До слез

А он, действительно, мастер доводить до слез. И ведь делает это, часто и сам не осознавая того, какую боль причиняет. Не намеренно, просто так получается. Впервые из-за него она разревелась прямо в первый день службы на новом месте. Кот, конечно, и представить себе не мог, что гордая и дерзкая девчонка, так мастерски заткнувшая его за пояс, потом негромко шмыгала носом в туалете и проклинала самовлюбленного засранца, т.е., его. Но тогда это были даже не слезы, а так всего лишь мимолетная слабость. Второй раз с ней случилась уже истерика. Сразу после возвращения с Кавказа. Стоило девушке только добраться до своей квартиры и переступить порог, как тело свело судорогой, а из горла вырвался хрип. Мура тогда не нашла в себе силы даже для того, чтобы стянуть с себя обувь или хотя бы пройти в комнату. Уселась прямо около двери и разревелась, даваясь собственными же всхлипами. Правда, винила Мурашова больше себя. И не просто винила, девушка себя практически ненавидела. За то, что не смогла устоять перед обаянием молодого командира, за то, что поддалась эмоциям, ненавидела себя за чувства, которых, по сути, и не должно было быть. Неправильно все это, вот только отмахнуться от прошлого не получалось. Услужливая память с завидным упорством то и дело подкидывала то одну, то вторую картинку. И все бы ничего, но стоило только вспомнить его глаза, в глубине которых плескались боль и отчаяние, как… в общем, горло в тот вечер потом еще долго саднило, а покрасневшие глаза приняли нормальный оттенок только к утру. Наверное, таким образом, она оплакивала свою свободу, ведь где-то в глубине души, младший лейтенант Мурашова Евгения Валерьевна прекрасно понимала, что водопад будет иметь свои последствия. И не ошиблась… Вот только теперь это были не слезы, а самая банальная ревность. Мура ревновала. Жутко. Так, что аж зубы скрежетали, а короткие ноготки больно впивались в нежную кожу, оставляя на ладошках глубокие царапины. А Кот будто назло флиртовал, одаривал комплиментами других и даже крутил с ними романы. Чего стоила одна только его актриса. Женя ведь не поленилась, нашла в базе досье на эту девицу и долго и тщательно его изучала, чтобы потом, глубокой ночью, мучаясь бессонницей, в который раз задать себе один простой вопрос: «Почему она? Почему не я?» Ответ, конечно, был простым – потому что сама не дала ему возможности. Шугала ведь, как надоедливого кота, повадившегося воровать со стола колбасу. Вот только было обидно. Обидно за то, что так быстро сдался и даже не попытался бороться или доказать свои чувства. Еще больнее было осознавать, что пока она здесь глотает горькие слезы и обиженно дует губки, Вася, скорее всего, развлекается со своей очередной пассией. И как тут не плакать? А потом появилась еще и Уманова. И только один Господь Бог знает, скольких трудов стоило Жене держаться и делать вид, что ей совершенно наплевать на слишком теплые отношения Ионова и Олеси. Но больше всего ее слез видели больничные палаты тогда, когда ей удавалось остаться наедине с молодым человеком. В такие моменты он обычно был без сознания, если, вообще, конечно, не находился на грани жизни и смерти. И только этих эмоций Женя, пожалуй, не стеснялась, хотя по привычке пыталась скрыть. Сколько раз он уже умирал и оставлял ее одну? Сколько раз ходил по краю? Сколько раз возвращался? Мура не считала, ей и без этого было чертовски страшно. Особенно тяжело ей дался последний раз. Врачи не давали никаких гарантий, они вообще ничего не говорили, дабы не обнадеживать зря. А ей этого хотелось. Лучше бы врали, но они словно воды в рот набрали. Только качали головами, неопределенно пожимали плечами и молчали. Мура впервые узнала, что можно плакать про себя. Так, чтобы остальные не услышали. Вот только от пронзительного взгляда Багиры укрыться было сложно. Это именно она силой утащила сопротивляющуюся девушку в другой конец коридора и приказала: «Плачь!» Первой мыслью, пришедшей в голову, было отмахнуться или даже послать Риту куда подальше, да вот только сил не хватило. Вместо слов из горла вырвался самый настоящий крик, и только потом из глаз брызнули слезы. Багира и не думала ее успокаивать. Напротив, женщина дала возможность выплакаться, высказаться и дать волю эмоциям. «Я ведь не смогу без него», - призналась самой себе Мурашова. «И не нужно. Никуда он от тебя не денется. Вы давно уже одно целое, просто сами не замечаете. Или замечать не хотите», - ответила тогда Багира, а после прижала всхлипывающую девушку к себе и еще долго гладила по голове. Кот смотрел на Женю широко распахнутыми глазами, девушка же все это время пыталась отвести взгляд. Откровения дались ей тяжелее, чем она предполагала, не получилось рассказать даже половины. – Женечка, я…, – парень запнулся, – я придурок! Мура все же обернулась. – Ты еще пообещай, что больше так не будешь. – Не буду, – тут же заверил ее кап-лей, – правда, не буду. Объятия давно стали для них привычными, но все равно каждый раз сердца пускались в пляс, стоило им оказаться так близко друг к другу. Его пальцы ласково очертили контур ее личика, ловко заправили выбившуюся прядку за ушко и замерли на подбородке, заставляя девушку поднять голову и встретиться с Котом взглядом. – Прости меня, пожалуйста. – За что? – За слезы. Я ведь не воспринимал все в буквальном смысле. Женя вдруг шагнула ему навстречу и спрятала личико у него на груди. В первые секунды Ионов даже растерялся, хорошо хоть быстро пришел в себя, и тут же сжал девушку в крепких объятиях. Мура едва слышно пискнула от удивления, но сопротивляться не стала. – Никогда больше не плачь, – раздался над ушком горячий шепот. Она молча кивнула в ответ и сильнее сцепила руки у него за спиной, стараясь прижаться как можно ближе, хоть это уже было невозможно. – Вась. – Ммм? – Теперь твоя очередь. – Не понял. – Расскажи, когда это я доводила тебя до слез, а? Что-то не припомню я такого. Парень тяжело вздохнул, надо же, помнит. А он-то уже надеялся, что свою часть договора выполнять не придется. Ан, нет. Значит, настала его очередь делиться самым сокровенным. – Ладно, слушай…