О чем мечтают пираты

       Ей было шестнадцать, когда он её впервые увидел. Здесь, в небольшом прибрежном городке западной Африки, её семья поселилась три года назад, выполняя волю короля, пообещавшего приличное жалование. Испанская корона, имеющая свои колонии по всему миру, а также насаждающая своё влияние во многих странах, например, Италии, нуждалась в проверенных людях и щедро вознаграждала за службу. Торговое противостояние с голландской Ост-Индской компанией, периодически выливающееся в вооружённые столкновения, а также состояние войны с Англией, вынуждало Испанского монарха не только рассылать своих людей в разные концы света, но и жёстко контролировать их действия. Семья разорившихся аристократов с удовольствием приняла предложение короля и переехала из комфортной, но ставшей слишком дорогой для них, Испании, чтоб в самой западной африканской колонии оказывать необходимую медицинскую помощь белым гражданам.       Её отец, успешно осуществляющий медицинскую практику в Европе последних пятнадцать лет, был не только талантливым врачом, но и очень отзывчивым человеком, поэтому лечил всех нуждающихся вне зависимости от цвета кожи. За три года слухи о том, что посланник короля лечит и чёрных рабов тоже, долетели до Испании. Тогда-то и прибыл в их небольшой колониальный городок этот невысокий полный мужчина, чтоб проверить дела в городе и наставить чересчур доброго врача на путь истинный. Он прибыл на военном корабле и никогда не отпускал от себя личных телохранителей, которых был почти десяток. Развалившись в гостиной в удобном кресле и вытирая пот, обильно заливающий лицо мужчины в этой нестерпимой омерзительной ему африканской жаре, он расставил своих людей по всему небольшому дому семьи городского доктора.        В этот день он и увидел юную шестнадцатилетнюю девушку, настоящую испанку — единственную дочь врача. Невысокая жгучая брюнетка с тёмно-синими глазами, немного смуглой кожей, хрупким телосложением и белоснежными зубами сразу запала в душу посланника короля, чей возраст приближался к пятидесяти, а обширную лысину закрывал парик из белых длинных искусственных кудрей, делающий его похожим на французского судью. Его изворотливый мозг сразу же придумал идеальный план, по которому эта девушка должна была стать его любовницей, чтоб искупить вину отца, растрачивающего себя и лекарства на чёрных рабов и пренебрегшего наказом самого короля о лечении только белых граждан. Уверенный и гордый взгляд девушки рождал в сознании мужчины самые смелые прихоти, которые он заставит её выполнять. Но мечтам проверяющего не суждено было сбыться, ведь ставшим таким ненавистным для него доктором было документально доказано, что лекарства, которые он тратит на чёрных, куплены им на собственные сбережения. Но, несмотря на то, что формально придраться было не к чему, невысокий полный мужчина ещё целую неделю упорно проверял работу отца девушки, надеясь найти хоть что-то, что дало бы ему власть над всей этой семьей. И не нашел ничего подходящего, впав в ярость и приказав запороть до смерти трёх чёрных рабов прямо на городской площади якобы за то, что они неподобающим образом на него посмотрели. Королевский проверяющий отбыл назад в Испанию вместе с военным кораблём, пообещав вернуться через полгода с повторной проверкой, а семья доктора облегчённо вздохнула.        Но их радость была недолгой. Как и обещал, проверяющий вернулся спустя шесть месяцев, с нескрываемой страстью глядя на совсем не изменившуюся дочь доктора, буквально месяц назад отпраздновавшую своё семнадцатилетие. В этот раз мужчина не успокоился на том, что проверка вновь не выявила никаких нарушений в работе отца девушки. Он слишком сильно хотел воплотить в жизнь все свои мечты и совсем не добрые фантазии, рождённые в его голове за последние полгода от одного воспоминания о тёмно-синих глазах девушки. Мужчина даже перестал проводить ночи с женой, чьё тело стало ему отвратительно, хотя женщина в целом была довольно привлекательной. Но сорокапятилетняя особа, рожавшая целых шесть раз, просто не могла соперничать с юной красотой семнадцатилетней дочери доктора. И фантазии взяли верх над разумом пятидесятилетнего королевского проверяющего. Он обвинил семью врача в измене королю и всей Испанской империи и приказал казнить всех, даже слуг, кроме юной дочери доктора.        И в небольшом доме семьи городского врача началась резня. Охранники королевского проверяющего безжалостно убивали всех, кто попадался им на пути. Превосходно владея как шпагами, так и длинными однозарядными пистолетами. Начищенные почти добела некрашеные деревянные доски пола по всему дому окрасились в тёмно-бордовый. Сам доктор умер легкой смертью, застреленный в голову на верхних ступенях неширокой лестницы, едва начав спускаться со второго этажа, когда первые охранники ворвались в дом, взломав изящную деревянную входную дверь с небольшим стеклянным мозаичным окном. Мужчина упал на ступени лестницы лицом вверх, развернувшись при падении, и по инерции проехал еще несколько ступеней вниз, глядя в потолок широко открытыми уже мёртвыми глазами. Двое чёрных рабов, помогающих вести хозяйство в доме, были безжалостно исколоты шпагами и изрублены кинжалами. Жену доктора схватили в коридоре второго этажа, бросившуюся ей помогать юную семнадцатилетнюю дочь постигла та же участь. Но когда девушка увидела, как начали трое мужчин с удовольствием избивать её мать, пытаясь втолкнуть в спальню, она закричала в отчаянии и начала вырываться из крепких рук. Ей удалось больно пнуть ближайшего охранника, ударив его каблуком своих туфель, за что она сразу же получила удар кулаком в живот и согнулась от боли, пытаясь вдохнуть и беззвучно крича. Девушка только на мгновение успела поднять голову, чтоб прочесть на избитом лице своей матери последнее её желание, произнесенное окровавленными губами: «беги!».       - Нет! — выкрикнула девушка и начала вырываться изо всех сил, пытаясь помочь матери.        Но все попытки были тщетны, в ответ с двух сторон от двух крепких мужчин, удерживающих её за руки, начали сыпаться удары. Ей казалось, что она почти не чувствует боли, продолжая отчаянно вырываться, а мозолистые мужские кулаки были по спине, по бокам, по ребрам, по животу, по лицу, по плечам и даже по ногам. Во рту девушки появился железный привкус крови, платье порвалось, обрывками повиснув на теле и начав пропитываться кровавым потом, но она не оставила попыток вырваться, пока в комнате, куда втолкнули её мать, не раздался выстрел.       - Сука! Никакого удовольствия, — произнес первый головорез, выходя из комнаты и вытирая свои почему-то окровавленные губы, — Кусаться вздумала, тварь!        И тут в дом ворвались четверо чернокожих мужчин с мотыгами и лопатами. Они быстро оценили ситуацию и напали на вооружённых людей королевского проверяющего. Завязалась потасовка. Но исход был ясен заранее, у этих людей, умеющих только обрабатывать землю, не было ни шанса против тренированных воинов. Внезапно совсем рядом с девушкой раздался звонкий удар, и один из мужчин, удерживающих её руки, покачнулся и медленно начал оседать на пол. Второй, резво обернувшись, тут же встретился с тем же медным чаном для приготовления супа на кухне, что и первый. Толстая пожилая чернокожая женщина, работавшая на кухне, улыбнулась, глядя в тёмно-синие, почти безумные от страха, глаза девушки.       - Мы все будем благодарить твоего отца за его доброту до конца наших дней. Надень, — протянула женщина какую-то тёмно-серую ткань и внезапно в ужасе распахнула глаза, глядя куда-то за спину юной хозяйки.        В другом конце коридора раздался одиночный выстрел. Пожилая кухарка покачнулась, из последних сил сунула девушке в руку тяжёлую ткань и начала медленно оседать на пол. На её груди сквозь светлую одежду начало проступать тёмно-бордовое кровавое пятно, быстро увеличивающееся в размерах.       - Беги, — тихо прошептала женщина и безвольно рухнула рядом с двумя так и не пришедшими в себя мужчинами.        И девушка побежала, сжимая в руках нечто, больше похожее на тонкий плед, но кухарка говорила одеть это, значит это была всё-таки одежда. На улице уже сгустилась тьма, так быстро наступает ночь только здесь, в экваториальных широтах, когда буквально пару минут назад было ещё светло и вот уже непроглядно темно вокруг. Под покровом ночи девушка бежала, с трудом разбирая дорогу. Она потеряла на пыльных земляных улочках небольшого колониального городка свои туфли, но продолжала бежать, обдирая до крови нежную кожу о каждый камень, попадающийся ей под ноги. Когда закончился город и вокруг сплошным кольцом сомкнулись густые кусты, она всё равно продолжала бежать, но теперь это больше проходило на неудачную попытку бабочки порвать паутину, в которую она угодила. Сколько продолжалась эта борьба, девушка не знала. Она не ела, не пила, а только безумно куда-то пробиралась, царапая лицо о колючие кусты, падая на камни, запинаясь о корни деревьев и лишь краем сознания отмечая, что стало светло, теперь солнце помогает ей. И вновь стало темно. Жутко темно и почти ничего не видно. Но среди этой непроглядной тьмы где-то далеко впереди забрезжил тёплый оранжевый свет. Почему-то этот появившийся сгусток тепла и света стал для девушки главным, он стал целью её жизни — такой никчемной и такой разбитой. Она очередной раз запнулась о корень и упала, больно ударившись головой о поваленный ствол дерева. Перед глазами поплыли серые круги, а тёплый оранжевый свет задвигался, закрутился и начал уменьшаться в размерах, пока полностью не исчез. Девушка потеряла сознание.        Когда она очнулась, вокруг было уже светло, но приглядевшись, она смогла увидеть впереди тёплый оранжевый свет, так манивший её к себе ночью. Из последних сил девушка смогла подняться, и медленно пошла по направлению к этому свету. Ноги её не держали, а поцарапанные руки отказывались хвататься за деревья вовремя, чтоб избежать падения. Она падала, отчаянно стискивая зубы от боли, которая владела уже каждой клеточкой её израненного тела, но упрямо поднималась и почти ползком продолжала двигаться к тёплому оранжевому свету. И когда свет уже почти окружил её, перед девушкой кусты внезапно расступились, выпуская на свободную земляную площадь, утоптанную множеством босых ног. И тут до едва способного мыслить сознания девушки начала доходить суровая реальность. Вокруг догорали хижины небольшой деревни туземцев, распространяя тот самый оранжевый свет, привлекший её внимание ещё ночью. А среди пепла и разбросанных элементов утвари в самых разных позах лежали мёртвые чёрные тела туземцев, сплошь покрытые кровью и огромными резаными ранами. Такие раны могли нанести только сабли, а ими здесь не пользовались никогда. Но девушка точно знала, что на этом побережье, если есть сабли, значит, есть и пираты. А оранжевый свет, обещавший ей тепло, принес лишь смерть. Сознание, которое уже было не в состоянии справиться с очередной навалившейся неприятностью, оставило юную семнадцатилетнюю брюнетку, и заставило безвольно упасть на сухую утоптанную землю на краю мёртвой догорающей деревни.