Dream

POV Вета Воскресенская

Английские пабы — это как всякие гирошницы у нас на Кавказе: они есть практически на каждом углу, это еще одна своеобразная достопримечательность Великобритании, и не посетить её — большой грех для туриста. Первый раз мы с Дорофеевой посетили паб на рождество. Это были непередаваемые ощущения, которые мало с чем можно сравнить. Там царила нереальная атмосфера дружелюбия и … единства? При всём том, что нам в институте проясняли, почему нашу Великую Российскую державу никто не мог никогда завоевать, а именно важным фактором являлась психологическая сторона воспитания — единство при разнообразии этноса, единство и забота о ближнем при общей угрозе — негласно создаваемый союз, даже при том, что ранее были вечные и «кровавые» междоусобицы. В отличие от западного воспитания, которое основано не на обществе и его интересах, а исключительно на личности и его потребностях. Мы твердо были убеждены, идя в паб, что никому ни до кого не будет дела, но нет, наш стереотип был безжалостно разрушен. Все посетители хором запевали рождественские песни, щедро угощали друг друга кружкой какого-нибудь горячительного и громко смеялись, травя иногда совершенно не смешные анекдоты. В тот день я поняла ещё одну вещь кроме стереотипа — англичанину хоть крошку повода посмеяться дай, и он реально будет надрывать свой живот на алтаре неудачных и сухих шуток (особенно мужчины). — Так как, говоришь, тебя зовут? — лениво протянула я, зажимая губами тонкую сигарету. Надоедливый бельчонок выбрал самый дальний столик в углу, и теперь мы сидели, ожидая заказ. — Эдди. Эдди Редмэйн. — Приятно познакомиться, Эдди. Эдди Редмэйн. Я Вета. Вета Воскресенская. — Колкая. Прекрасная роза с шипами. — Какая есть. Наш сухой диалог мы ненадолго отложили, так как миниатюрная блондинка-официантка принесла еду и выпивку. Есть хотелось жутко, поэтому я сразу принялась с огромным наслаждением набивать свой живот, но счастье длилось не долго. Кто же знал, что моя подруга захочет зайти в паб под названием «Белый лев»? Дорофеева заявилась сюда вместе с Томом, Хеленой и ещё с незнакомой мне девушкой (а думала, что знаменитости не ходят по таким местам). Я поспешила отвернуться, чтобы скрыть свой фейс, но было поздно. Тюленчик, вскрикнув: «Вета!», — быстренько материализовался с счастливой мордочкой около нашего столика. — Отдыхаете? Я Энжелина, подруга этой особы, — протянув свою руку, протараторила она. — Эдди. — Бельчонок совершил легкое рукопожатие. — Редмэйн, не ожидал тебя увидеть здесь. — Хиддлстон лучезарно улыбался и говорил менее громко, чем Дорофеева, очевидно, не желая сильно привлекать к себе внимание отдыхающих здесь людей, но фамилию Эдди он произнес особенно приглушенно. Мужчины обменялись рукопожатием, и вся пришедшая компания в полном составе потеснила нас за и так небольшим столиком.

POV Ангелина Дорофеева

Она хоть отдает себе отчет, с кем сидит? Судя по всему, нет. Я покосилась на Тома. Уверена, что он задается вопросом, почему Рэдмэйн сидит здесь с этой девушкой и где его жена Ханна. Я легонько пихнула Воскресенскую локтем и кивнула на выход, но Вета лишь отрицательно помотала головой. Думает, я ей нотации буду читать. — Давно вы здесь? — спросила я, переводя взгляд с Эдди на Вету. — Нет, — ответила подруга, скрещивая руки на груди. — Я увидел её расстроенную возле музея тенниса и подошел, чтобы объяснить причину его закрытия, а потом, решив поднять немного настроение, пригласил перекусить. Действительно, я совсем забыла про то, что во время турнира музей будет закрыт. Подставила подругу, черт. Никому из присутствующих расспрашивать этих двоих не хотелось, и Том (к большому счастью) перевел разговор на их общую работу. Хелена тоже успешно влилась в беседу. Вечер уже подходил к концу, за пару часов в пабе было не мало выпито, и Вест, видимо, разойдясь, обратилась к Эдди: — А давай через неделю устроим тебе сет в моем фотоателье. Моя Энжел очень хорошо фотографирует. — Легко, — ответил рыжеволосый актер, опрокидывая в себя рюмку горячительного. — Так, всё, ребята, закругляемся и идем. – Я поднялась, подхватывая за локоть немало так выпившую Вету. Возражать никто не стал, и всей компанией мы вышли на улицу; к моему удивлению, прямо возле паба стояло такси. Усадив в него Хелену, Вету, Эмму и Эдди, мы с Томом решили пройтись пешком. На улицы начинала наступать ночь, отчего люди встречались редко. Мистер Хиддлстон подал мне руку, и мы направились в сторону «дома». Облокотившись головой о его плечо, я громко выдохнула: — Меня не особо обрадовала картина, которую мы застали. — Думаешь, там нечто большее, чем сказал Эдди? — Он не соврал, а просто не договорил деталей. — Если даже так, то мы не имеем права вмешивается. В ответ я лишь кивнула. Свою подругу я почти не узнавала. Сигареты, алкоголь, замужние мужчины. О, как бы я хотела понять, что творится в ее голове! — Не переживай так. – Том остановился и, взяв мою ладонь, нежно поцеловал тыльную сторону, а затем притянул к своей щеке. — Всё будет хорошо. Хотелось верить, когда он вот так вот говорит. Откинув все мысли из своей головы, я, встав на цыпочки, потянулась к Хиддлстону. Каждый его поцелуй просто головокружительный и несравнимый ни с чем. Каждый раз мои ноги становятся ватными, и поэтому Тому так или иначе приходится приобнимать меня, дабы его дама не распласталась перед ним. И как всегда трудно от него отрываться, но приходится — ничто не длится вечно. Наверное, это будет самый чудесный отпуск, и Уимблдон станет для меня таким же значимым, как и для Хелены и Веты. Мы подозрительно быстро дошли до «дома», но отпускать его совсем не хотелось и, показав жест «тихо», я крепко взяла Тома за руку и уверенно шагнула за порог. Еле ориентируясь в темноте, мы почти беззвучно прошмыгнули в мою комнату. Хиддлстон далеко не ребенок, и всё понял. Как только дверь закрылась, он подхватил меня на руки и, медленно опустив на кровать, нежно дотронулся кончиками своих губ моих, но лишь на секунду — долго не задерживаясь, он начал выкладывать дорожку, переходя на щеку, с неё на шею и ниже. Пиджак, рубашка, брюки — мои и его оказались скинуты на холодную поверхность пола. От влажных поцелуев внутри всё трепетало, словно стая взбудораженных чем-то бабочек. Перебирая легкими движениями пальцев его кудряшки-полукольца, я податливо изогнула спину, давая ему расстегнуть застежку лифчика. Такое более близкое соприкосновение с телом Тома заставило меня потихоньку начать терять рассудок, а чувственная дорожка тем временем прокладывалась всё ниже и ниже. Дышать стало ещё труднее, когда всё нижнее бельё оказалось где-то неподалеку от остальной одежды. Телодвижения вызывали жуткий жар, который, словно цунами, охватывал всё уже покрывшееся потом тело. Ничего приятнее ни с кем у меня не было, и я оказалась права в своих догадках об особом месте теннисного городка в моей долговременной памяти.