Whose are you?
17 марта 2015 г., 16:04
Подтянув колени к груди, она наблюдала за его спящим лицом, вечно хмурым и в часы бодрствования, и, как оказалось, в часы сна. Чёрт возьми, да ему ничем не угодишь! Этот парень и в школьные годы отличался поганым характером… Что ж, хоть что-то в этой жизни не меняется. Любое постоянство внушает уверенность в почве под ногами… Затаив дыхание, женщина протянула руку к пребывавшему в объятиях Морфея колдуну и осторожно провела по его щеке самыми кончиками пальцев. Коротко выдохнув и презрительно поморщившись, тот резко повернулся к ней спиной, перекатившись на другой бок, но так и не проснувшись. Беззвучно захихикав, ведьма накрыла колени ладонями и, пристроив поверх них голову, прикрыла глаза, не сдерживая ироничной улыбки.
Снейп такой Снейп.
* * *
— Тебя это не смущает? — Что? Прошу прощения, милорд, я не расслышала, — Лестрейндж, в девичестве Блэк, нехотя вынырнула из омута воспоминаний и, подняв голову, подобострастно воззрилась на своего благодетеля. Тот был не слишком доволен рассеянностью своей последовательницы, однако утро было слишком хорошим, чтобы злиться, а Белла — слишком обворожительна, чтобы подвергать её Круциатусу. Кроме того, цель, с которой он позвал её, была совершенно иной. Эта ведьма ещё пригодится ему… — Я повторю, — мягко проговорил он, смиренно вздохнув. — Я говорил о том, что твой супруг в последние дни («Скорее уж месяцы», — мысленно хмыкнула экс-Блэк) проводит с тобой слишком мало времени из-за моих поручений. Тебя это не смущает? — Ни в коем случае, милорд,— решительно отозвалась Беллатриса, всем своим видом демонстрируя абсолютное понимание благородных целей их благородного «ку-клукс-клана». — Я прекрасно сознаю всю важность их выполнения, ведь милорд не стал бы поручать моему мужу безделицу, и я уверена, что Рудольфус справится с заданием лучше, чем кто-либо другой. «Продемонстрировала преданность и делу, и мужу», — Лестрейндж, едва сдержав улыбку, взглянула на Тёмного Лорда; тот, по всей видимости, тоже был весьма удовлетворён таким ответом. — Твоя жертвенность достойна похвалы и приятна мне, Беллатриса, — волшебник кивнул, приподняв уголки тонких губ в подобии улыбки, и, положив руки перед собой на полированную поверхность стола, переплёл пальцы меж собой, выдерживая театральную паузу. — Значит, и ты справишься с тем поручением, что я хочу дать тебе… В Хогвартсе. «Отдельно от Рудольфуса?» — женщина настороженно сдвинула брови: до этого момента все её задания выполнялись в паре с супругом, который на настоящий момент занимался шпионажем в Министерстве, и Лестрейндж всегда был её прикрытием, несмотря на отсутствие пылких чувств между ними. Под покровом ночи присутствовала лишь лихорадочная страсть, но это преходящее явление только излишне мечтательный калека разума назовёт любовью. Белла не питала подобных иллюзий, а потому индивидуальное задание может означать лишь одно… — Разумеется, ты уже показала себя верной моей соратницей, — будто прочитав её мысли, продолжил Реддл, не отводя пристального взгляда от её лица, которое колдунья немыслимым усилием воли сохраняла невозмутимым, — но для моего доверия этого недостаточно. Ты верна, это неоспоримо… Но кому: делу или себе?* * *
— Если ты продолжишь так на меня пялиться, недоваренное зелье окажется в твоих волосах, — мрачно пригрозил Северус, давя плашмя лезвием кинжала дремоносные бобы. Блэк лишь усмехнулась и, невинно пожав плечиком, присела на край шаткого стола. Котёл опасно качнулся. — Беллатриса!.. Черновласка лишь обворожительно улыбнулась. Промежуточное задание «следить за новоявленным Пожирателем» превращалось в весьма увлекательную игру. Разумеется, увлекательную для неё, но не для объекта наблюдения: мужчина то и дело буравил её уничтожающим взглядом и в ответ на все вопросы предпочитал отмалчиваться. Особенно мрачно он молчал на вопросы о себе и о Хогвартсе: втайне Белла искренне скучала по старому замку, и Северус, не так давно покинувший его стены, был для неё связующей нитью между приятным Прошлым и опасным Настоящим. Кроме того, оставленная без мужского внимания колдунья внутренне тосковала, а женское сердце, как водится, не терпит пустоты и очень любит привязываться к таинственным типажам, подозрительно часто попадающимся на глаза… — Северус, тебе кто-нибудь говорил, что в чёрной мантии ты похож на летучую мышь? — полюбопытствовала Лестрейндж, легко соскакивая с посеревшей от времени (и от пыли) столешницы. Трёхногая подставка под кипящим котелком опасно качнулась, и… — Левикорпус! — взвыл обожжённый новоПожиратель, ринувшись в комнаты, и ведьма едва успела нырнуть под упомянутый стол: заклинание пронеслось в аккурат там, где несколько мгновений находилась кудрявая голова, и ударила в старый гардеробный шкаф, который, обиженно заскрипев дверцами, осыпавшими пол разбившимся стеклом, плавно взмыл под потолок, но мгновением позже так же медленно опустился, видимо, коснувшись защитного купола. — Самое время сменить имидж, — морща нос от пыли, буркнула Беллатриса, осторожно показываясь из своего укрытия и с подозрением поглядывая на пролившееся на пол зелье, которое опасно дымилось. Зельеварение никогда не было ей сильной стороной, и тем сомнительнее казалось предназначение этой смеси. — Эванеско!.. Ещё подорвёт дом, а вину на меня свалит. Недовольно скривившись, она чуть склонилась, отряхивая подол юбки от налипшего сора, и в этот момент краем глаза заметила нечто необычное: из приоткрывшейся дверцы шкафа бил тусклый голубоватый свет. Не отягощая себя размышлениями о правилах приличия, Лестрейндж, воровато оглядевшись на дверной проём, бесшумно скользнула к эпицентру явления. — Так-так, что это у нас такое? — вкрадчиво прошелестела ведьма, снедаемая любопытством и жаждой разоблачения, и аккуратно, буквально двумя холёными длинными пальцами, приподняла завесу тайны. «О, неужели?..».* * *
Любопытство не губит. Это придумали те, у кого осторожность настолько зашкаливает, что они вынуждены сидеть в четырёх стенах, лишь бы что не приключилось. Размышляя об этом в ночном полумраке, она ни капли не жалела о содеянном, хотя это граничило с совершенной бестактностью. О, она была совершенна во многих пороках!.. Демоница, дьяволица, чертовка!И — какая ирония! — такая верная. Но кому?
