На полупальцах

I had nothing to give, So I gave you my life. © Hollywood Undead — Mother Murder

      Мерлин обнаруживает Оливера в своей квартире несколько дней спустя. На улице светает, а он стоит рядом с диваном, на котором мирно посапывает Фелисити. Он поправляет плед, убирает с лица растрепавшиеся волосы, попутно гладя костяшками пальцев щеку. Фелисити что-то сонно бормочет, ежится, сильнее сжимаясь в комок. На лбу залегает тревожная морщинка. Кроваво-красный шарф заматывается на шее удавкой. Мерлин скрещивает руки на груди, впиваясь раздражительным взглядом в напряженную спину незваного гостя.       — Она нуждается в помощи, и ты знаешь это, — Оливер говорит глухо, почти отстраненно. Не поворачивается к собеседнику лицом, не находя в себе сил оторваться от лица Фелисити. Теперь она похожа на себя прежнюю только во сне, и то, если не обращать внимание на непроходящие темные круги под глазами и болезненно-бледную кожу.       Мерлин игнорирует его слова, подходит к дивану и садится на колени рядом с ним. Он берет ее за руку, выглядывающую из-под пледа, и касается губами отсвечивающей синевой кожи. Фелисити словно чувствует его прикосновения во сне: начинает улыбаться, расслабляется.       — Мы ничего не можем сделать для нее. Больше не сможем, — Оливер явно не собирается сдаваться. Чересчур по-дружески кладет ладонь Малкольму на плечо и сжимает, как будто это можно рассматривать, как поддержку. Как будто его наивная вера в медицину и психиатрическую помощь сможет хоть как-то вернуть Фелисити, которую он знал. Мерлин ведет плечом, сбрасывая чужое прикосновение. Поворачивает голову и с завидным упорством в лазурных глазах смотрит на Куина. Сдаваться он не собирается, отдавать ее на растерзание психиатрам тем более.       — Ты сам захотел сделать все, что только можно, чтобы вернуть ее к жизни, не так ли? А теперь хочешь сдавать в утиль, потому что ремонту она не поддается, а гарантийный срок закончился? — шипит Малкольм, выглаживая восьмерки на тыльной стороне ее ладони. У нее холодные тонкие пальцы, которыми она сжимает его большой палец; хватается за него, как маленький ребенок.       — Она убивает людей, Малкольм! Как ты этого не понимаешь?! Она убила Тею! — Оливер срывается на громкий шепот. В глазах плещется отчаяние и боль от потери сестры.       — Тея была дорога не только тебе, Оливер, — отзывается Мерлин, — но это не значит, что из-за ее смерти мы должны губить и Фелисити. Ты тоже убивал людей, позволь напомнить. И в убийствах, совершенных тобой, было больше твоей вины, чем ее вины в тех убийствах, что совершила она. И если ты сдашь ее в психушку, все закончится плачевно, поверь мне.       Оливер молчит. Мерлин прижимается губами к пальчикам Фелисити, согревая их своим дыханием. Она меняется рядом с Малкольмом, даже когда спит. Куин видит это ясно и четко. Она размякает, улыбается и дышит ровнее. Морщинка на лбу разглаживается. Мерлин придвигается чуть ближе к ее лицу, с зашкаливающей нежностью проводит пальцем по носу, смахивает выпавшую ресничку с щеки, очерчивает контур губ. Фелисити чуть приоткрывает рот, а он гладит ее висок. Мерлин бесповоротно помешался на ней, решает для себя Оливер. Договориться с ним по-хорошему не удастся.       — Все закончится еще хуже, если она останется на свободе, — шепчет Оливер и, пользуясь тем, что Малкольм слишком сосредоточен на Фелисити, бесшумно достает дротик со снотворным. Мерлин что-то чувствует, но поворачивается слишком поздно. Игла легко входит в основание шеи. Он безуспешно царапает кожу, медленно отрубаясь. Последнее, что он видит, это как Куин поднимает Фелисити на руки вместе с пледом и выносит из квартиры. Шарфик соскальзывает с ее шеи и падает на пол. Последнее, что он думает, это что кроваво-красная ткань на полу чертовски сильно похожа на кровь; плохой знак.       Малкольм оказывается прав. Вот только это его не радует.       Он игнорирует Оливера неделю. Не приходит в Логово, не отвечает на звонки. Он знает, что Фелисити находится в психиатрической лечебнице для преступников. Он даже боится представить, что с ней случится, когда она увидит шрам на своем горле. От одной мысли, что его мечтающий стать балериной ангел находится среди сумасшедших убийц и вором, ему хочется убивать. Но Мерлин держится. Повинуется слепой вере, что вдруг случится чудо и ей все же смогут помочь.       Все в его лофте пропитано ее запахом, в шкафу остались кое-какие вещи и целая коллекция шифоновых шарфов, разложенных по оттенкам. Мерлин мерит шагами пустое пространство; шаги гулко отражаются от голых стен. В ушах все еще стоит ее звонкий смех и тягучее «Малькольм». Ожидание неизбежного давит со всех сторон.       Разрядка наступает, когда Оливер врывается в его жилище в полном обмундировании Стрелы.       — В психиатрической клинике, в которой находится Фелисити, сработала сигнализация. Кто-то из пациентов сбежал. Мы перехватили сигнал; разберемся без полиции, — Куин выдает все на одном дыхании. Мерлин щурит глаза, выжигает «Ну я же говорил» на зеленой коже костюма и идет одеваться. Он готов ко всему, но только не к тому, что видит, когда они прибывают в больницу.       Электричество отключено, только мерцают лампочки, указывая путь к эвакуационному выходу. Мерлин осторожно идет в темноте почти наощупь, но поскальзывается на чем-то склизком. Во время очередного мерцания аварийного света он понимает, что наступил на чью-то печень. У Оливера каменеет лицо сильнее обычного, когда он видит наполовину сползшего вниз по стене медбрата со вспоротым животом и вывалившимися кишками.       — О да, психиатрическое вмешательство ей помогло, — саркастически замечает Мерлин, обнаруживая чуть поодаль еще один труп, лежащий на животе; на спине зияет одна длинная рана вдоль позвоночника.       — Здесь достаточно чокнутых и без нее, — сухо отвечает Оливер, но достает лук, готовый в любой момент выстрелить.       — Не будь таким наивным. Ты и сам прекрасно знаешь, что больше ни у кого здесь нет необходимых навыков, чтобы устроить такую бойню.       — И благодаря кому она это умеет?       — О, на моей совести столько трупов, что еще пара десятков счет глобально не изменит, — наигранно беззаботно отвечает Мерлин, продвигая вперед по коридору. Стены покрыты кровью, на дверях следы от пальцев, словно кто-то пытался сбежать. Судя по количеству трупов вокруг, сбежать не удалось никому.       Они находят ее в комнате отдыха. На экране телевизора трещины и кровавые разводы. Рядом лежит труп. На диване лежит женщина со стойкой от торшера, торчащей из груди. На шахматном столике удобно расположился человек с размозженным черепом. Кровавое месиво из обломков костей и мозгового вещества покрывает разбросанные шахматные фигуры.       Фелисити кружится на полупальцах по комнате, напевая под нос незнакомую им мелодию. У нее на щеке длинный порез, волосы перепачканы кровью, на щеке ошметки чьих-то мозгов. Она босиком, и стопы оставляют кровавые следы везде, куда наступает. Мерлин срывает с себя маску и отбрасывает в сторону. Лук выскальзывает из его рук и с легким стуком падает на пол. Фелисити слышит этот звук и резко останавливается. Близоруко щурясь, всматривается в расплывчатые фигуры.       — Малкольм! — радостно кричит она и бежит ему навстречу, легко перепрыгивая через трупы. От нее несет смертью, но он все равно обвивает ее руками, утыкаясь губами в макушку. Она все такая же холодная, все так же цепляется за его куртку и тыкается носом в шею. — Почему ты так долго не приходил? Я скучала! — обиженно говорит она, прикусывая нижнюю губу. Малкольм стягивает перчатки и стирает пальцами кровь с ее лица.       — Прости меня, мой ангел. Я смог прийти только сейчас, — он гладит ее волосы и целует холодный нос. Фелисити тихонько смеется от переполняющего счастья и чуть не подпрыгивает от удовольствия. Мерлин хочет взять ее на руки и унести далеко-далеко, скрыться где-нибудь в лесу, чтобы больше никто никогда не смог их найти. Оливер портит все; запускает неконтролируемую ядерную реакцию.       — Что ты наделала? — он почти срывается на крик, срывая капюшон. Фелисити испуганно сжимается, хватается на плечо Мерлина, прячась за ним. — Почему ты убила всех этих людей?       — Убила? — эхом отзывается Фелисити и затравленно осматривается. Ее глаза расширяются от ужаса и осознания. — Это я их убила?       — Нет, мой ангел, нет, — Малкольм с силой разворачивает ее к себе, заставляя смотреть на него, а не на лужи крови, покрывающие пол. — Ты ни в чем не виновата. Фелисити, смотри на меня. Это не твоя вина.       Фелисити мотает головой, по ее щекам текут крупные слезы. Она захлебывается рыданиями, обвивая шею Малкольма, прижимаясь к нему дрожащим телом.       — Я плохая, я убийца. Малкольм, ты теперь бросишь меня? Тебе же не нужна плохая, да? Не нужна?       — Что за глупые мысли? Ты всегда мне нужна, Фелисити, — шепчет Мерлин, покрывая ее лицо поцелуями. У него на языке соленые слезы и металлический привкус крови. Она смотрит в его глаза и обмирает. Он тихо мурлычет ее любимую колыбельную, ласкает взглядом и улыбается.       — Значит, ты правда меня не оставишь, Малкольм? Никогда-никогда? — она похожа на маленького ребенка, который наконец понял, что мама любит его больше всех на свете. Мерлин сжимает ее лицо в ладонях, склоняется к самим губам и выдыхает:       — Никогда-никогда.       Фелисити светится, как рождественская елка, но тут же мрачнеет. Выскальзывает из рук Малкольма и смотрит на Оливера чужим ледяным взглядом.       — Это из-за тебя! Это все из-за тебя! Ты наврал Малкольму обо мне, чтобы он меня бросил! Ты запер меня здесь! Ты забрал меня от него! — даже голос у нее преисполнен ледяной ярости. Она сжимает губы, молниеносным движением достает из ножен на бедре Мерлина короткий клинок и бросается на Оливера. Тот, благодаря отточенным за несколько лет инстинктам, успевает отскочить. Фелисити прищуривается, делает выпад, еще один, еще. Задевает его щеку, режет куртку в районе бока и плеча. Планомерно загоняет его в угол, пользуясь тем, что Оливер не нападает, только обороняется. Мерлин некоторое время просто стоит неподвижно, любуется ее четкими движениями, прекрасными в своей смертоносности.       — Фелисити! — все же пытается остановить ее он. Она не слушается, продолжает наступать на Оливера. Малкольм бросается к ней, резко разворачивает за плечи и смотрит в глаза. Отточенный донельзя клинок на удивление легко проникает в его тело. Она действует автоматически, когда проворачивает лезвие в его теле. Мерлин чувствует, как рот заполняется кровью. Он переводит взгляд вниз и видит, что из солнечного сплетения торчит кинжал. Фелисити тоже это видит и кричит. Он делает пару шагов назад, упирается спиной в стену и сползает по ней на пол. Она подбегает к нему, хватается за клинок и пытается вытащить. Мерлин берет ее за руку и отрицательно качает головой.       — Малкольм, нет, Малкольм! — Фелисити все же дергает за рукоять и вытаскивает лезвие. Мерлин морщится от боли, но улыбается. Из уголков рта вытекает кровь. Фелисити зажимает рану двумя ладошками, давит изо всех сил. — Ты же обещал, что не оставишь меня, Малкольм. Ты обещал!       — Прости, ангел, — шепчет Мерлин, кладет ладонь на ее щеку, — прости, что не могу сдержать это обещание.       Он уверенным жестом снимает ее руки со своей раны, наклоняется вперед и прижимается лбом к ее груди. Она обвивает его руками, прижимая к себе; целует его голову, чувствуя, как горячая кровь заливает колени. Беззвучно плачет, срываясь на вой, когда его пальцы, сжимающие ее одежду, ослабевают и соскальзывают на пол. Оливер стоит поодаль и не знает, чем может помочь.       — Я люблю тебя, ангел мой, — тихо шепчет Мерлин, закрывая глаза. Второй раз умирать совсем не больно. Второй раз он умирает с улыбкой.       Фелисити сидит, обнимая остывающее тело, еще какое-то время; тихонько покачивается, смотря перед собой; не моргает. Оливер кладет руку ей на плечо, и она вздрагивает. Смотрит на него так, словно видит впервые.       — Фелисити…       — Ты был прав, — перебивает она его, — я убийца. Я убила его. Я убила Малкольма, — словно в забытьи шепчет она, повторяет снова и снова.       — Фелисити, — повторяет Оливер, как умоляет. Она аккуратно кладет Малкольма на пол, целует в закрытые глаза и твердо смотрит в глаза Куина.       — Убей меня, Оливер, — тихо просит она. — Убей, пока я не убила кого-то еще. Я больше не хочу убивать. Я больше не хочу жить. Без него.       Оливер забывает все слова от неожиданности ее просьбы. И отрицательно качает головой, отступая назад.       — Я не могу, Фелисити. Я просто не могу…       — А запирать меня в психушке можешь? А прощать мне убийства можешь? — она наступает на него, упрямо встряхивая головой. — Прошу тебя, Оливер. Дай мне умереть. Пожалуйста…       Она вцепляется скользкими от крови пальцами в его ладонь, заглядывает в глаза. Оливер держится. Она медленно опускается перед ним на колени и продолжает умоляюще смотреть.       — Оливер, прошу… Если ты меня любишь…       Он вздрагивает от ее слов, опускается на колени рядом с ней.       — Я люблю тебя, Фелисити, — эти слова подозрительно легко срываются с его языка. Она удовлетворительно кивает.       — Тогда сделай это для меня, — она расслабляет плечи и закрывает глаза. У него в голове все словно подернуто туманной дымкой. Оливер достает стрелу из своего колчана, обхватывает ее одной рукой за талию, прислоняет наконечник к груди, прямо напротив сердца. И замирает.       — Прошу, Оливер, — она выдыхает его имя так, как выдыхала лишь имя Мерлина. Оливер зажмуривает и вдавливает металл в ее тело. Вздрагивает от ощущения, как стрела входит в ее тело, чуть ли не сильнее, чем она сама. Фелисити вцепляется в его руку, рвано выдыхает и облизывает губы. Он укладывает ее себе на колени. Она открывает глаза и смотрит прямо на него. Ему кажется, что он может видеть, как с каждым судорожным ударом умирающего сердца из нее уходит жизнь. Она проводит костяшками пальцев по его щеке и тихо шепчет:       — Спасибо…       Оливер прижимает ее обмякшее тело к себе, утыкается носом в основание шеи, ловя ускользающий запах, запирая его в своих легких. Его слезы смывают кровь Мерлина с ее груди. Он целует ее лицо и закрывает потускневшие голубые глаза.       Ее рука, распростертая на полу, тянется к телу Малкольма.