малкольм садится рядом с ней, ласково мурлычет колыбельную и потихоньку отдирает пальцы от ее головы, бережно сдувает волосы, прилипшие к ладошкам, вытирает слезы и ласково спрашивает:       – Ты помнишь, как тебя зовут?       Она часто моргает, шмыгает носом. Из ее уст вылетают слова пулеметной очередью, отчего Оливеру на мгновение кажется, что все как прежде.       – Меня зовут Фелисити Смоук. Я училась в Массачусетском технологическом институте, и я должна быть мертва, но я здесь, значит, я не мертва. Я ничего не понимаю. Я Фелисити Смоук. Я…       Она повторяет свое имя как мантру, Малкольм слушает ее с улыбкой, помогая вспомнить многие вещи. Они так и сидят на полу, разговаривают под пристальными взглядами Оливера и Диггла. Оливер чувствует в ней какой-то надрыв. Оливер чувствует, что что-то пошло не так. Оливер прав.       Фелисити может взломать базу ФБР с непринужденной легкостью, как и раньше, но она почти не болтает, лишь мычит что-то себе под нос, улыбается пугающе мечтательной улыбкой. С ней остаются все ее знания, но сама она превращается в ребенка, любящего танцевать под аккомпанемент невидимого оркестра, мечтать и ходить босиком.       У нее начинаются приступы паники каждый раз, когда она долго смотрит на шрам на своей шее. Идея с шарфами приходит в голову Малкольму. Он первым дарит ей шарф небесно-голубого цвета.       Оливер первые дни надеется, что все наладится, что однажды утром она проснется прежней, но этого не происходит. Он опустошен и обесточен.       – Почему такое произошло? — Оливер не выдерживает, идет к Мерлину, надеясь, что хоть он сможет прояснить ситуацию.       – Потому что никто не может предугадать, как ответит психика на воскрешение.       – Но ты же остался прежним!       – Она другая, — Малкольм замолкает и уходит. Получить каких-либо объяснений на этот счет Оливеру так и не удается.       Фелисити любит горячий шоколад, и Малкольм приносит его каждый раз, когда появляется в Логове. У Фелисити маленькая коллекция шарфиков, пополняемая Оливером и Мерлином, словно они соревнуются, кто внесет больший вклад. Фелисити трудно быть серьезной долго. Фелисити легко кружиться, изящно лавируя между стендами с оружием, компьютерными столами и бесконечными тумбочками. Несмотря ни на что, Фелисити продолжает быть их личным хакером, хотя иногда впадает в истерику, прекращающуюся при появлении Мерлина.       Спустя какое-то время они обнаруживают еще одно изменение: она начинает интересоваться оружием. Со свойственной ей быстротой она вываливает все известные факты о всех видах оружия: огнестрельном, холодном, экзотическом. Больше всего она знает о луках. Больше всего ее интересуют клинки.       Оливер однозначно дает понять, что поощрять ее интерес не стоит, что это слишком опасно. Малкольм привычно игнорирует его, гладит по голове прильнувшую Фелисити и слушает, как она увлеченно, захлебываясь восторгом и словами, рассказывает ему про кодекс самураев. Малкольм тренируется с ней, когда Оливера нет рядом.       Через месяц после воскрешения Оливер заходит в Логово и оторопевает, увидев наставленный на него клинок, которым Рас Аль Гул когда-то пронзил его тело. Ее лоб нахмурен, губы сжаты. Ему на мгновение кажется, что сейчас сталь войдет в его глаз, но наваждение спадает, когда Фелисити смеется и убирает оружие от его лица.       – Оливер, смотри, чему меня научил Малкольм!       Оливер не может ей перечить. Оливер может перечить Малкольму, но оставляет это на потом.       Фелисити дерется, как танцует: кружась, смеясь, закрывая глаза от восторга, часто вставая на носочки. Она изгибается, уворачивается от оружия Мерлина с улыбкой и горящим взглядом. Она так восхитительна и смертоносна в этот момент, что у Оливера перехватывает дыхание.       Оливер прижимает Мерлина к стене, сжимая его горло, как только она выходит из помещения.       – Какого черта ты творишь?       – Я помогаю ей стать собой, справиться со своей смертью и страхом снова оказаться беспомощной в момент опасности. Посмотри на нее: она сосредоточена, она перестала забывать надевать линзы, истерики реже. Может быть, это и правда поможет ей, Оливер.       Оливера бесит правота Мерлина. Оливер решает оставить все как есть на какое-то время.       Через неделю она пропадает.       Они ищут ее везде, но никак не могут найти. Оливер обвиняет Мерлина в том, что тот не доглядел. Малкольм и сам осознает свою вину, в чем, правда, не спешит признаваться. Фелисити обнаруживается под утро. Она сидит рядом с двумя телами. Диггл щупает пульс, понимая, что это все бесполезно: с перерезанными глотками долго не живут. У нее в руке черная стрела Мерлина и кровавые разводы на лице. Белый шарф, перепачканный в крови, покоится на коленях, пока ее ногти расцарапывают шрам. Малкольм садится рядом с ней, бережно забирает свою стрелу и отбрасывает ее. Перехватывает пальчики, уродующие шею, и сжимает в своей ладони. Она поднимает взгляд и тихо-тихо шепчет ему:       – Малкольм…       Оливер готов убить Мерлина уже за то, как она произносит его имя.       – Малкольм, я плохая?       - Что ты? Ты не плохая, Фелисити. Ты хорошая.       – Но это ведь я виновата, да, Малкольм? Скажи мне, — в голосе появляются истерически нотки.       – Виновата в чем?       – Я их убила, — почти шепотом, плавно переходящим в вой, произносит она и начинает плакать. Малкольм прижимает ее к себе. Она снова тянется к шее, но он перехватывает руку, целует пальцы. После подхватывает ее на руки и уходит. Фелисити утыкается лицом в его плечо, обхватывает шею. Малкольм напевает мурлыкающим голосом колыбельную.       Через пару часов после случившегося Фелисити кружится в танце под неслышимую музыку. Когда она во время очередного поворота натыкается на хмурого Оливера, то спрашивает:       – Что случилось, Оливер?       Ее голос до боли знаком, но интонация другая. Он только сейчас понимает, как сильно она изменилась, и как сильно больно ему от этого.       – Что произошло, Фелисити?       – Я танцевала, Оливер. Я всегда мечтала быть балериной, — она прикрывает глаза и делает шаг в сторону, но он не дает: хватает за плечо, притягивает к себе.       – Что произошло, когда ты сбежала, Фелисити?       Ее губы дрожат, глаза наполняются слезами, она пытается вырваться, но у Оливера сдают тормоза, и он лишь нависает над ней, требует ответа:       – Ты гуляла, и они напали на тебя? Зачем ты взяла стрелу с собой? Что произошло?       Фелисити вырывается, отходит на несколько шагов назад, всхлипывает. Она прижимает ладонь ко рту, выплевывает:       – Я убийца…       Она не спрашивает, она утверждает. Ее трясет, когда истерический смех вырывается из груди. Оливер слишком поздно понимает, что надавил на нее слишком сильно. Он хочет помочь, успокоить. Она отталкивает его, бьет, кричит:       – Уйди, уйди! Малкольм!       Мерлин появляется словно бы из ниоткуда, обнимает ее, бросает осуждающий взгляд на Оливера и уносит на руках на крышу. Оливер тихо следует за ними. Он чувствует себя третьим лишним, когда видит, как Фелисити сидит на поребрике, а Мерлин сидит перед ней на корточках, смотрит снизу вверх, вытирает слезы и что-то тихонько шепчет. Фелисити перестает плакать, начинает смеяться, а после вскакивает на ноги и начинает кружиться в танце. Малкольм танцует вместе с ней.       Фелисити сбегает через неделю, когда в Логове только она с Мерлином. Малкольм находит ее быстро на этот раз. Она снова украла у него стрелу. Она снова убила каких-то отморозков, видимо, приставших к невинной на первый взгляд девушке.       Фелисити танцует рядом с еще теплыми телами. У нее нет обуви, а белое платье мокрое от крови. У нее безумный взгляд и сумасшедшая улыбка, когда она поворачивается на звук его шагов. Она с его именем на устах бросается к нему. Он по привычке ловит ее, прижимает к себе и целует в окровавленный лоб, убирая с лица прядки волос.       – Смотри, Малкольм, какой красивый цвет, — она показывает ему свои выпачканные в крови ладошки. — Мне нравится красный цвет, — Фелисити звонко смеется, приподнимается на носочки и легонько целует его в уголок губ.       – Ты ведь подаришь мне красный шарфик, Малкольм? — Фелисити снова целует его, а Мерлин боится даже пошевелиться. Фелисити снова начинает кружиться на полупальцах, ловко перепрыгивая через трупы. — Малкольм, подаришь?       – Я подарю тебе все, что ты пожелаешь, милая, — тихо шепчет Мерлин, любуясь отблесками закатного солнца в перепачканных кровью волосах.       Фелисити смеется, поднимает лицо вверх, зажмуривается до цветных кругов и кружится, кружится, кружится…