Танго внутри меня

Этот день я вынуждена провести без нее. Сегодня воскресение: у меня выходной, у Верены – званый ужин с родителями. Она позвонила мне утром – сообщила об этом. Голос у нее был встревоженный и будто грустный. Но я успокоила себя тем, что тогда еще не совсем проснулась. И она, верно, тоже. По привычке включаю кассетный проигрыватель. Как же я старомодна! Усмехаясь сама себе, пританцовываю в кухню. Не хочется ничего готовить, разогревать – тоже. Поэтому ем холодный вчерашний салат и запиваю чуть подкисшим кефиром. Мне снова становится смешно от своих поступков, еще смешнее – от мыслей. В голове только она. День проходит в мечтательном унынии. Щелкаю пультом, не всматриваясь в пестрящие картинки. Лежу на диване, потягивая найденный в холодильнике сок. Не замечаю, как наступает вечер. К реальности меня возвращает телефонный звонок. В трубке – почти рыдания. Трясу головой, чтобы окончательно прийти в себя. Мне страшно слышать ее такой слабой, подавленной. - Ты должна приехать! – всхлипывает она. Я даже не раздумываю. Едва выхожу на улицу, меня начинает знобить. Не думаю, что виновата погода. Но приходится взять себя в руки. Останавливаю такси, уверенно говорю адрес Верены и буквально вжимаюсь в прокуренное сидение. Почему мы едем так медленно? По дороге меня настигает беспокойство. И страх. Я ведь не смогу видеть ее слезы! Я не хочу! Почти перед ее домом прошу таксиста остановиться, расплачиваюсь наспех и бегу. Бегу все-таки к ней. Не способна я на такую подлость, как оставить ее теперь одну. Спешно поднимаюсь по лестнице, стучу в дверь, перевожу дыхание, вот-вот сама заплачу. Скрип защелки, легкий шум. Дверь открывается и я бросаюсь в объятия любимой. Любимой! Она целует в ответ. Жадно, грубо. Я чувствую сквозь вишневый блеск ее боль. - Прости меня, - Верена обхватывает мое лицо руками и смотрит в глаза. Настойчиво, словно чего-то выжидает. – Я должна сказать тебе. Тебе не понравится, - она снова принимается плакать. Я еле сдерживаюсь. На мои попытки ее обнять она неумело вырывается. На прекрасном лице рисуется гримаса ужаса. – Я выхожу замуж. Три слова, которые ломают меня. На множество кусков. Рвут мою без того истерзанную душу. Бьют сердце на кровавые части. Обращают мой огонь в серый пепел. Три слова, из-за которых я теряю интерес к этой жизни. Мне больше не хочется идти вперед. Я больше не готова улыбаться миру. В тот вечер я ухожу от нее, так и не попрощавшись. Она пытается меня остановить, кричит что-то в спину. Ее заставили – я отчетливо это слышу. Она не может пойти наперекор родителям. А я не могу больше верить в счастье. ** Каждое утро я просыпаюсь от одного и того же кошмара. Лестничные пролеты один за одним мелькают перед глазами. Я цепляюсь за перила, чтобы не упасть. Кричу что-то, но мой голос приглушается странным гулом из-за двери. Я знаю, что как только она откроется – выйдет Верена. И я знаю, что она скажет. А после будет смеяться надо мной. Говорить мне, что я ничтожество. Наивная, маленькая девочка, поверившая в сладостное счастье. Она будет унижать меня, а я – плакать все громче. Подушка обычно мокрая от слез. Кофе до тошноты горький. Георг представляется мне страшным монстром, каким я теперь вижу любого мужчину. Ученицы – неуклюжие коровы, а их мамаши – стервозные назойливые клуши. Одиночество уничтожает меня изнутри. От алкоголя болит голова. Однодневки все чаще вызывают рвотный рефлекс. Я ненавижу их. Каждую. Ведь закрывая глаза, я представляю Верену. Ни одна из них не сможет так танцевать. Так целовать. Так сжимать в объятиях. Так смотреть. Так… ** На этой неделе я переезжаю к маме. С работы меня уволили и теперь мне нечем платить за квартиру. - Что с тобой? – как же я не люблю этот взгляд. Под ним чувствую себя пятилетней девочкой, которую обидели, отобрав игрушку. - Все хорошо, - стандартный ответ. Так говорят все потерянные, раздавленные люди. Именно это отвечают, когда в душе ничего не осталось. Самая огромная ложь стала нам привычной. «Все хорошо» или говоря иным языком «идите к черту, я ненавижу эту мерзкую жизнь и не собираюсь вам ничего рассказывать». – Все хорошо, мам. Больше она ничего не спрашивает. Она уходит в свою комнату и закрывает дверь. Ей не нравится видеть меня такой измученной и опустошенной. Мне и самой не нравится: я прячусь от каждого зеркала, обхожу их стороной, чтобы случайно не задеть свой взгляд. Когда Адалина уехала, я чувствовала себя отвратительно. Но в тот момент я точно знала, что когда-нибудь смогу начать жизнь заново. Третьего шанса мне уже никто не даст... ** Почему теперь я набираю этот номер? Давно стертый из всех списков, вырванный из блокнотов, но навеки оставшийся в памяти. Длинные гудки. Один, второй, третий. Она не возьмет трубку. Она тоже помнит номер. Четвертый гудок. Я по привычке нажимаю кнопку сброса, но слышу оборванное «алло». Понимаю, что схожу с ума. Особенно отчетливо, когда телефон принимается звонить, а на экране высвечиваются заветные цифры. - Может хватит звонить? – отличное приветствие. Странно слышать ее после всего этого. - Не хватит, - голос у меня совершенно выжатый. Но я слышу, как в нем начинают пробуждаться эмоции. – Я буду звонить каждый день, час, минуту! Неделями, месяцами. Буду звонить, пока ты не сменишь номер. А потом узнаю и новый. И снова буду звонить, - я уже почти кричу. Руки дрожат, а лицо багровеет. То ли от злости, то ли от нахлынувших чувств. - Адрес помнишь так же хорошо, как телефон? – она внезапно меняет интонацию. Мои слова на нее подействовали. Теперь ко мне обращаются, как к сумасшедшей: с осторожностью и спокойствием. - Да. - Приедешь? - Зачем? - Просто ты нужна мне, - она кладет трубку, а я слушаю гудки. Мне все больше кажется, что она – игра моего больного воображения. Я почти уверена в этом. Но этому воображению хочется верить. Собираюсь я неторопливо, все еще пытаясь понять, реален ли ее голос. До самой ее двери я сомневаюсь в себе. До той самой секунды, пока она не впивается в мои губы своими. Ее словам я не верю. Только ее теплу. Такого я не смогла бы выдумать. - Я не буду с ним, веришь? - задыхаясь твердит Верена, осторожно расстегивая пуговицы моей рубашки. – Я скажу им, что не хочу, - прижимаю ее к себе, - Я хочу быть с тобой, - тихий шепот мне в ухо. После этих слов я проваливаюсь в полусон. Хочу любить ее вечно. Хочу говорить ей об этом. Хочу слышать нечто подобное в ответ. Хочу наслаждаться ее телом. В особенности губами. Сейчас они касаются моего пупка, опускаясь ниже под мои стоны, как под победный марш. Перед глазами уже давно темно и я почти не могу думать. Время от времени она останавливается, давая мне передохнуть. В одну из таких минут я, пересилив себя, выдыхаю: - Люблю. А она в ответ целует.