Верьте в сказки!

Он лежал, прижавшись щекой к груди Келласа. Слушал, как бьётся его сердце — низко, глухо, как далёкий барабан. Келлас поглаживал его по спине, по волосам, водил пальцем по изгибу плеча. — Ты дрожишь, — сказал он тихо. — Не от холода. — От чего? — От того, как это… было. От того, как это всё — реально. Он приподнялся. Глаза Лира — уставшие, распахнутые. Он провёл пальцем по губам Келласа, чуть прикусил нижнюю. Потом сел, прижавшись ближе, так, чтобы их лбы соприкоснулись. — Я хочу, чтобы сейчас… было только это. Без титулов. Без политики. Только ты и я. Только кожа. Келлас кивнул. Его рука скользнула ниже, вдоль бока Лира, легко надавливая. Лир улёгся на спину. Он не сопротивлялся. Просто дышал. — Я хочу тебя снова, — прошептал он. — Не ради магии. Не ради глубин. Просто чтобы почувствовать себя живым рядом с тобой. Келлас не стал торопиться. Он касался его губами — медленно, долго. Щека, шея, ключица. Его руки гладили кожу, пальцы задерживались там, где Лир вздрагивал. Это не было о власти. Это было — о любви. Когда он вошёл в него на этот раз, Лир зажмурился, сжав ладони, как будто принял в себя не только плоть, но и весь тот свет, который не осмеливался впустить раньше. Он не стонал — он дышал. Глубоко. В унисон. В единстве. Их движения были медленными. Ласкающими. Каждое прикосновение — как признание. Каждое шептание — как клятва. “Я здесь.” “Ты мой.” “Ты в безопасности.” Когда всё закончилось, они не говорили. Просто держались. Пальцы в пальцах. Сердце к сердцу. — Я думал, что принадлежность — это клетка, — тихо сказал Лир. — А теперь понимаю: это может быть… домом. Келлас коснулся его губ. — Тогда останься в нём. Навсегда.