Неделя Киеячи!

В этой песне есть множество милых деталей и нежный голос — как раз то, что нужно молодому и радостному, маленькому сердцу Ячи, чтобы то не выпрыгнуло у нее из груди. Ее название она узнает лишь позже, когда Ячи отчаянно опрашивает всех подряд, даже их бабушку — всех, кроме самой Киеко, которая, слегка улыбнувшись, тут же отвечает ей, ведь она знала эту песню. Песня называлась «цветение». Она играла на их первом танце на выпускном, и каким-то образом, с тех самых пор, Ячи всегда думает о Киеко, когда слышит ее. Кудри Ячи пахнут лаком для волос, а губы слегка липкие от блеска, но она почувствовала себя красивой еще в тот момент, когда облачилась в платье, и ей стало еще легче, когда ее мама отвернулась, чтобы спрятать влажные глаза, а потом осторожно, но крепко обняла ее, говоря, что выглядела Ячи просто сногсшибательно. Разумеется, Киеко выглядит еще поразительнее. Волосы ее убраны в симпатичную прическу, и слегка волнующиеся пряди обрамляют лицо. Находясь так близко к ней, чувствуя свою теплую ладонь в ее (и Ячи остается лишь молиться, чтобы ее ладонь не вспотела), а другую руку Киеко на ее лопатке, покачиваясь в такт музыке, Ячи понимает, насколько же она прекрасна. Остальные парочки вокруг не существуют, есть лишь Киеко и доносящаяся до них песня, мягкая и тихая. «Смогу ли я быть рядом с тобой, о-о-о-ох, смогу ли я быть рядом с тобой?» Разве не потрясающе ли то, что она может? Разве не восхитителен ли этот танец, доставшийся ей, с самой прекрасной, поразительной, великолепной, умной и невероятной девушкой, которую она когда-либо встречала? Разве не был весь этот вечер одним большим чудом? Чуть позже тем же вечером Киеко целует ее на крыльце. Ее губы на вкус, как вишня, думает Ячи. Думаю, это у нас навсегда.

* * *

Эта же песня играет тем вечером, когда Киеко уезжает в Токио, чтобы поступить там в университет. Щеки Ячи горят от слез, нос заложен, и чувствует она себя ужасно, а Киеко все не отпускает ее, гладит по волосам, но Ячи все равно не может перестать думать о том, что скоро ее уже не будет рядом, и они больше не будут так часто видеться — и она плачет еще сильнее.

* * *

Ячи включает эту песню каждый раз, когда пишет ей письма. Длинные, которые строчит, когда тоска по Киеко становится невыносимой. Она рассказывает ей о Карасуно, о том, как поживают мальчишки. О том, какой потрясающий из Энношиты выходит капитан. О проделанном их бывшими первогодками прогрессе, а также о неудачах и уморительных происшествиях их новых воронят. О том, как Ячи работает менеджером. И о новой девочке под ее крылом, которая, похоже, восхищается ей, что вообще напоминает какой-то странный, невероятный сон. Она рассказывает о том, как однажды к ним приходила сестра Хинаты, вызвав жуткий переполох, о ее новых носках с узорами из крошечных кошачьих лапок, о рецепте печенья, которое она попробовала испечь на прошлой неделе, и, разумеется, о том, как сильно она ее любит. Киеко исправно ей отвечает. Они и созваниваются тоже, но письма становятся важны для них обеих. Смогу ли я быть рядом с тобой? Этот вопрос никогда не был столь важным для нее. Ей так, так сильно хочется быть рядом с ней.

* * *

Ячи настаивает на том, чтобы «Цветение» стало первой песней, которую они слушают в своей новой квартире. Повсюду стоят коробки, новая кровать представляет собой груду досок и болтиков, разбросанных по полу, но диван мягкий, а в руках Киеко она чувствует себя, как дома. Ячи слушает песню и вспоминает ее часы, недели, месяцы и годы тоски, а также с наслаждением осознает, что всему этому пришел конец. Потом она слушает, как Киеко поет ее в душе, готовит для них обеих, а потом просыпается рядом с ней на следующее утро.

* * *

Все случилось само собой, Ячи не по своей воле кладет голову на колени Хинаты, пока он гладит пальцами ее волосы, а Кагеяма прикасается рукой к ее плечу, беспомощно потирая его большим пальцем. — Видимо, ничто не длится вечно, — так же беспомощно говорит Хината, но Ячи хочется лишь закричать и поджечь все ее воспоминания, все нарушенные обещания, потому что она была такой глупой, такой невероятно, жутко глупой, чтобы верить во все это. Я думала, это у нас навсегда, хочется закричать ей. Потому что они были особенными. И она ненавидит тот факт, что ей приходится пользоваться прошедшим временем, презирает это всей душой. Она и не знала, что была способна на столько негативных чувств, что ее сердце могло так сильно сломаться. Она не знала, что Киеко могла кричать, а она сама могла кричать в ответ. И она не знала, что перетаскивать сумки и коробки в квартиру ее лучших друзей могло быть так болезненно. Я думала, это у нас навсегда! Кагеяма резко встает и выключает радио, но Ячи успевает расслышать песню. Из ее груди вырываются новые всхлипы, и она сжимается так крепко, как только может, позволяя себе разрыдаться, а ее друзьям — утешить ее. Они ободряют ее, говоря, что все будет в порядке, вот только Ячи просто не может им поверить.

* * *

Жизнь и впрямь продолжается. Она собирает свое сердце по кусочкам и сосредотачивается на карьере. Она строит новую жизнь, только для себя, и долгое время радуется соседству с ее хаотичными лучшими друзьями. Но даже пускай они и зажили, шрамы никуда не исчезают. Она полагает, что они останутся с ней навсегда.

* * *

Она мельком слышит какие-то слова, гуляя за руку с ее подружкой, и хмурится, чувствуя, что что-то не так — пальцы, сплетенные с ее собственными, должны быть тоньше, должны сжимать ее ладони осторожнее, но настойчивее. Ее смех должен звенеть в воздухе по-другому, а волосы должны быть другими на прикосновение, когда Ячи гладит их. Она пытается, правда пытается заставить все это сработать, но они встречаются едва лишь месяц, а потом расстаются, потому что Ячи не может так с ней поступать. Она задумывается о том, переживет ли когда-нибудь эту потерянную вечность, когда-то обещанную ей, а приглушенные слова сломленной песни все еще отдаются глубоко в ее сердце, разуме и душе, выжидая. Вот только чего она ждет — Ячи не знает.

***

Проходят годы, а она все продолжает ждать.

***

Довольно-таки иронично, что эта песня играет, когда Ячи хочет заменить свое шампанское на апельсиновый сок на свадьбе Мичимии, обращая больше внимания на двух невест (кто бы мог подумать, что бывший капитан неудачливой команды Карасуно выйдет замуж за бывшего капитана Королев Ниияма?), чем на то, куда она идет. Она повзрослела и изменилась со времен старшей школы, но из неуклюжести, по сути, вырасти нельзя. Поэтому она, разумеется, сталкивается с незнакомкой, проливая алкоголь на ее красивое платье и наряд другой женщины, чувствуя, как ее схватили за руку, чтобы она не упала, слишком резко отходя назад. Она поднимает взгляд с готовыми извинениями на языке и благодарностью за то, что ее хотя бы спасли от падения, но… она не может сказать ни слова. Дыхание спирает у нее в глотке. Ей так идет короткая стрижка, думает Ячи. Она выглядит по-другому, но в то же время, словно и не изменилась вовсе. Мысль получилась какая-то странная, но Ячи толком не знает, как по-другому перевести ее в слова. — Осторожнее, — говорит Киеко бездыханным голосом, похоже, не замечая того, как по ее платью стекает алкоголь. Она все еще не отпустила запястье Ячи. — Извини, — отвечает она, потому что ничего другого на ум не приходит. Киеко улыбается, как она уже улыбалась до этого сотни раз, и песня все еще играет, а волосы Ячи снова пахнут лаком, и ей внезапно словно пятнадцать, она умирает от восхищения, танцуя со своей любимой девушкой, чувствуя, будто будущее раскидывается перед ней широко и бесконечно. Столько возможностей. — Хочешь потанцевать? — выпаливает Ячи, не подумав. Ей хочется забрать свои слова обратно. Извиниться и поскорее уйти. А также, возможно, запереться в туалете и послать Кагеяме с Хинатой срочное сообщение, чтобы они забрали ее вместо того, чтобы соревноваться в том, кто же поймает букет. Или вылезти из окна, взять каблуки в руки и бежать босой, пока она не избавиться от видения короткой стрижки и глаз, которые совсем не изменились, а также черных чернил, завихрившихся вокруг правой руки Киеко. Но вместо всего этого она молчит, а Киеко медленно ведет ее на танцпол. Сначала Ячи не может не обращать внимание на то, как все на них смотрят. Половина присутствующих ходили с ними в старшую школу и знают об их истории. Ячи открывает рот, чтобы что-то сказать, как и Киеко, тут они колеблются, а потом смеются. В общем, так они и поступают. Они танцуют, беседуют, а к концу ночи Киеко спрашивает, может ли увидеть ее снова. Старые шрамы немного побаливают, напоминая ей о риске, который она на себя берет, но сердце бьется слишком быстро и громко. Она научилась прислушиваться к этому его шуму и следовать туда, куда он ее ведет. Она ждала, сложа руки, слишком долго. Может, пришло время воспользоваться шансом. Поэтому она целует Киеко в щеку и говорит, что была бы не против.

* * *

Они ставят эту песню на свадьбе для своего первого танца в качестве жен. Все слегка напоминает их первый танец, пускай и прошло с тех пор уже пятнадцать лет, что кажется вечностью, вечностью между женщиной, которой она является сейчас, и девочкой, что она была тогда. Вот только она полагает, что некоторые вещи никогда не меняются, прижимаясь к Киеко и танцуя с ней, с улыбкой на губах, которая наполняет всю ее душу теплым, радостным счастьем. Думаю, у нас это навсегда.