Дикая охота. Полотно дорог.

За окном брезжил рассвет – тихий и нежный, словно перышко. Розоватое марево повисло над крытыми черепицей крышами, затерялось меж островерхих башенок, растаяло над заснеженными кронами садов. За стеклом разливалось утро, и над королевским дворцом плыл колокольный перезвон, звонкий и переливчатый. Под ветром колыхались синие знамена, разрезая полотнами дрожащий воздух, что почти звенел, пронизанный морозом. Раннее утро, колючее и свежее, врывалось в распахнутые настежь ставни, оцарапывая стекла прозрачными узорами льда и делая витражи еще более сложными. Солнце отражалось в них, и отсветы падали на снег, переливаясь всеми цветами радуги. Светлые стены домов, окруженных заиндевевшими ветвями тонких деревьев, тоже казались бледно-розовыми, рыжеватыми, золотистыми. Расфаль просыпался, кружевной и морозный, и под сапогами дворников, трудящихся снаружи, поскрипывал снежок – Атеа слышала, как они ходят под окнами, слышала, как жесткие прутики старых метел скребут каменные ступени крыльца. И это было хорошо. Рассветная нежность и тишь была и в ней самой – где-то возле сердца. Ей не спалось, ей было беспокойно – и вместе с тем как-то странно и светло. Дом Виаллы, еще тихий и сонный, пока даже не думал просыпаться, и Атеа, завернувшись в плед из тонкой шерсти, умостилась на подоконнике и разглядывала город за окном. Под пальцами шероховатым теплом чуть заметно кусался край пергаментного листа, но пока Лебедь не знала, как завершить письмо – то, которое она поклялась себе никогда не писать. Но Хартанэ решила по-другому. Поболтав перо в руке, Атеа откинулась назад, прижимаясь спиной к широкому откосу, и прикрыла глаза. Под веками было светло – сияние поднимающегося из-за холмов солнца заливало комнату, касалось ее ресниц и оставалось на них тонкими иголочками. Лебедь вздохнула, улыбаясь чему-то теплому, угнездившемуся в груди. Покой скоро ей будет только сниться. Он уже сейчас оставлял ее по крупице, утекал сквозь пальцы, и ей мучительно не хотелось ввязываться в придворную суету и суматоху, так не хотелось… - Надо же, впервые утро по-настоящему не паршивое, вот дела… - тихо выдохнула она, не открывая глаз. Через несколько часов свою гордую задницу сюда принесет господин Тэаран, посол от Верданора, и придется разбираться еще и с ним – но покуда в этой комнате не было никого, кроме нее самой, и утро казалось действительно славным. Повертев еще немного тонкий стержень пера в пальцах, Атеа вздохнула снова, выныривая из мягкого ощущения неимоверного ровного покоя, и подняла пергамент, перечитывая в третий раз аккуратные ровные строки. Дорогая матушка. Уж не знаю, испытаешь ли ты радость, когда получишь от меня весточку, или перебьешь весь фарфор в доме по случаю того, что твоя любимая дочурка все-таки не сгинула где-то там бес знает где. Впрочем, это не так уж и важно. Довожу до твоего сведения: я жива-здорова. Быть может, ты не знала – мало ли, вдруг за тринадцать лет ты не добралась с визитом в Расфаль, или тебе никто не доложил о том, что я пропала, - но знай: я благополучно закончила обучение в Келерийской Гильдии, получила Крылья – это такие специальные ножички, и возвратилась туда, откуда меня с такой радостью выпихнули. Не беспокойся за меня, дорогая матушка – я нахожусь в добром здравии и хорошем расположении духа. Надеюсь, ты тоже не слишком-то тосковала без меня. И батюшка – тоже. Я бы и дальше не беспокоила вас, если бы не случай, занесший меня в Расфаль – а также некоторые интересные факты, открывшиеся мне совсем недавно. Они связаны с теми гребешками, которые ты так любезно подарила мне в день моего отбытия из Эглеира. Мне бы хотелось побеседовать с тобой об этом лично – думаю, ты сможешь рассказать мне много чего интересного. Да и к тому же, ситуация складывается таким образом, что мне совсем неожиданно, абсолютно внезапно – веришь ли! – понадобилось то, что причитается мне по праву, как хозяйке тех самых чудесных гребешков. И, сдается мне, вы с батюшкой можете мне подсобить. Хотя, конечно, вы уже очень много сделали для меня, обеспечив мне юность в столице среди чудесных людей, совсем поблизости от королевского трона, за что я безмерно вам благодарна. Однако, ныне я вновь наберусь наглости просить вашей помощи. Помнится, любезный мой батюшка имел поддержку среди дворян Эглеира и некоторую связь с Советом. Да-да, матушка, я помню, что связь эта была косвенной. Однако, этого вполне было достаточно для того, чтоб Правители Востока плясали перед ним на задних лапках. Посему я прошу вас, моя дорогая семья, похлопотать о том, чтобы Восток узнал о том, кто по праву является наследником драгоценного подарка – и в нужный момент поддержал этого доброго человека. Полагаюсь на твой живой ум, матушка, ибо ситуация сложная и щекотливая – и все же я убеждена, что выход ты найдешь, и сумеешь объяснить все так, чтобы ничье доброе имя не опорочить. В общем-то, больше ей сказать было нечего. Все детские обиды остались позади – хотя яду от этого меньше в ней не стало, а выспрашивать дорогих родственников о том, как они жили все это время, ей не особо хотелось. Атеа прекрасно осознавала, что давным-давно дела ей нет до них, а посему… Поразмыслив еще немного, Лебедь обмакнула кончик пера в чернила и вывела последние строки. Настоятельно прошу вас, матушка и батюшка, поторопиться – дело отлагательств не терпит. У меня не больно-то много времени, ибо, если моя затея провалится, придется мне возвращаться на север немножко раньше, дабы светлую мою головушку к вашим ногам не поднесли. Ежели вы не сумеете мне помочь – хотя бы отправьте ответное письмо, чтобы я знала, что вы помните меня и вспоминаете. И, повторюсь, - не затягивайте, любезные мои! Ваша единственная (как мне помнится) и горячо любимая (как мне думается), Атеа. Витиевато закрутив хвостик последней буквы, Лебедь удовлетворенно кивнула самой себе, еще раз бегло оглядывая письмо. Если отправить птицу сегодня, то уже ночью ее послание окажется в Эглеире. Осторожно скрутив пергамент в тугую скатку и перетянув его несколько раз шнуром, Атеа отложила письмо в сторону и вновь выглянула за окно. Там начинался вовсю новый день, там просыпался мир, свежий и чистый, и дела ему, этому миру, не было до нее – внебрачной королевской дочери, которая всеми правдами и неправдами решила заполучить законный престол. Это было уже пятое утро, которое она встречала в Расфале. Все это время Виалла плела при дворе золотые сети слухов, раскидывая их ровно там, где было нужно – среди молодых языкатых служанок, среди своих девчонок, с которыми она прогуливалась в зимних садах дворца. Пока еще вести не заползли в королевские покои, однако вчера вечером окрыленная Виалла заявилась к ней в комнату, чтоб сообщить, что посол Тэаран, эльфийский князь и представитель Верданора, хотел бы нанести ей визит. Атеа всполошилась было – такое желание посла, возникшее ни с того ни с сего, могло стоить ей жизни. Однако Виалла заверила ее, что эльф всерьез заинтересовался ею, и что визит будет тайным. Доверия к нему, естественно, этот факт не добавил, однако Лебедь все же немножко расслабилась – ровно настолько, чтоб начать рассуждать взвешенно и здраво, продумывая все возможные исходы беседы с послом. Если бы он хотел избавиться от нее, то не медлил бы – а по словам Виаллы, впервые интерес к ее персоне Тэаран проявил дня два назад. За прошедшие сутки возможность убить ее у эльфа была – Птица шаталась по городу в свое удовольствие, и ныне даже не сомневалась, что все это время за ней следили. Но руки на нее никто не поднял – значит, и в доме приближенной ко двору короля Виаллы этого делать не станут. Женщина в случае чего подняла бы шум, и смерть Атеа не осталась бы незамеченной, а убийство дворянки из Эглеира – пока еще не королевы – вряд ли спустили бы с рук иноземному послу. Конечно, это не слишком-то что-то меняло: Атеа по-прежнему была настороже и не собиралась расхолаживаться. Наверняка она знала одно – Тэаран хотел посмотреть на нее, понять, представляет ли она опасность и может ли составить конкуренцию двору Верданора. И действовать он будет в зависимости от того, что именно перед собой увидит: подменыша, возжелавшего власти, или законную наследницу престола. Еще Атеа не сомневалась в том, что ее истинную кровь эльф почует – хотя крови той, в общем-то, в ней было не шибко-то много, и полукровкой Лебедь могла бы зваться с большой натяжкой. Ее бабку, чистокровную эльфийку, когда-то увез из Верданора слишком амбициозный дворянин откуда-то с севера Тиннереда. Рожденная в том союзе Кеарата, мать Птицы, получила в наследство несколько лишних годков жизни и просидела в девках шестьдесят лет, прежде чем на нее положил глаз господин Ровенн, молодой правитель Эглеира. Поскольку в ту пору мать выглядела лет так на двадцать, ее истинный возраст не остановил батюшку, и он увез ее в свое поместье, назвав своей нареченной. Приданного у Кеараты не было – все земли отошли второму ребенку сбежавшей эльфийки, мальчику, но отца даже это не остановило. Их брак нельзя было назвать счастливым – мать никогда не скрывала своей холодности к отцу, и прошло долгих десять лет, прежде чем родилась Атеа. При поместье она считалась поздним ребенком, а Ровенн не проявлял к дочери особого интереса – и теперь Лебедь начинала догадываться, почему. Возможно, он знал все о интрижке Кеараты с королем, а потому видеть Атеа, такую непохожую на него, ему было несколько неприятно. Впрочем, по-своему он заботился о ней и любил ее, и пару раз проявлял нежность к ребенку – обычно это выражалось в скупой улыбке или в обращении к ней по имени. Чувства к матери у него, судя по всему, сохранились, раз он не избавился от нее… Атеа так и замерла, невидящим взглядом уставившись куда-то за стекло. До сего дня ей в голову не приходила мысль о том, что сослать доченьку подальше вполне мог сам отец. И возможно, именно с его легкой руки она попала в Келерию. С другой стороны, мать не слишком-то подпускала его к себе, посему наследница у славного рода была лишь одна. По крайней мере, некоторое время назад. С третьей стороны, в таком случае – даже если Ровенн в действительности не пытался избавиться от чужой крови – нужно было, чтоб письмо принесли именно матери и отдали лично в руки. Сейчас поддержка со стороны Эглеира пригодилась бы ей пуще всего иного, и Лебедь до последнего надеялась, что ей удастся заполучить желаемое. И отцовская возможная неприязнь в ее планы совершенно не входила. Восток был нужен ей. Ровенн умудрился подмять под себя всех местных правителей, включая заседающего в Совете при короле господина Хагарда, представляющего весь регион. По праву силы и крови отец не мог занять его место, однако ему это и не было нужно: достаточно было управлять Хагардом, заставляя его принимать выгодные для самого Ровенна и для Востока в целом решения, и правитель Эглеира отлично справлялся с этим. Хагард, будучи крупным должником отца, делал то, что от него требовали, беспрекословно – а одно его слово на Совете стоило едва ли не столько же, сколько слово всего простого народа Тиннереда. Если Восточный регион поддержит ее внутри самого Совета, бороться станет гораздо легче. Восток имел сильное влияние на южные земли. Те издревле были самым слабым регионом Тиннереда во всех сферах, а потому местные дворяне охотно прятались за спины своих сильных соседей. Сейчас по словам Виаллы Юг активно заигрывал с Вотоком, и Ливарн, правитель от тамошних земель, во всем поддакивал Хагарду. И при удачном стечении обстоятельств Атеа могла получить поддержку половины Совета. Оставались еще Запад и Север – однако сейчас ей нужно было играть с тем, что имелось. И прояснить ситуацию с Верданором. Лебедь откинула голову назад, задумчиво разглядывая пейзаж за стеклом. Уповать на то, что Тэаран поддержит ее лишь благодаря тому, что в ней течет эльфийская кровь, не стоило. То, что где-то в ее роду пробегали эльфы, подтверждал лишь скверный характер, который она сама считала качеством приобретенным, а не врожденным. От бабки-эльфийки ей не досталось ничего – ни сил крови, ни эльфийской стати, ни долгих лет жизни. В идеале она, конечно, собиралась дожить до дремучей старости, однако с учетом быстротечности человеческой жизни ей оставалось от силы лет семьдесят бегать под солнцем и нарываться на неприятности. И то, если ее не пристукнут где-нибудь еще до первых седых волосков. Эльфы – по крайней мере, лесные - годами не старели, их свежие чистые лица не прорезала ни единая морщинка, да и убить их было не так-то просто. В этом плане даже подземные эльфы казались Атеа более живыми: она хорошо помнила, как тонкая сеточка мелких морщин разбегалась от уголков глаз королевы Лореотта, когда та ухмылялась, и как ходило ее горло, когда она отхлебывала тягучий вересковый мед из своего кубка, чуть прикрыв золотые глаза. Где уж там эльфийская утонченность… Вспомнив королеву подземного города, Атеа довольно заурчала, чувствуя, как в груди разгорается что-то жгучее, азартное. Шедавар зацепила ее – действительно зацепила: своей опасной грацией дикого зверя, голосом с хрипотцой, мощной силой, волнами расходящейся во все стороны, огнем в глазах. Да всем, в общем-то – раз уж эта женщина не шла из ее головы так долго. Непривычно долго – Лебедь в последние годы своей жизни не особо-то зацикливалась на ком-то. Шеде же она хранила в некотором роде верность – моральную, естественно. Покуда речь шла лишь о таком ее аспекте. В дальнейшем, возможно… Богиня, ты можешь хотя бы в такой ситуации не думать о чьих-то там глазах, руках, бог весть еще о чем? У внутреннего голоса были интонации Меред, недовольные и укоряющие, и Лебедь отмахнулась от него, растягивая губы в улыбке. Ей хотелось еще однажды побывать в Лореотте, чтоб поиграть в подземном городе с его хозяйкой, чтобы таки выиграть у нее танец с мечами, или поцелуй, или ночь. А еще – что было вообще новым для нее – хотелось просто поглядеть на нее, такую живую среди белых высоких сводов и древних залов, полюбоваться ею хотя бы несколько мгновений, получить от нее короткую усмешку, ту самую – особенную, с прищуром, поймать взгляд, брошенный из-под ресниц. Внутри предательски затрепетало у сердца что-то нежное и мягкое, и Атеа недовольно нахмурилась: вот только этого ей не хватало. Что-то подобное она когда-то давно испытывала к Даэн, которая, хвала Богине, так и не позволила ей эти чувства взрастить. И ныне похожая болезненная и живая нежность звенела в ней, сплетаясь с тишью зимнего рассвета и превращаясь в череду образов. Стоять, дорогуша, а ну-ка попридержи коней. Всего-то золотые глазки да крепкие плечи, а ты уже поплыла. Города тебе белые подавай, прогулки в свете кристаллов, поцелуи на мостах… Не о том тебе думать сейчас надо, Лебедь! Не о том! К тому же, эта проклятущая все равно собиралась уводить своих из пещер, а потому – замолчи-ка ты и закатай губу. Как-нибудь навестишь ее в свободное от борьбы за собственную жизнь время, угу. Насладишься и глазками, и всем прочим. Только не надо вот этого всего, не надо. Завершив внутренний монолог, Атеа удовлетворенно кивнула, когда дрожащее мотыльковым крылом на ветру ощущение затихло и улеглось. Сейчас совершенно точно необходимо было сосредоточить внимание на другом, и она не собиралась подставлять саму себя. Выжить и жить птице в змеином гнезде – сложно, практически невозможно для тех, кто привык к иному, однако Дамала верно выразилась: Атеа была достаточно безумна и достаточно умна для того, чтобы хотя бы попытаться. Дальше загадывать покуда не стоило, однако она не могла не признать: эта игра действительно увлекала ее. Лебеди тоже умеют кусаться, и ядом плюются на версту. Поглядим еще, кто кого. Хартанэ, я на тебя надеюсь: уверенна, ты тоже там развлекаешься, наблюдая за всем этим – а потому защити уж меня, иначе заскучаешь совсем. Давай, родная, помогай! Утро быстро разгорелось, растеклось по темным улицам, и вскоре за окнами уже вовсю шумел город, да мелькали разноцветные платки. Птица с ее письмом улетела в Эглеир – Атеа сама выпустила ее, серьезно предупредив, что если пернатая не принесет ответ, у нее будут большие проблемы. Девушка понятия не имела, понял ли ее молодой сокол, однако с рук ее он сорвался стрелой, и Лебедь еще долго видела в льдисто-голубом высоком небе его силуэт, удаляющийся прочь. Когда птица наконец исчезла из виду, Атеа покинула птичник, направляясь к дому Виаллы и поднимая высокий меховой ворот. Мороз стоял крепкий, холод почти что звенел в воздухе, и Лебедь порадовалась тому, что надела с утра келерийскую форму. Платья, пускай даже шерстяные, не грели так, как добротные штаны да куртка – и все равно хотелось поскорее укрыться за надежными стенами, в тепле у камина. Она уже была на крыльце, когда у ворот послышалась какая-то возня, чьи-то голоса, а затем – едва различимый скрип петель, схваченных морозом, и чьи-то шаги, царапающие выметенную наледь, что сковала каменные дорожки. Атеа обернулась, невозмутимо оглядывая высокого мужчину, неторопливо идущего прямиком к ней. Тот только-только откинул глубокий капюшон, и теперь она видела его высокий лоб, резкие острые скулы, прямой нос и холодные зеленые глаза, не выражающие ровным счетом ничего. Он смотрел на нее прямо, не отводя взгляда, и во взгляде том не было ни намека на любопытство – лишь что-то сухое, словно старый мох, выдранный с корнем, колючее, словно хвойные иголки, и абсолютно пустое. С ним нельзя вести себя как дура. Он должен понять, кто перед ним. Понять – и поверить мне. Она выпрямилась, чуть приподнимая бровь, и стала ждать, когда тот приблизится к ней. Мужчина поднялся на крыльцо, останавливаясь напротив нее. Он оказался худощавым – плечи его, спрятанные под темно-зеленой тканью пальто, едва ли были шире, чем у самой Атеа. Понять, сколько ему лет, Птица не могла, однако готова была поклясться, что перед ней – старый эльф, видевший уже столько на своем веку, что хватило бы на тысячи книг. В том, как он держал голову, как смотрел, во всей его позе - ощущалось какое-то превосходство, убежденность в собственной мудрости и силе, презрение к смертным – и к самой Атеа. И она не собиралась пасовать. - Господин Тэаран? – поинтересовалась она, вложив в короткий вопрос все безразличие, на которое только была способна. - Верно. А вы, я так полагаю, госпожа Атеа? – голос у него оказался таким же бесцветным, как и он сам: холодным, не богатым интонациями, не запоминающимся. Он оглядывал ее, словно она была выставленной на продажу лошадью, и ей неимоверно захотелось прямо сейчас схватить его за длинные каштановые лохмы, намотать их на кулак и приставить к его горлу Крыло. Вместо этого девушка едко улыбнулась ему. - Она самая. Пойдемте – не стоит прозябать на таком холоде. Оставив верхнюю одежду служанкам, они вдвоем прошли в обеденный зал, ныне пустующий – Виалла приказала всем домочадцам освободить его к приходу Тэарана. На длинном столе, укрытом белоснежной скатертью, высился хрустальный графин, наполненный благородным темным вином, а на круглых бокалах из тончайшего стекла танцевал свет. Атеа опустилась за стол, скрещивая руки на груди, и внимательно взглянула на Тэарана, усевшегося напротив нее. По намертво застегнутому вороту камзола эльфа бежала вышитая дорожка перевитых меж собой лоз и листьев, изукрашенных золотой нитью, а глубокий зеленый цвет ткани был идеально подобран под цвет глаз посла. Хартанэ, почему некоторые мужчины порой ведут себя хуже городских придворных куриц? Вслух же она лишь заметила: - Виалла рассказала мне, что вы захотели меня увидеть. Не вижу смысла долго ходить вокруг да около, господин Тэаран. Я внимательно слушаю вас. Подоспевшая служанка наполнила их бокалы, не поднимая головы, а затем поспешила покинуть зал, тихонько прикрывая за собой дверь. Эльф некоторое время разглядывал Атеа поверх тонкого золоченного края бокала, а затем пригубил вино. Движения его были плавными, размеренными – такими, словно он не знал ни спешки, ни торопливости. Сделав два глотка, он так же аккуратно поставил бокал на стол и склонил голову набок. - Пожалуй, смысла и впрямь нет, госпожа Атеа. До меня дошел слух насчет того, зачем вы прибыли в Расфаль. Признаться, таких, как вы, здесь набралось уже несколько штук – и Совет разворачивал их туда же, откуда они явились, только заслышав о них. Слишком много нынче шарлатанов, госпожа Атеа. О вас пока еще Совет не слышал – но это лишь пока. Я так понимаю, вы намерены сделать все для того, чтобы он узнал о вас в ближайшее время. - Совершенно верно, - кивнула Лебедь, тоже отхлебывая вино и облокачиваясь на высокую резную спинку стула. На губах остался сладкий привкус хмельного медового лета, и отстраненно девушка подумала, что на севере таких напитков не знали – там любили совсем иное, - Однако, у меня, в отличие от всех упомянутых вами шарлатанов, есть законное право наследника. А также – доказательство того, что этим самым наследником являюсь именно я. - Какое же? – эльф надменно вздернул бровь – впрочем, никакого удивления в этом жесте не было. Атеа чуть улыбнулась ему уголком губ. - Не думаю, что это имеет сейчас принципиальное значение, господин посол. Уверяю вас – король узнает собственный подарок. И подтвердит его подлинность. Взгляд Тэарана стал чуть более пристальным, но больше ничем своих эмоций и мыслей он не выдал. Его пальцы небрежно пробежались самыми кончиками по белой накрахмаленной скатерти, вырисовывая неведомые узоры на ткани. Помолчав, эльф негромко молвил: - Вы так уверенны в этом. Это не было вопросом. Лебедь вновь улыбнулась ему – на этот раз почти что открыто. - Абсолютно. Я не лгу, и бояться мне нечего. Вновь воцарилось глухое молчание, не нарушаемое даже вздохом. Эльф не шевелился и больше напоминал холодную статую, вытесанную из мрамора и облаченную в шелка. Атеа вновь вспомнила племя подземных эльфов, живых и настоящих, и желание удавить Тэарана голыми руками стало сильнее. - Вы очень отличаетесь от женщин Тиннереда, - как бы невзначай сказал он, окидывая ее спокойным взглядом. - Я получала образование при дворе, затем – в Келерийской Гильдии, - склонив голову, ответила Атеа, - Естественно, что меня не интересуют шелка и бархат. - Келерийская Гильдия… - задумчиво повторил Тэаран, словно пробуя слова на вкус, - И столько лет о вас никто ничего не слышал. Похвально то, что вас, как вы выразились, не интересуют шелка и бархат – однако мне очень любопытно, почему вдруг воительница Севера, отказавшаяся от всех своих притязаний, заинтересовалась престолом. Насколько я знаю, Келерийским Птицам дела нет до политических игр, и долг у них иной. - Все это так, - просто и легко подтвердила Атеа, - Вы хотите правду, господин посол? Тэаран выгнул дугой бровь, и Лебедь усмехнулась про себя: наверняка сейчас он ожидал услышать, что она на самом деле – еще одна выдумщица, возжелавшая власти. - Вожделею услышать. Судя по всему, только это ты и можешь вожделеть. Затолкав ядовитые шуточки куда подальше, Атеа наградила эльфа долгим и открытым взглядом. Она действительно не собиралась ему лгать, хотя побесить Тэарана хотелось до невероятного. Впрочем, с этим можно было и подождать – если все получится, то такая возможность у нее еще непременно появится позже. - Я действительно являюсь единственной дочерью короля Тиннереда. И поверьте, особой радости от этого не испытываю. Более того – если бы не обстоятельства, истину никто бы мне не открыл. Однако сейчас встал вопрос о безопасности всего Бар-эс-Тиллада – не только севера, к которому Тиннеред никакого отношения не имеет. Мне нужна армия, которая поможет нам защитить этот край от беды. Я полагаю, что эльфийская память хранит воспоминания о былых Изломах, и что Верданор понимает, какое время настало. Помедлив, эльф кивнул: - Да. Мы знаем. И чувствуем это. Однако угроза далеко. - Угроза гораздо ближе, чем вы думаете, - покачала головой Птица, - Мы видели ее своими глазами. И хотим уберечь людей от наихудшего – а для этого нужны сами же люди, желающие защитить свой дом. - И вы всерьез думаете, что за вами кто-то пойдет? – что-то развеселило эльфа – по крайней мере, он скривил губы в подобии улыбки. Атеа не прореагировала ни на насмешливый тон, ни на искорки издевки в зеленых ярких глазах. - Я убеждена в этом. Так как знаю, что предложить Тиннереду взамен. - И что же? – взгляд его снова стал внимательным. Лебедь обаятельно улыбнулась в ответ. - Глупо рассказывать об этом представителю государства, которое пытается забрать себе территории другого края. Однако, должна вам сказать, господин Тэаран: личный интерес у меня отсутствует. Я руководствуюсь лишь собственным долгом. А еще – убеждением, что старая система управления безнадежно устарела, и что ее необходимо менять, чтобы достичь взаимовыгодного сотрудничества с соседними державами и лучшей жизни всего края. Мне не обязательно при этом все время находиться у руля, не так ли? Прежде всего мне нужна армия. А дальше – время покажет, господин посол. Тэаран наградил ее долгим взглядом – по-прежнему острым, скребущим, и почему-то Лебедь поняла: убивать он ее не станет. И еще – теперь она чувствовала совершенно четко и ясно: у нее был шанс. - Я хотел бы побеседовать обо всем более детально, госпожа Атеа, - в конце концов сказал он, - У меня есть несколько вопросов, которые мне бы хотелось прояснить. Верданор не хочет войны ни с Эллоином, ни с Тиннередом, а посему, если все действительно так, как вы говорите, есть шанс избежать кровопролития. - Тогда давайте начнем прямо сейчас. У меня нет времени, и я не могу позволить себе промедление. Задавайте свои вопросы. Я согласна выслушать вас, - Атеа ощутила что-то, напоминающее ликование, и тут же придушила это чувство – радоваться было слишком рано. Пока эта битва только начиналась, и Лебедь еще не была победителем. Однако эльф уже заинтересовался – а значит, начало танцу было положено. И поверь, солнышко: чтобы перетанцевать меня, тебе нужно быть как минимум самой Хартанэ.