Дом там, где сердце

Потихоньку жизнь вернулась в своё русло. Осень щедро бросала под ноги золотистые листья, словно резные куски солнца. Ночи стояли ясные, свежие и синие. Будто и не было этих странных месяцев с чёрным небом и бледным светом луны сквозь прутья решетки. Тацки периодически настаивала на небольшом празднике, ведь день рождения Орихиме толком так и не отметила – они вернулись в Каракуру уже в середине сентября. А шестнадцать лет – дата совсем не пустяковая. Но Орихиме отшучивалась и обещала отложить до третьего числа другого месяца, не уточняя, какого. Прошла еще неделя, и начались первые экзамены осенней декады. Стало совсем некогда, и Тацки отступилась, хотя свой подарок всё же сделала – книгу с автографом Хакидзуки Марукавы, известного экспериментатора в области кулинарии. Тянулись дни-близнецы, ничем не примечательные и неотличимые друг от друга, размеренные и обыденные. Орихиме много училась, часто засиживаясь допоздна, а когда поддавалась уговорам неугомонной Чизуру – гуляла по торговым центрам, болтала с подругами в кафешках или неумело, но старательно пела в караоке. Ичиго, как и прежде, обитал на своей орбите, с её не пересекающейся. Рядом с ним теперь не было Рукии, не было неожиданных вызовов и таинственных дел, казалось бы – вот твой шанс, Орихиме! Но девушка чувствовала, что становится всё дальше и… ненужнее. Что толку от ее общительности? Между ними нет и не было ничего общего. Ничего, кроме Пустых… И кроме ее способности, которая теперь для него бесполезна. Она устала сама от собственных глупостей. И при встречах в школе её навязчивое, жадное «как дела?» сменилось ничего не значащим «привет-пока». Может, это и называют «взрослением»? В её небольшой жизни всегда было место тревогам, а сейчас словно затишье наступило. Время, чтобы по полочкам попробовать всё уложить. И понять. Но… не получалось. По ночам она всё также еле слышно плакала в подушку, когда Гриммджо рядом не было. Всё равно больно, всё равно другого хочется… Куросаки-кун, рыжий и яркий, как эта осень, преследовал по-прежнему и мыслей не покидал. Сейчас даже больше, чем когда бы то ни было. Сам Гриммджо вёл себя почти безупречно – хоть и шлялся где-то с утра до глубокой ночи, но приходил целым, чистым, и кровью от него не пахло. Орихиме тихонько радовалась, боясь хрупкое спокойствие спугнуть ненароком. И не напрасно… В середине октября, когда затяжные дожди начались, всё сломалось. Гриммджо опять стал драться, да так ожесточенно, что дня не проходило без её лечебного вмешательства. Щит отрицания работал со сбоями – иногда на коте не только кровь засохшая оставалась, но и ссадины с синяками. «Он убивает теперь! Жестоко, беспощадно...» – откуда-то пришло знание. Орихиме боялась думать – кого… Она чувствовала, что Гриммджо стремительно меняется – росла рейацу, сила и агрессия. Теперь он пропадал и ночами, почти не приходил домой, не ел то, что Орихиме для него оставляла. Исхудавший, с торчащим позвоночником и свирепым оскалом, который теперь не сходил с его морды, Гриммджо словно стал тенью себя прежнего. Порой девушке казалось, что она видит уже не кошачий гигай, а самого арранкара. И, когда ошейник из тёмно-коричневого буроватым стал, а Орихиме об него обожглась, девушка достала переноску. Без помощи Урахары-сана ей не справиться.