Две линии

Впереди были выходные, а значит доброй половины студентов на парах не было. Мы сидели с Мартином и еще с парочкой одногрупников и болтали. Кстати, Мартин изменил цвет своих волос, теперь на кончиках они были ярко-красными, а ближе к корням переходили в рыжий. В аудиторию зашел староста и обратил на себя внимание: - Важное объявление! Поскольку решили немного сократить срок учебы, многие предметы будут либо даваться на самостоятельное изучение, либо будут объединяться темы. Только по одному предмету часы надиктовки не изменились – по Основам. Поэтому теперь у нас они будут трижды в неделю. Сегодня ее как раз и добавили. - Ну замечательно! – зарычал друг, понимая, что его планы на пятницу рушатся. Я начал ему поддакивать - сегодня я планировал пойти с школьными друзьями на концерт, теперь опоздаю. - Но сейчас же должна была быть предпоследняя пара. - А вот теперь нет, - раздраженно бросил староста и пошел к своему месту. - Мог бы и не говорить нам про пару, и мы бы просто ушли, - предложил я. - А давайте так и сделаем, - поддержал меня одногруппник, который сидел рядом. - Ага, а потом мне же и достанется. - Никуда вы не свалите, - зло зашипели сзади. Голос был до боли знаком. Как там раньше говорилось: вспомнишь про… кхем, вот и оно? Господи, ну зачем ты так со мной? Оборачиваться мне не хотелось ну никак. Я еще и был одет, как на концерт, ведь не планировал домой заходить. Да, на входе был фейс-контроль, в повседневном шмотье тебя бы не пустили, поэтому на мне были черные узкие штаны, футболка группы с вызывающей надписью, волосы были взъерошены, на ногах стилы и самое эпичное - это мой пирсинг. Ладно на языке, хоть видно не было, но вот в брови… - И кто это такой умный? – поинтересовался Норман. Ой, а все тебе надо знать. Я обернулся. - Ухты ж, - только и смог он выдавить. Помните про мою реакцию на стрессовую ситуацию? Так вот, я Норману показал язык, с пирсингом-то. «Ну вот зачем?» - спросите вы. А я отвечу – не знаю. Прозвенел звонок на урок, и в класс зашел наш преподователь, а Норман все так же стоял и ошарашено смотрел на меня. Потом широко улыбнулся, попрощался, сказал чтоб я снял эту штуку с брови иначе он мне ее вырвет. А про язык промолчал. И на том спасибо. Я активо закивал, и Норман вышел. - Я рад, что мы с тобой были друзьями, - пробубнел мне Мартин. - Что? – не понял я, снимая сережку. - Это я придумываю речь на твои похороны. - Засранец, - беззлобно фыркнул я. На этой паре староста тайком отправлял всем сообщения, чтобы студенты приходили на последнюю пару, конечно, многие просто не успели прийти. Преподаватель что-то тихо рассказывал себе под нос. Это был мужчина в возрасте, всегда опрятно выглядел, но сразу было ясно, что от студентов он порядком устал. Поэтому лекции он просто тихо начитывал нам, а на практических мы отвечали, постоянно подглядывая в учебный материал. Он это видел, но молчал. Хотя была пара парней, которые отличились чем-то на первых парах, так вот им он не разрешал подглядывать. Как он будет принимать экзамен у нас мы не знали, но надеялись, что так же легко ему все сдадим, как сдаем практику. Когда прозвенел звонок, оповещающий про конец пары, учитель попрощался с нами и ушел. - Мартин… Мартин! – я тормошил друга, который, похоже, уснул. - А покормить? - Что? – удивленно переспросил я. - Их. - Кого «их»? – уже поняв, что друг просто говорит во сне, я начал поддерживать с ним разговор, давясь от смеха. - Драконов. Пытаясь не заржать в голос, я пока отстал от Мартина. - Эх, - очень расстроено вздохнул друг через какое-то время. – Ну ладно. - Что «ладно»? - Посадим драконов на диету. Я начал похрюкивать от смеха и зажал рот рукой, а Мартин, похоже, начал просыпаться. - Ммм, Арли? Чего ты такой красный и слезы текут? Честно, я попытался ему объяснить, но вместо этого я просто рассмеяться. Наконец успокоившись, я начал ему все рассказывать. Тот сначала удивленно смотрел на меня, не помня ни слова из нашего диалога, а потом стал смеяться вместе со мной. В класс вошел Норман и сразу потянулся к выключателю, потом уставился на нас с Мартином. Мы уже начали лезть под парту, успевая развить целую историю. Послушал бы это какой-то посторонний человек, то просто покрутил бы пальцем у виска, ну а нам было смешно. Норман вздохнул и таки включил свет, пошел на свое привычное место, решив дать нам возможность отсмеяться. - Сегодня вас ждет довольно занятная пара, а поскольку многих нету, - он окинул взглядом аудиторию, – то я постараюсь рассказать побольше и на следующей паре хорошенько проверю как вы все усвоили. Похоже Норман веселился во всю. - Для начала, позвольте узнать, что такое наш эфемерный Бог? – Никто не сказал ни слова. – Как я и думал. То, что он должен быть и он есть, вы, в принципе, знаете, а вот конкретики от вас не добиться. Ну есть он и есть, так? Дело в том, что нам с детства втолковали его наличие, а объяснить забыли. Ну для этого Основы и созданы. – Норман уселся в центр аудитории поправляя выбившиеся черные прядки. – В нашем учении есть две теории. Первая: высшее благо человека - это счастье. Давным-давно, начало этого учения зарождалось в философии эвдонизма, до наших дней оно дошло очень изменившимся, но суть та же. Мы все наши поступки совершаем ради достижения счастья и никогда ради чего-то другого, вот такие эгоисты. А для всех счастье - это что-то свое, будь то хорошая успеваемость, много денег, красивая внешность и дальше по списку. Ну, а по отношению к другим людям, мотивом по-настоящему морального поступка может быть долг. Не путайте с чувством вины, потому что человек быстро забывает свою вину перед кем-то, это чувство не настолько сильное. – Норман усмехнулся и отпил воды. – Теперь вторая теория, она мне нравится больше. «Как больше?» - мысленно удивился я, ведь первая пришлась мне по душе и, если подумать, все его слова были правдой. - Высшее благо человека – наслаждение. Пошло с философии гедонизма. Тоесть, если буквально понимать, то, грубо говоря, это отсутствие телесной боли, душевных страданий и тревог. Тревоги в душе, в Эйдосах, напоминаю, возникают из-за ложных мнений о смерти или богах, да мало из-за чего еще. В свою очередь ложные мнения вызывают у людей страх. Вот допустим, что будет после смерти мы не знаем, а вдруг умирать больно, а вдруг смерть это конец всего, конец нас, наших чувств, эмоций, переживаний. Вызывает страх? Вызывает. Но есть и так называемые беспричинные страхи, фобии. Избавляет от ложных мнений трезвое рассуждение, приводящее к атараксии, тоесть невозмутимость, хладнокровие, спокойствие, освобождение от боли и беспокойства. Что следует из этих двух теорий, Арлем? Я встрепетнулся и напряг свои извилины. - Фундамент второй реализм… наверно. - Правильно. Что же такое Бог? Бог существует между идеей и материей. Там, где вы встречаете любовь, вы встречаете Бога. Бог есть любовь, поэтому любовь - это что-то идеальное из мира Эйдосов в нашем не идеальном, материальном мире, эдинственное, что не изувечилось… Если, конечно, эта любовь существует. Вспоминаем, на первой паре мы говорили про миры. Седовательно, если вы движетесь к идеальным отношениям, вы движетесь в никуда. Поэтому любовь нельзя описать словами, ее можно только почувствовать. Человек должен познать Бога, тоесть познать любовь. И когда он познает любовь, откроет ее в себе, значит он откроет в себе Бога. В первой теории Истинное счастье – познать в себе Бога. А вот рационализму не свойственна любовь, ее просто нет, ведь ее нельзя объяснить, потрогать. Допустим, раз Бог есть любовь, не боимся ли мы, что открывшись человеку в столь светлом чувстве, он не плюнет нам в душу, не отвергнет нас, ответит ли взаимностью, любовь мы испытываем к этому человеку, или же страсть, влечение, привычку, тот ли это человек, наш единственный? Не правда ли эти вопросы вызывают душевные тяготы и тревоги, чего как раз нужно избегать согласно второй теории? Тогда к чему нам любовь, она же Бог, он же счастье, если можно просто получать наслаждение? А все так называемые человеческие грехи ведут к физическому, умственному и эмоциональному удовлетворению! Похоже Норман вошел в раж, ибо так горячо рассказывал об этих теориях. - Тоесть, у Вас истинное счастье - это предаваться грехам для того или иного удовлетворения? – не выдержав брякнул я. - Как знать, - увильнул препод, а я вперил в него свои глаза цвета меда, давая понять что ответ меня не устроил. Но ему, похоже, было по барабану. Норман одернул пиджак и глянул на время. - Ну что, хотите еще сидеть тут или расходимся? Все в унисон загудели «расходимся» и настроение поползло вверх. - Тогда хороших выходных, - он снял очки и потер глаза, тогда как все студенты повскакивали с мест и на ходу, желая Норману хороших выходных, повылетали с аудитории.