Танго внутри меня

Пару шагов назад. Официант разливает по бокалам шампанское, а я восторженно наблюдаю за пузырьками. Они веселят меня, и Верене, похоже, смешно. - Мы ходим сюда с родителями, - она отпивает глоток и нежно прикусывает губу, - Они любят роскошь и эту официальность. Я этого всего не жалую, но мне привычно. Знаешь, каково, когда тебя таскают по элитным местам с пяти лет? – кажется, вопрос риторический, - Скоро начинаешь уставать от этого. Это ужасно. Нужно говорить всем "здравствуйте" и улыбаться в лицо. Я не люблю фальшь. Нет, мне противно изображать из себя кого-то, кем я не являюсь, - ее слова вселяют в меня немного надежды, - Тебе интересно? – я киваю в ответ. Мне нравится ее голос. Почти неважно, что она говорит. Я готова слушать ее всю ночь напролет. Хотя больше меня впечатляют возбужденные стоны в ее исполнении. - Говори, милая, - обвожу языком контур губ, наблюдая за тем, как она принимается нервно сглатывать воздух. Глаза разгораются. Только она способна возбуждать меня одним лишь взглядом. - Сейчас я живу отдельно от них. Съехала на квартиру пару лет назад. Мне так лучше. Нет всей этой их суеты, вечного шума, пьянок. Ну, или как их там. Званых вечеров, да, - забавно, с какой презрительной интонацией она об этом говорит. Я бы, пожалуй, не отказалась от такой жизни. Все лучше, чем помирать со скуки, лежа на полу танцевального зала. - Ты где-то работаешь? – может, мне действительно интересно. - Нет, я пока учусь. А за квартиру платят родители, - усмешка, - Третий курс университета. Медицинский, - слегка задумавшись, - Я буду врачом - окулистом, - выпивает пол бокала шампанского залпом и смотрит на меня уже хмельными глазами. Я подвигаюсь чуть ближе, изучая каждый сантиметр ее счастливого лица. Вокруг носа мелкие конопатки. Почти незаметные и их очень мало. Возле левой брови две темных родинки: небольших и близко расположенных друг к другу. Еще родинка на подбородке, ближе к шее: чуть более крупная. Мне нравятся эти детали: они делают ее неповторимой, более реальной. С ними она чуть меньше похожа на фарфоровую куклу. Красивая. Особенно теперь в тусклом свете фонарей. Счастливая. Почти задыхается от переполняющего ее восторга. Тянется ко мне за новой порцией ласки, а я игриво увиливаю в сторону: - А ты, ты любила? – мой вопрос застает ее врасплох. Она теряется, вжимается в землю, вот-вот заплачет. Обнимаю ее как-то по-дружески, с поддержкой, - Просто расскажи, - нежно касаюсь носом ее шеи. По телу пробегает холодок. - Я не думаю, что происходящее в моей жизни можно было назвать любовью, - я так охотно верю ее словам, - Я всегда была окружена вниманием. Как мужского пола, так и женского. Мать не противилась ни тем, ни другим. Что весьма странно, - и эта привычка – прикусывает губу, а я целую ее в щеку, - Я меняла любовников, будто перчатки. О, это были роскошные перчатки. Все из изысканных шелков и бархатов. С жемчужными пуговицами, - смеется, - Они все – пустышки. В них нет чувств. Нет страсти. К сексу их приводит не любовь – а животное влечение. И это прискорбно, - отводит взгляд и тяжело вздыхает, чуть пожимая плечами. - Ты чего-то не договариваешь, - не думала, что смогу так серьезно говорить с ней. - Я не говорю лишь о том, что тебе рано знать, - со звонким смехом она заваливает меня на землю, вновь принимается покрывать тело жаркими поцелуями, - Здесь прохладно, - жадно кусая губы, - Пойдем ко мне, - берет меня за руку, поднимает, ведет за собой. Снова душное такси, переполненное запахом дешевых сигарет. Мы сидим, молча уткнувшись друг в друга. Иногда посмеиваемся. Я чувствую такт ее дыхания, могу расслышать, как бьется сердце. Самая прелестная мелодия. Снова ловлю себя на пугающих мыслях. Пытаюсь отвлечься, подумать о чем-то кроме нее, но это невозможно, когда она рядом. Невозможно даже когда далеко. - Да, возьмите. Сдачи не надо, - чуть навязано улыбается, - Я сегодня добрая, - да, и пьяная по совместительству. Верена обнимает меня за плечи, ноги у нее чуть заплетаются. Интересно, что так одурманивающе на нее действует: алкоголь или я? Судя по страстному поцелую, решаю, что все вместе. Еще не отъехавший таксист смотрит на нас чуть ошалело: - Девочки, а вам мужчины как, нравятся? – не люблю я этого. Но моя спутница сразу находит, что сказать: - Нравятся. Очень даже, но не такие, как вы, - несколько злостный смех и вновь поцелуй. Со вкусом шампанского. Сладкая шалость на губах. Она несется по ступенькам, будто торопясь куда-то, порой спотыкается, смеется над собой. Нередко поворачивается и, дожидаясь меня, впивается в губы, почти кусаясь. С необузданной страстью. - Вот здесь я живу, - с третьей попытки попадает ключом в замочную скважину, раздается легкий скрип, заглушаемый ее бормотанием. В прихожей темно и мне приходится идти в темноте, пока она, наконец, находит выключатель, - Чувствуй себя, как дома, - я усмехаюсь и, стягивая с себя футболку, бросаю ее на стоящий рядом стул. Взъерошиваю волосы. А потом накидываюсь на Верену, жадно питаясь теплом ее губ. Так, крепко прижимая мое полуголое тело к себе и не прекращая целовать, она доводит меня до кровати. Толкает вниз легким движением руки и опускается на меня. Дыхание сводит, когда я оказываюсь под ее натиском. Она же лишь улыбается и прижимает руки к покрывалу, ласкает губами мою грудь. - Хочешь меня? – вот еще. Что за глупый вопрос? Ответ на него вырывается из меня полукриком, когда она впивается зубами в шею: - Хочу! – мне не больно. Мне невыносимо хорошо. Так хорошо, как никогда раньше. Так, как не было ни с кем другим. Так, как ни с кем уже не будет. Вереницей поцелуев она опускается с шеи к животу, очерчивает языком пупок. Я пытаюсь высвободить руки, но мне этого не позволяют. Даже замок на шортах она расстегивает зубами. - Лежи смирно, - приказывает Верена, нежно целуя мои губы. Ее руки отпускают мои и стягивают шорты вместе с трусами. Я не смею и пошевелиться, но внутри меня все бурлит, мечется. Скоро я вновь оказываюсь в ее плену. А юркий язычок влажной прохладой дарит мне наслаждение. - Верена, - сквозь стоны я кричу ее имя. Мне нравится чувствовать ее своей. Нравится, как она откровенно смеется надо мной. Нравится ее мания властвования. И о, черт, мне нравится то, что она вытворяет. Нравится до боли в груди, - Это моя лучшая ночь, - шепчу я, когда она заканчивает. Ее губы вновь припадают к моей шее. Так мы и засыпаем. Уставшие, довольные и, может, немного влюбленные. Она мило сопит во сне, что-то невнятно лепечет, порой вздрагивает. И крепче прижимается ко мне… - Завтрак на столе, - она будит меня ласковым поцелуем в краешек губ, - Я не знаю, что ты любишь, поэтому приготовила на свой вкус, - вновь прикусывает губу. Черт, я вздрагиваю. Верена сталкивает меня с кровати, смеется. Я, полусонная, пытаюсь ей сопротивляться: - Милая, еще минуту, - я ною, будто ребенок, а ее это веселит. - Вставай уже, - она наваливается на меня и чмокает в щеку, - Вставай, - берет за руку и, поднимаясь, тянет за собой, - Наденешь мою домашнюю футболку? Она вроде чистая, - так по-семейному озабоченная, неуверенная - Она пахнет тобой? – касаюсь ее губ. - Да, - выдыхает она в меня. - В таком случае надену, - целуя. Победа оказывается за ней и вот, мы сидим и поглощаем слегка горячие печенюшки в шоколадной глазури. Запиваем их кофе с пенкой: - Спасибо, - я искренне улыбаюсь. - За что? – она не прекращает жевать, потому выходит скомкано и отрывисто, - За печеньки? - Да, - я отпиваю кофе. Мне хотелось сказать другое. Совершенно другое. Но я так боюсь торопиться. Или нет, я боюсь, что она будет смеяться мне в лицо.