Ничего не обещаю, но...

      Внезапно все оказалось не так плохо, как представлялось поначалу. Орэйт все так же приходил по вечерам, только теперь перед разговорами лекарь ласкал его, еще осторожничая, не зная точно, что тому нужно. А эльф и не просил, только жадно принимал любые ласки.       В первый раз Дарон вообще допустил ошибку, сначала затеяв разговор и не зная, как перейти к чему-то другому. Спохватился, только когда адекватно вроде отвечавший маг поднялся, начал бродить по комнате, чего за ним раньше не случалось. Пришлось вставать, ловить. Чужое тело под ладонями было как деревянное и точно так же не гнулось, только подергивалось мелко, когда Дарон чуть подтолкнул эльфа вперед, к стене, чтобы тот мог на неё опереться. Залез под одежду, высвободил чужую плоть, оглаживая как-то неуверенно.       Орэйт только шипел сквозь зубы и толкался, толкался в ласкающую его руку, пока так же внезапно, как в первый раз, не дернулся, обмякнув. Лекарю даже пришлось подхватить его под грудь, помогая стоять — иначе бы эльф просто завалился вперед, ударившись лицом о стену.       Больше Дарон до такого не доводил, сначала уделяя внимание телесным потребностям Орэйта. На удивление никакого отвращения к этому занятию он не испытывал, хотя и как лечение не воспринимал. Как помощь — да, как что-то нужное другому, пусть и доставляющее удовольствие. Но эльф-то без этого удовольствия жить не мог. И так, глядя на его шальные глаза, Дарон порой ловил себя на том, что мог бы дать и больше, да вот беда — просто не знал, как. А спрашивать почему-то не хотел.       Так прошла зима. Не сказать, чтобы все было так уж замечательно, но Орэйт хотя бы немного успокоился. И даже, вот чудо, улыбаться начал. Улыбка эта на эльфийском лице смотрелась потрясающе, и лекарь уговорил его во время визитов снимать морок. Без него эльф смотрелся естественней, не мешала восприятию все же немного нечеловеческая пластика движений.       Да и рыжие волосы как будто согревали, лучше всякого огня.       А по весне Дарон умудрился простудиться. Глупо, смешно: пошел за первыми травами, поскользнулся и свалился в полный талой воды овраг. Пока кое-как выбрался, пока добрел до поместья, стуча зубами от холода...       Заглянувший эльф только поплотнее подоткнул сбившееся одеяло и отобрал мокрую тряпку у служанки, сидевшей с больным. И сам сел рядом, со вздохом опустив её на пылающий лоб лекаря, между делом вспоминая все, что вообще знал о лечебной магии.       Общими усилиями через неделю Дарон уже почти пришел в себя, даже обругал Орэйта за то, что тот опять начал прикладываться к настойке. Эльф в ответ только толкнул мужчину в грудь, легко укладывая обратно в кровать. И сам же на следующий день и сдался, когда тот поймал мага и усадил спиной к себе, расстегивая его штаны. И спокойно прочитал очередную нотацию, когда Орэйт наконец начал видеть хоть что-то кроме кругов перед глазами.       Беда была в том, что лекарь далеко не сразу понял: Орэйту даже этого мало. Раз в два-три дня — вполне достаточно для человека, но не для рыжего эльфа. Тот держался как мог, но видно было, каких усилий ему это стоит. Характер мага опять начал портиться, и он все чаще впадал в уже знакомую Дарону угрюмую мрачность.       В тот вечер он выплеснул семя буквально через минуту, лекарь и прикоснуться-то к нему толком не успел. И сбежал так торопливо, будто боялся чего-то. Дарон уже спать лег, но все ворочался, пытался понять, что не так. Потом сдался. Поднялся, оделся и пошел открывать телепорт, который эльф сделал двусторонним, на всякий случай.       В покоях мага опять было пусто и тихо, но теперь это Дарона не пугало. Он уже знал, что тот просто наложил на спальную глушащее звук заклятье, потому спокойно толкнул дверь — и замер на пороге, сначала даже не поняв, в чем дело.       Орэйт стоял на коленях, упираясь в кровать плечами, и мало что не рычал, закусив край одеяла. Одна рука в исступлении металась по налившейся, побагровевшей плоти, другой он так же торопливо двигал вверх-вниз, вталкивая и вытаскивая из себя какой-то предмет. В воздухе висел такой запах возбуждения, что Дарон почувствовал, что даже в нем что-то откликается.       Эльф тем временем взвыл, резким движением засадив в себя вещь до упора, и выпрямился, упираясь освободившейся рукой в кровать. Второй он упорно ласкал себя, но, как внезапно понял лекарь по искаженному гримасой лицу, никак не мог дойти до конца.       — Орэйт...       Эльф вскинулся, резко обернувшись к нему и еще не прекращая движения. Потом замер, мучительно сглотнул.       Лекарь не осуждал и не глядел с отвращением. Скорее уж в его глазах был немой вопрос: почему не сказал, что требуется еще? Почему не попросил помочь?       И читалась в ответном взгляде глухая усталость и тоска.       Вздохнув, Дарон подошел ближе. Сел, мягко надавил на спину, заставляя снова лечь грудью на кровать. Подцепив пальцами, он вытянул, как оказалось, вырезанную в форме мужской плоти деревяшку, отбросил в сторону. Оглядел припухшие, красные мышцы. От прикосновения к ним эльф вздрогнул, и лекарь снова вздохнул.       И почему ненависть, которую тот должен бы был испытывать к супруге, у эльфа вылилась на самого себя, на свою собственную суть? Жену Орэйт, скорее, просто боялся, и Дарон его не осуждал. Сложно не бояться того, с чем ничего не можешь поделать, что подхватит тебя — и сотворит все, что захочет. От такого только бегут, что эльф и сделал в конце концов, устав от бесплодных попыток выстоять, сохранив свою целостность.       — Сейчас, — Дарон потянулся к сумке, которую, как-то не думая, прихватил с собой. И хорошо, что так вышло. Вытащив чистую тряпицу, он осторожно стер маслянистые потеки, потом вытащил баночку с заживляющей мазью. Вытряхнул немного на ладонь, чтобы согрелась, зачерпнул пальцами и принялся осторожно смазывать пострадавшее место.       Орэйт вскрикнул слабо, когда пальцы скользнули внутрь, смазывая и там. Боль, на которую он упорно пытался не обращать внимания, буквально терзая себя, потихоньку уходила.       Пальцы продолжали двигаться внутри, хотя мазь уже закончилась. Не было жестких толчков — только мягкое поглаживание. Дарон все-таки знал, как устроено тело, и знал, что эльфы в этом плане не очень отличаются от людей, поэтому нужное место нашел быстро и теперь только массировал его, второй рукой обхватив плоть эльфа. Он знал, что это, наверное, тоже доставит боль — и потому старался гладить как можно осторожнее, размазывая еще оставшуюся на ладони мазь.       Орэйт только тихо стонал в ответ на мягкие движения. Удовольствие, которое он уже и не чаял получить, накатывало волнами, с каждым разом захлестывая все выше и выше, до тех пор, пока колени не разъехались, и он просто не упал, чувствуя, как течет на чужие пальцы семя.       Потом повернул голову.       Дарон вытирал руки, тщательно убирая остатки мази. В его жестах не было брезгливости — просто привычка, от которой сложно избавиться. Улыбнувшись, он потянулся погладить эльфа по щеке и замер, когда тот поймал его ладонь и поцеловал.       — Орэйт... не нужно, — мягко заметил он, убирая руку. Эльф кивнул, закрыл глаза — и распахнул их снова, почувствовав прикосновение к губам.       Не поцелуй — просто прикосновение, но все-таки... Дарон уже выпрямился и спокойно убирал мазь. Потом вышел из комнаты, и Орэйт с тихим вздохом потянул на себя одеяло. И замер, когда лекарь вернулся, неся какую-то книгу.       По губам эльфа блуждала улыбка, пока он глядел, как мужчина подтаскивает к кровати приткнувшееся в дальнем углу низенькое кресло и запускает крошечный светлячок, чтоб было удобней читать. Потом поднял голову, сам улыбнулся эльфу — и тот завозился, заворачиваясь в одеяло, и затих, как-то разом провалившись в спокойный сон без привычных кошмаров и видений.       Дарон смотрел на его расслабившееся лицо. Орэйт напоминал ему сломанное у самого основания дерево. Корни целы, ветви целы — но вот между ними надлом, и, если ничего не предпринять, ветра в конце концов повалят некогда гордое и красивое дерево... А вот если подпереть его, помочь выпрямиться и срастись... Он буквально слышал облегченный стон, с которым Орэйт позволил себе наконец опереться на чужое плечо, хоть немного расслабиться после неимоверного напряжения, в котором жил все эти годы.       Сколько маг еще пробудет здесь? Пять лет? Десять?       Времени совсем мало, но он постарается залечить надлом, чтобы потом Орэйта уже ничто не смогло пошатнуть.