"Ничто не истинно - все дозволено!"

«И что мне делать? Теперь я окончательно все испортил…» После того, что произошло, Альв уже долгое время сидел во дворцовом саду недалеко от замка, пытаясь хоть немного остыть, и все никак не мог найти себе места. Он же обещал не трогать Мэта, пока он сам не даст на то согласие, а вместо этого нарушил собственное слово... Но как Альв мог просто уйти, когда увидел, что Мэтьолису плохо, увидел, что срочно требуется помощь? Его помощь. И он помог… но от этого теперь стало только хуже – и их отношениям, и, в первую очередь, ему самому. Альв и без того сходил по этому наглому ящеру с ума – по его взгляду, по голосу, по тысячам выражений лиц, когда Мэт злился, радовался, раздражался, печалился или попросту выделывался, откровенно веселясь, но, самое главное, по запаху, который и раньше кружил голову, а во время бала стал настолько притягательным, что сдерживаться было практически невозможно. Но Альв держался. Потому, что надо было спасать Мэта, и потому, что он не хотел делать что-то против его воли. Но там, в парке, когда Мэт наговорил того, чего Альв просто не ожидал услышать, у него просто снесло голову – между ними случился всего один поцелуй, на который Мэт потом сам же и ответил, но какие последствия! Мэтьолис разозлился, причем очень сильно, счел его озабоченным козлом, и Альв не знал, как его в этом разубедить. Он бы соврал, если бы сказал, что секс ему не нужен, но нужен далеко не только он… Поэтому, пусть Мэт его и выгнал, оставшись с Элиасом наедине, что Альву безумно не нравилось, он все-таки решил вернуться назад и просто спокойно объясниться, но… все пошло совсем по-другому – увидев это умоляюще-просящее выражение, затуманенный взгляд, пылающие румянцем щеки и учащенное дыхание, почти переходящее в стоны, Альв просто не смог сохранять свое привычное самообладание. Мэт был настолько сексуален, настолько прекрасен – таким, каким Альв его еще никогда не видел. Он знал, что Мэту плохо из-за смены пола, и, несмотря на собственный стояк, в самую первую очередь хотел помочь ему, потому что появилось какое-то внутреннее понимание, что только он способен это сделать. К тому же, Альв для себя твердо решил, что дальше простых прикосновений не пойдет – это будет правильно по отношению к самому Мэту, которому и без того очень тяжело справляться, а пользоваться ситуацией, когда Мэтьолис просто не способен сопротивляться, было бы крайне подло. И Альв был готов поклясться, что Мэт, несмотря на все его внешнее сопротивление, испытывал удовольствие от каждого его прикосновения, но это же Мэт… он никогда себе в этом не признается, потому что продолжает бороться с омегой внутри себя, уже сильно на него повлиявшим, и продолжающим влиять. Сейчас, сидя в саду и слушая шорох ветра в кронах деревьев, Альв с сожалением понимал, что, возможно, все потеряно – теперь Мэтьолис будет еще сильнее его избегать, еще сильнее сопротивляться, еще больше пытаться сохранить себя, как альфу. Дракон мечтал о взаимности, но теперь она, скорее всего, невозможна, а перед глазами, как назло, яркой картинкой стоит все, что между ними происходило. Его стоны, его просьбы прекратить, жар такого же сильного, как у него, тела, и то, как он в конце уткнулся ему в шею, полностью отдаваясь его власти – для Альва все это было впервые. Он даже представить себе не мог, что это за фантастическое чувство, когда тот, кто тебе безумно нравится, стонет и выгибается от твоих ласк. Однако сейчас все, что произошло между ними, причиняло лишь страдания – а будет ли так еще когда-нибудь, или все, что останется, это воспоминания о каких-то десяти минутах почти что случайной полублизости, за которые Альв успел влюбиться в него еще сильнее? Ведь реальность превзошла все самые смелые ожидания и фантазии… Альву до безумия хотелось прикоснуться к нему вновь, но случится ли так, что Мэтьолис вообще когда-нибудь – по собственной воле – обнимет его за шею, прикоснется своими губами к его, вовлекая в страстный поцелуй, отдастся сильным рукам, доверяя свое сердце и тело? Альв с болью понимал, что, скорее всего, это невозможно… а потому он не знал, что делать. Альв был уверен, что Мэт тоже в ответ что-то чувствует к нему – пускай пока это что-то совсем незначительно и незаметное, но рано или поздно Мэтьолис сдался бы самому себе, потому что сопротивляться вечно все равно невозможно. Но Альв пересек черту слишком рано, когда Мэт еще не был к этому готов, и теперь все потеряно. После всего, что случилось, он, скорее всего, потерял Мэта навсегда, и виноват в этом только он один… - Братик, - тихий голос Рунольва выдернул Альва из задумчивости, отвлекая от тяжелых мыслей. Руни присел рядом с ним и обеспокоенно заглянул ему в глаза. – Ты какой-то грустный… Тебя что-то тревожит? - Вернее будет сказать «кто-то», - невесело усмехнулся он. - Мэтьолис, да? Как он себя чувствует? - Относительно нормально, - Альв тяжело вздохнул. – Но только боюсь, я совершил одну из самых главных ошибок в своей жизни… И Мэт меня теперь за это никогда не простит. - Все настолько плохо? Но… что ты мог ему такого сделать? - Я его… - Альв замолчал, не зная, стоит говорить или нет, но потом решил, что Руни уже достаточно взрослый, да и ему самому сейчас необходима была поддержка, поэтому глубоко вздохнул и закончил: - Я до него дотронулся… в этом смысле. То есть, не совсем в этом, я с ним ничего не сделал, но я все равно не имел права так поступать… просто, понимаешь, ему было плохо, и мне хотелось помочь, ну и… вот. - Мда, дела… - вздохнул Рунольв и ненадолго задумался. – Знаешь… думаю, ты бы вообще не стал с ним ничего делать, если бы видел, что Мэтьолис реально не хочет, правда же? - Правда... Но ты же знаешь – Мэт такой гордый… теперь он наверняка меня за это ненавидит. - Ненавидит? Тебя? – Рунольв улыбнулся. – Ты самый красивый альфа, которого я только видел, самый сильный и храбрый, самый честный и благородный – как тебя вообще можно ненавидеть? Ты столько раз спасал его, столько раз ставил его интересы превыше своих, что вряд ли Мэт так просто об этом забудет. Да, возможно сейчас ты совершил ошибку, но нам всем свойственно ошибаться, к тому же я верю, что ты действовал из благородных побуждений. И пусть Мэт разозлился, это нормально, но сидя тут ты ничего не решишь и не исправишь, поэтому просто пойди к нему и извинись. Если не боишься, что он в тебя что-нибудь швырнет, конечно… Рунольв тихо засмеялся, а Альв, с благодарностью посмотрев на него, наклонился и поцеловал в макушку. - Спасибо… Я, честно, удивлен, что… - Альв ненадолго замолчал, не зная, как сформулировать. - Ну, ты же всегда был против моей женитьбы, а тут вроде нет… - Потому что Мэт нереально крут, - с улыбкой ответил Руни, глядя на него снизу вверх своими огромными светло-голубыми глазами. – И он не омега, в отличие от всех этих тупоголовых шмар, что к тебе лезли. А теперь все, иди к нему, и моли о пощаде. - А ты? - А я в зал вернусь, - отмахнулся он. – Там так весело сейчас – наш папа с каким-то фиолетовым омегой поют в караоке, а вокруг пьяный народ пляшет ча-ча-ча. Ну, все, иди уже! Руни хихикнул, и Альв, потрепав его по голове, пошел к Мэту. Он же не собирался отступаться, и не отступится – может, еще не все потеряно, главное, объясниться с Мэтом так, чтобы он все понял. Альв почти бегом долетел до нужной комнаты, и, постучав, но не дождавшись ответа, распахнул дверь. - Мэт, я хочу с тобой поговорить и… В комнате было абсолютно пусто, и Альв, подозрительно сощурившись, начал шарить везде, где только можно, но ни в ванной, ни под кроватью, ни в шкафу Мэта не оказалось. Он уже даже собрался уйти, чтоб поискать в другом месте, но тут на глаза попалась странного вида бумага, прилепленная прямо к окну. Бумагой оказалась записка, и, когда Альв прочел ее короткое, но емкое содержание, потрясенно вытаращил глаза, чуть ли не оседая на ближайший стул. Нет… быть того не может… Мэт что, совсем с ума сошел?! «Гуд бай, лохи, мы съебываем! Можете даже не пытаться нас найти». *** - Ты… ты поступил правильно, - признал Фарциэраль, и от этих слов Рафаэль ощутил, как с него словно спадает многотонный груз. Он рассказал обо всем, что произошло, и, главное, о причинах своего решения вернуться в одиночку, после чего повисло тяжелое гнетущее молчание, во время которого Рафаэль просто не знал, куда себя деть. Так что теперь он был искренне рад, что Фарциэраль одобрил его выбор. - Это был единственно возможный выход, - кивнул Рафаэль. Фарц, тяжело вздохнув, запустил руку в свои угольно-черные пряди и снова посмотрел на альфу – уже с совсем другими эмоциями. - Скажи… он… как он выглядит? - Он… очень красивый, - чуть улыбнулся Рафаэль. – Я даже не смогу описать, насколько. Истинный ящер, только глаза не темно-зеленые, а бирюзовые – наверное, в папу, лазурного дракона. Но вот характер… очень сильно изменился. - Это совсем неважно – Вайзирис будет прекрасен в любом своем проявлении, - Фарциэраль, поднявшись с трона, спустился вниз и, остановившись прямо возле него, несвойственным ему дрожащим голосом продолжил: - Я… Ты не представляешь, насколько сильно я хочу его увидеть… Мое сердце болит от понимания того, что он где-то там, далеко, а я здесь, не имею возможности даже прийти за ним… - Фарц поднял на своего советника полные твердой решимости глаза. - Ему плохо. Плохо без меня. И ты знаешь, что дальше станет только хуже. Поэтому, прошу, приведи его как можно скорее. Пользуйся любой возможностью, любыми средствами, но Вайз должен быть здесь… со мной. У Рафаэля сжалось сердце. Им столько всего пришлось пережить, столько вынести… а теперь именно от Рафаэля зависит исполнение самого сильного желания его господина. - Я сделаю все возможное, - поклялся он и, учтиво кивнув, поспешил вернуться назад. Нужно будет просто выбрать момент, дождаться, когда принца оставят одного, и тогда он сможет беспрепятственно привезти его сюда… - Брат, - тихо окликнули сзади, и Рафаэль, обернувшись и увидев Норэля, остановился. – А где Вайзирис? - У меня не получилось его привезти, - ответил он, глядя в печальные глаза омеги. Рафаэль прекрасно знал о его чувствах к Фарциэралю, но никогда не поднимал эту тему – Норэль все равно на первое место ставил лишь счастье господина. Даже если это счастье ему самому приносит невыносимую боль. – Так что возвращаюсь. - Я хочу с тобой! – тут же выпалил Норэль, и на удивленный взгляд брата опустил глаза в пол. – Если у тебя не получилось в одиночку то, может, мы вдвоем справимся… Фарциэраль ведь так хочет его видеть. - Хорошо, - Рафаэль действительно сильно удивился такому предложению, но никак комментировать не стал. Насколько же сильно можно любить кого-то, чтобы принять его чувства к другому, отринув свои собственные?… *** - И что дальше? – несколько растерянно спросил Элиас, когда я помог перелезть ему через забор, а сам спрыгнул рядом. - Ну, как что? Пойдем в город, сныкаемся там, - нарочито бодренько ответил я, пытаясь убедить его и самого себя в том, что я веселый таракан, я бегу-бегу-бегу. Да, я был несказанно счастлив, что, наконец, съебал из отчего дома, и что теперь никто уже не сможет меня насильно женить. Да, впереди свобода, счастье, радость, радужные пони и печеньки с шоколадом – и как я раньше до всего этого не допер? Со мной Элиас, я его люблю, он любит меня, так что все отлично! - Мэт, ты смеешься? Нас же там в два счета найдут, если уже искать не кинулись… И потом, сбегать – не выход… - А что тогда выход? – задал я резонный вопрос. – Пойми, там меня все равно вытолкают замуж, а тебя ушлют подальше – ты этого хочешь? Я вот точно нет. Да, согласен, бежать из дворца не самая лучшая затея, но иного выхода я все равно не вижу, так что нужно хотя бы попытаться. - Ох, Мэт… надеюсь, ты знаешь, что делаешь… - все-таки сдался он, и я, как-то даже чересчур радостно улыбнувшись, взял его за руку и зашагал вниз, по склону холма, туда, где лежал большой город, через который мы часто проезжали на карете, когда куда-то ехали. Сейчас нам необходимо затеряться в толпе, а потом, может, даже территорию государства покинуть, чтоб уж наверняка… Самое главное, Элиас на свой страх и риск убежал вместе со мной, и я абсолютно уверен – у нас все получится! Нас никто уже не разлучит, никто не станет мне указывать, что и как делать, и свадьба со стремным ебучим мудилой мне тоже уже не грозит – одним словом, жизнь налаживается, и дальше все будет только лучше и лучше! Эх, Мэт… Вот только от женитьбы ли ты бежишь, или же от собственных чувств? Врать самому себе тяжело, да и выходит, обычно, хуево, но что мне еще делать с тем, что произошло? Только пытаться отвлечься и убеждать себя в том, что все хорошо, заглушая стук собственного сердца, в котором виноват проклятый дракон, нарушивший все мыслимые и немыслимые пределы. Да, от его прикосновений мне действительно перестало быть плохо – прошел стояк, прошло удушье и даже невыносимое головокружение тоже прошло. Но зато теперь все мое тело горело - я словно до сих пор чувствовал каждое обжигающее своей страстной нежностью прикосновение к своей жаждущей плоти, чувствовал его сбивчивое дыхание, шепот и запах, преследующий меня повсюду, словно ночной кошмар, который снова и снова с филигранной точностью воспроизводится в голове, безжалостно напоминая о себе… После всего, что случилось между мной и Альвом, мне стало действительно страшно. Страшно от того, что я смог почувствовать, оказавшись во власти его рук, страшно от того, как я на него реагировал. Мне же должно было быть противно, я обязан был найти в себе силы оттолкнуть его, но… я не смог. Потому что подсознательно понимал, что жаждал его прикосновений в тот момент больше всего на свете. И можно сколь угодно прикрываться тем, что со мной случился недотрах – это не освобождает меня от ответственности за собственные действия. Хотя, какие там действия, если я не мог ни сопротивляться, ни что-либо предпринять – только отдаться... И именно это меня злило. Злило, пугало, ставило в тупик, поэтому единственное, что я смог сделать – сбежать, сбежать вместе с Элиасом, и теперь безуспешно пытаться забыть все, что случилось, прикрываясь необыкновенной бодростью и нарочитой веселостью. Сейчас жизненно необходимо уйти от источника угрозы как можно дальше, пока все не запуталось еще сильней, потому что я просто не знаю, что произойдет, если я в своей жизни столкнусь с Альвом еще раз… Так, все, Мэт, харе – я собирался забыть? Ну и зашибись тогда, нечего сопли жевать, что случилось, то случилось, а раз я сбежал, то никакой такой хуйни уже точно не повторится. - Скажи, Мэт… тебе ведь в итоге стало лучше, да? – Элиас бросил в меня какой-то странный взгляд. - Ну да, иначе как бы я столь весело топал? Таблетки, наверное, подействовали, так что все отлично, не переживай, - ответил я, удивляясь его странной интонации. Чего это он? Но Элиас лишь немного грустно улыбнулся и, пошарив в кармане, вытащил какие-то незнакомые мне пилюли. - Вот, забыл отдать – раз мы идем в город, народ наверняка начнет на тебя кидаться, а таблетки отобьют запах. - Запах, говоришь… они ж для омег, да? – обреченно вздохнул я, но все же принял парочку, рассудив разумность такого предложения. Но вообще пиздец, конечно, дожили – пью омежьи таблетки, чтоб не вонять как спелая дынька. Сказал бы мне кто раньше, что все так и будет, прибил бы на месте. А мы тем временем уже дошли до города, и я стал с интересом оглядываться по сторонам, потому что за почти что восемнадцать лет своей жизни никогда тут не был, да и вообще в «большой мир» не выходил ни разу. Почему? Да хуй знает, как-то даже в голову не приходило – мы часто таскались к пурпурикам, к лазурным драконам, еще к каким-то хренам, так что ощущения «затворника» у меня никогда не возникало. А потом уже Элиас появился, так что смысл куда-то бегать, тем самым проявляя свою непокорность, отпал в самом принципе. Может, я и вырос таким выебчивым потому, что в детстве не наигрался? В общем, теперь я сам на своих двоих шел по тротуару мимо трех и четырех этажных домиков и высоких аккуратно подстриженных деревьев, растущих по краям широкой вымощенной плиткой улицы, по которой туда-сюда ездили кареты и экипажи. Мимо нас по своим делам спешил разношерстный народ, преимущественно зеленой расцветки всевозможных оттенков, и я невольно засмотрелся на это необычайное обилие лиц. Но расслабляться и долго глазеть по сторонам нам просто некогда – отряд снайперов-спасателей за нами все равно пошлют, так что важно уйти куда-нибудь в укромное место, вот только… а куда идти-то? - Ты хорошо тут ориентируешься? – спросил я. Элиас поднял на меня ироничный взгляд. - Мэт, я два года безвылазно жил с тобой за высоким забором, а до этого еще пятнадцать с половиной торчал на вилле отца – откуда ж мне знать, что тут и как? - Действительно, - вздохнул я и остановился, думая, что нам делать дальше. – Ну, нам по любому надо с главной улицы свалить, так что давай наугад пойдем… куда-нибудь туда! Мне на глаза попался какой-то узкий переулок, так что мы бодренько к нему и потопали. И поначалу все было отлично – мы шли вперед, между двух зданий, потом все дальше и дальше, свернули направо, потом налево, потом опять направо, а места становились все облезлее и облезлее… - Мэт, что-то мне тут не нравится, - поежился Элиас, крепче сжимая меня за руку. – Нас тут, конечно, вряд ли искать станут, но… По-моему, здесь не безопасно. - Ой, да ладно тебе, что тут может быть плохого? – с бодрой улыбкой отмахнулся я, оглядываясь вокруг. Слева заброшка, справа стройка, впереди перекошенные гаражи и ни одной живой души – ну просто санаторий «Солнышко» какой-то! А если серьезно, мы, похоже, действительно не туда куда-то забрели. – Ну, зато, как ты и сказал, нас тут никто не найдет… в теории. - Мэтьолис! – внезапно окликнули сзади, а у меня прямо таки кровь застыла в жилах. Что, уже? Отыскали меня, супостаты, даже в этой дыре и спустя такой короткий промежуток времени?! Ну все, пиздец нам. Я медленно обернулся и увидел черную-пречерную фигуру в плаще, выглядящую столь угрожающе, что мне тут же захотелось зарыться с головой в асфальт. - А-а-а, демон! – заорал Элиас, вот только это был вовсе не представитель темных сил. Откинув капюшон, это нечто явило нам красивого альфача с бледной кожей, янтарными глазами и черными волосами, забранными в высокий хвост и сокрытыми под плащом. Хм, где же я его видел… Но, знаете, при взгляде на его морду я почему-то испытал определенную долю облегчения – пусть хоть чупакабра, телепузики или злобный дрон, только бы не Альв… - Вы обознались, - смело заявил я, судорожно соображая, куда бежать, потому что этот хрен перегородил нам переулок, из которого мы пришли. Но вот черныш нам, похоже, не поверил. И что-то мне его восторженно-умоляющее выражение кажется слишком подозрительным… - Мэтьолис, позвольте представиться – меня зовут Рафаэль, и вы меня, скорее всего, не помните. Я советник Фарциэраля – моего короля и вашего супруга. - Ебать коня налево… - только и выдал я, в крайней степени охуевая от таких слов. – Без меня меня женили! Элиас, прикинь, я, оказывается, замужем! Слушайте, а этот ваш Фарциэраль случайно не с планеты Готрук? - Что, простите? – кажется, я своими словами поставил Рафаэля в тупик. Отлично, продолжаем в том же духе. - Ну, как «что»? На эту планету восемнадцать лет назад напали злые Равиньянцы, поэтому меня, сына короля Готруканцев, пришлось срочно прятать здесь, на чужой земле. Но никто не знал, что эти злыдни выкрали моего брата-близнеца и воспитывали его, как своего правителя, потому что было пророчество, что его сила будет способна уничтожить все враждующие планеты. И вот недавно он, подслушав разговор своих псевдо родителей, узнал правду, и теперь решил найти своего брата и жениться на нем, потому что иначе вся вселенная будет уничтожена – равная сила обоих, направленная друг против друга, вызовет атомный взрыв, так что иного выхода просто нет. Так вот, Фарциэраль и есть мой брат-близнец! Круто, а? Я тоже думаю, что охуеть. «Пожалуйста, подождите, на обработку полученных файлов требуется время…» - именно это сейчас читалось на его лице. И знаете, как обычно бывает в фильмах? Хороший герой ставит плохого в тупик, и пока он там въезжает, тот спокойненько стоит рядом и ждет, когда ж злыдник начнет на него нападать. Я таким тупизмом не страдал, так что под шумок схватил Элиаса за руку и попытался свалить, но Рафаэль моментально среагировал, вставая прямо перед нами и загораживая путь. - Мэтьолис, не стоит убегать – я все равно найду вас, где бы вы ни были и куда бы ни отправились. Фарциэраль ждет вас уже очень давно, поэтому вы должны пойти со мной, пожалуйста... - Тю, какая цаца, - хмыкнул я, ничуть не пугаясь того, что этот Рафаэль меня значительно выше. – Честно, мне пох на этого вашего Фарциэраля – я ни за кого замуж не выходил, и в глаза этого вашего царя горохового не видел, так что, уважаемый, разрешите пройти. - Нет… вы не должны так говорить… - в ужасе прошептал он и, сделав неожиданный выпад, схватил меня за руку. – Мэтьолис, я очень прошу вас пойти со мной – вы все поймете, когда его увидите. Не волнуйтесь, вашей жизни ничто не угрожает, просто Фарциэраль ждал вас столько лет и… Тут его отшвырнуло от меня так, будто его кто-то со всей дури толкнул – он даже в стену ближайшую врезался. Ну и заебись, чо. А вообще, что-то он меня уже порядком достал. - Слушай сюда, хмырь, я не собираюсь никуда с тобой ехать – ты мутный и доверия не вызываешь. И потом те, кому надо было, припиздили на смотрины лично, а этот чего курьера прислал? - Он не мог, - Рафаэль поднялся и отряхнулся, с явным намерением опять ко мне подкатить – ишь, какой настырный. – Фарциэраль двести лет… - Вах-вах, какие красотки! – откуда ни возьмись из подворотни вылезло семь гномов и, ловко поигрывая кирпичиками, засеменили в нашу сторону. - И, наверное, пришли купить у нас кирпичей, да? – поддержал второй, более волосатый. - Да-да, вот он, - я ткнул в Рафаэля. – Хотел скупить у вас все, что есть! - Мэтьолис, но… - Вай, дорогой, заходи, гостем будешь! – гномы вцепились в него мертвой хваткой, а я, воспользовавшись ситуацией, схватил Элиаса за руку и принялся судорожно драпать.