Дикая охота. Полотно дорог.

В Доме Пришедших, огромном сталактите, изрезанном ходами, арками и галереями, царила мягкая тишина. Она обволакивала все вокруг, и шаги под каменными сводами звучали гулко и как-то неестественно. Как и шелест ткани по мраморным ступеням, как и голоса эльфиек – хриплые, низкие, богатые интонациями. Словно чья-то рука создала дворец тишины, а затем его нашли смертные и наполнили своей жизнью. Королева Шедавар тоже выглядела неестественно здесь, среди белых колонн и стрельчатых арок. Мара могла представить на ее месте тонкую лесную эльфийку, легкую словно перышко, с искусно заплетенными волосами и драгоценными нитями, обвивающими нежные руки. Такой образ вписался бы в здешние белые залы гораздо лучше… Однако королева совсем не походила на изящное создание из человеческих легенд: скорее уж, на опасное оружие, пугающее и завораживающее одновременно. Она пришла вскоре после того, как Аллэивар привела Мару в Дом Пришедших. Эльфийка оставила ее в общем зале, на открытой террасе, откуда можно было рассмотреть весь Лореотт. Тонкие колонны обвивала каменная лоза с россыпями кристаллов, в центре зала стоял круглый столик, целиком вырезанный из скальной породы, а вокруг него – точно такие же лежанки, застеленные светлой тканью. На одной из таких лежанок растянулась Атеа, методично уплетающая тонкие ломтики сыра, принесенного эльфийками. Ее стриженая подруга разглядывала узор на камне, ведя вдоль него пальцами. А Даэн, опираясь руками на высокие перила, осматривала город сверху. Когда Мара вошла, женщина обернулась, и на лице ее мелькнула радость и еще что-то, неуловимое и прозрачное – словно камень с ее души свалился. Ведьма подошла к ней, провожаемая цепким взглядом златоволосой Птицы, и встала рядышком, так же облокачиваясь на перила. - Все в порядке? – Даэн не глядела на нее, и боковым зрением Мара видела ее гордый профиль. Точно птица. - Да, - ведьма кивнула, запоздало сообразив, что и сама не знает, зачем сейчас подошла к Даэн. В голову не шло ни единого слова. - Удивительное место. - Удивительное, - Даэн кивнула, усмехнувшись. - Никогда бы не подумала, что города пещерных эльфов… такие. - Не ты первая изумляешься, Небесная Дочь, - Мара и Даэн одновременно развернулись, чтоб встретиться взглядами с королевой Шедавар. Та вошла бесшумно, словно кошка на мягких лапах, такая же плавная и настороженная, и теперь золотой взгляд внимательных глаз скользил по лицам пришедших женщин. Атеа неуклюже вскочила, вытянувшись струной, рядом с ней встала Меред. Даэн, подойдя ближе к королеве, склонила голову. - Королева Шедавар. Прошу прощения, если мои слова обидели тебя или как-то задели честь твоего народа… - Не обидели, - хмуро отозвалась эльфийка, проходя к столику и опускаясь на одну из лежанок. - Чего встали-то? В ногах правды нет, садитесь. Я не Жрица, чтоб при моем приближении все вскакивали с места и сгибались в земном поклоне. Молодые Птицы тут же послушно присели напротив нее, стараясь не глядеть королеве в глаза. Мара же, наоборот, разглядывала эльфийку. Если Слепая Мэг была сердцем Лореотта, могла ли Шедавар быть чем-то подобным? И если да – то чем? Золотые внимательные глаза королевы смотрели в самую душу, и вряд ли бы кто-то сумел солгать ей или утаить от нее даже самую малость. Широкая тесьма, уходящая под волосы, темнела вязью тех самых символов, что украшали стены дома Слепой Мэг – и тех же, что въелись в ладони эльфийской колдуньи. От уголка правого глаза к виску и вниз вдоль скулы тянулись черные, вытатуированные на коже руны. Мара не удержалась, потянувшись к ней, к этим символам, ниточками энергий – но ничего необычного не ощутила. Разве что волны силы от королевы шли невероятные. - Я благодарна Гильдии за то, что вы не стали игнорировать нас, - Шедавар бросила быстрый взгляд на Даэн. - Лорелей верна своему слову – и мы ценим это. - Мы сделаем все, что сможем, королева, - кивнула Даэн, - Но нам нужна информация. Мы знаем лишь то, что несколько девочек, ушедших на охоту в близлежащие леса, так и не вернулись домой. - Да. Первая пропала около двух лун назад – девочка клана Эсс, ушедшая из Аэль-Роадана за дичью. Обычно молодые ходят на охоту парами или небольшими группами, но та ушла сама. Когда весть пришла в Лореотт, мы не особо обратили на это внимание. Девчонка могла уйти в другой клан, думали мы. Нас это не касается, - пепельные брови Шедевар сошлись к переносице. - Я была глупа и слепа. Мэгавар предупреждала меня: что-то не так. Со стороны леса пришли иные ветра, говорила мне Слепая Мэг, и нужно быть настороже. Я лишь смеялась ей в лицо – последний Излом был совсем недавно, всего-то полвека назад, ещё на моей памяти. Тревожиться мы начали, когда после Ночи Сна Знающая не смогла разжечь огонь на первой Спице. Догадка Мары подтвердилась. Внизу, на городской площади, витые переулки действительно были Спицами в Колесе. Столько знаков придумано Тобой, Бессмертный. Ты предупреждаешь нас нашими же руками. Шедавар продолжала: - Следом за девчонкой клана Эсс пропали наши дети. Трое, будущие Ищущие – ушли с учебной разведкой и не вернулись к положенному сроку. Мы послали по их следу Старших Ищущих, и те тоже исчезли. След вел на северо-восток, и обрывался в лесу близ предгорий. После этого пропала молодая женщина, ученица Мэгавар – старуха зачем-то послала ее на поверхность, «искать солнце», как она мне объясняла, - желваки на скулах Шедавар заиграли. - Уж не знаю, что там искала молодая Знающая, только солнце вряд ли нашла. После нее было двое наших и, по словам Слепой Мэг, несколько детей клана Рель и клана Ниир. И последний раз – около недели назад, две девочки Лореотта. - Вы знаете, что ушедшие на поверхность пропадают, - тихо заметила Даэн. - Почему тогда Мару привели маленькие девочки? Вы позволяете им спокойно бродить в горах, когда любой из них может угрожать опасность? Королева поднялась с места и принялась расхаживать по залу. Вид у нее был такой, словно Шедавар всеми силами сдерживала ярость, клокочущую в груди. - Я – не позволяю. Но Жрицы-Наставницы не подчиняются мне, якобы ссылаясь на волю Ниэннавар. Молодые еще хоть с головами на плечах, пытаются увещевать старых клуш, но те непреклонны: мол, обучение должно продолжаться, и плевать, что там – снежные обвалы, мор или стая диких у самого входа в пещеры. Мол, Ниэннавар убережет своих детей, и на все ее воля. И если уж девочки исчезли, то так должно было произойти, и никаких диких духов в окрестностях нет. Ну конечно. А Слепая Мэг на старости лет просто выжила из ума, утверждают они, вот и чует диких, которых на самом деле не существует. А огонь Мэг не смогла зажечь потому, что сил в ее руках никаких не осталось. - Ни в коем случае не хочу обидеть тебя, королева, - Мара чуть склонила голову, - Но если жрицы не подчиняются тебе, то как ты можешь править городом? Мне казалось, что власть правящего должна касаться каждого, если уж город живет по таким законам. - Есть исключения. Королева не повелевает Знающими и Жрицами. Знающие пришли сюда вместе с первыми подземными эльфами, а потому даже короли не имеют права вмешиваться в их действия. Знающие слышат то, что сокрыто от нас. А Жрицы – это особая каста. Они принимают детей, обучают их, имеют право оспаривать королевские решения, если те касаются той или иной касты. Жрицы выбирают королеву, когда прежняя умирает или готова сложить с себя полномочия. Только в военное время я контролирую их Дома полностью, однако все племя должно признать, что такое время настало. Сейчас у нас со Жрицами – как бы так выразиться – война, - Шедавар криво усмехнулась краешком рта. - Я пытаюсь увещевать их, перетягивая на свою сторону молодых Жриц, а ополоумевшие старухи всеми силами мешают мне. Устраивают переполох, и пока я иду разбираться с ними в их покои и в очередной раз пытаться воззвать к голосу разума, отправляют маленьких разведчиц на задания, на охоту, еще бес знает зачем… А Стражницы пещер не знают, что им делать – с одной стороны, слово Жрицы, с другой – мое. Против Жриц они пойти не могут – кастовый порядок, и их слово гораздо чаще перевешивает мое. Немногие ослушиваются их; Аллэивар только, да еще несколько эльфиек из моего окружения. В общем-то, все это было бы крайне смешно, если бы не было так страшно. Действительно, Мара ощущала страх. Лореотт, город из тонких колонн и мерцания, боялся – это чувствовалось кожей. В тихом шепоте ветерка, проникающего в пещеры тонкими нитями сквозь входы и отверстия в стенах, слышались тревожные нотки. В золотых глазах эльфиек, провожающих их молчаливыми взглядами, читалась мольба, просьба о помощи. Именно это так сильно сковывало Мару здесь, не давало вздохнуть свободно – чужой страх. Даэн встала напротив королевы, сложив руки на груди. Вид у нее был задумчивый, словно женщина принимала для себя какое-то решение. - Чего ты хочешь от нас, королева? - Доказательства, - Шедавар посмотрела на нее. - Мне нужно знать, что это – действительно дикие. Нужно, чтоб вы пошли по следу и дали мне наконец ответ, который я смогла бы показать Жрицам. Если вы поможете мне убедить этих безумных, наши дети будут в безопасности. Мы оградим их от беды, насколько сможем, приостановим их обучение. И, - золото в ее глазах сверкнуло, - Наши воины встанут рядом с вами плечом к плечу, когда начнется Дикая Охота. Я сама поведу свой клан туда, куда нужно будет. Воины клана Вар помогут вам, если вы поможете нам сохранить жизни наших детей. Их слишком, слишком мало, а потому каждое дитя для нас дороже целого мира. И только представьте, сколько миров мы уже потеряли. Воцарилось молчание. Даэн некоторое время обдумывала слова Шедавар, а затем кивнула: - Да будет так, королева. Вот только… ты уверена, что наше слово будет иметь вес против слова Жриц? Если они и тебя слышать не хотят, то где гарантия, что услышат нас? - Вы станете последней каплей – половина Жриц уже итак на моей стороне. Те, кто остается против, не желают меня слышать лишь из упрямства и собственной гордыни – мол, живут они гораздо дольше меня, а потому и знают лучше. Они не верят, что настал новый Излом. Мы не забыли, как Гильдия спасла целый город во время второго Излома – Аэль-Роадан, тогда еще совсем крохотный. Жрицы помнят, сколько Небесных Дочерей тогда пало, защищая наше племя – а потому мы в неоплатном долгу перед вами. И вашему слову они поверят, - Шедавар протянула руку Даэн. - Ну что ж, - ладонь Птицы ухватилась за руку и крепко пожала ее, - Да будет так. Я обещаю тебе, Шедавар, что мы сделаем все, чтоб ни одно дитя твоего племени не погибло от руки дикого. - Благодарю тебя, Небесная Дочь, - королева стиснула ладонь Даэн, а затем хлопнула ее по плечу – да так, что Птица качнулась. - Я попрошу вас долго не задерживаться здесь. Не сочти меня негостеприимной – я лишь боюсь за свое племя. Чем скорее Жрицы поймут, что дело плохо, тем лучше. - Не тревожься – мы пробудем в городе около суток, восстановим силы и двинемся на поиски. Рассиживаться не будем. Но после того как все закончится, я упрошу тебя, королева, выпить с нами. В Гильдии о ваших напитках легенды ходят, - Даэн ухмыльнулась, и ведьме почему-то стало тепло-тепло – словно кто-то светлый набросил на плечи огромный платок, да еще и приобнял. - Выпьем, непременно. Еще потом весь свой век вспоминать будешь, как напилась с королевой в пещерах Лореотта! – расхохоталась Шедавар, и улыбка смягчила резкие черты ее лица, сделав королеву невероятно красивой. Словно самоцветный камень в серой твердой породе, мелькнуло у Мары в голове. Королева взлохматила рукой и без того растрепанные волосы, а затем взглянула на ведьму, улыбнувшись ей. - Аллэивар сказала, что у тебя есть дело к нашей Знающей – и что ты тоже можешь помочь нам и Небесным Дочерям. Я уж не знаю, зачем ты идешь к Сестрам – но здесь можешь находиться ровно столько, сколько пожелаешь. Ты вольна уйти, когда захочешь, Знающая. Мара вновь поклонилась Шедавар. - Благодарю тебя, королева. У меня немного времени – поэтому и я долго не задержусь в твоих чертогах. Эльфийка кивнула: - Хорошо. Ну, бывайте – не буду больше тревожить ваш покой. Сообщи мне, когда соберетесь идти по следу, - серьезно взглянув на Даэн, молвила Шедавар, а затем, размашисто шагая, вышла из Дома Пришедших. Атеа проводила ее восхищенным взглядом и, как только дверь за спиной эльфийки закрылась, выдохнула: - Боги, какая женщина! Меред, ты видела, как она держит себя?.. Какая силища от нее идет! А голос какой! - Тебе лишь бы увиваться за кем-то, - пробурчала коротко стриженая девушка, отходя от подруги и делая вид, что вновь увлеченно рассматривает узор на камне. - Да за такой не увьешься… - с сожалением вздохнула Атеа, снова вытягиваясь на лежанке. - К тому же, Меред, нужно знать себе цену – я не должна ни за кем увиваться. Я должна сделать так, чтоб она увивалась за мной, - лицо ее стало совершенно хищным. Даэн хмуро зыркнула на нее, складывая руки на груди. - Не знаю, что ты там собралась делать, но лично я сделаю все, чтобы этого не произошло. Ты уже совсем совесть потеряла, Птица. Можешь думать о чем-то другом? Всю дорогу от самой Серой Топи мы твердим тебе, что сейчас не время и не место глазками хлопать да мурлыкать, будто кошка по весне, а до тебя все не доходит. Мара тихо усмехнулась. Атеа вся подобралась, зашипела и принялась переругиваться с Даэн, та отвечала ей нехотя – мысли ее явно были далеко отсюда. Вскоре к разговору присоединилась и Меред, рассудительная и тихая, словно ласковая речка, и для ведьмы в зале стало слишком шумно. С открытой террасы вглубь Дома Пришедших вел неприметный коридор, где Мара поспешила скрыться. Аллэивар говорила ей, что выше зала находятся комнаты для путников, где никто ее не потревожит. В небольшой уютной комнате царила тишина и бездвижье времени. На полу у очага, ныне темного, лежали толстые теплые шкуры, чтоб камень не холодил босые ноги пришедших – и шкуры же лежали на постели и широкой лавке. Стены украшали узорные мозаики из белых гладких камешков и самоцветов вперемешку. Стол и маленькие креслица вокруг него были из дерева – кажется, ивовые. Кристаллов здесь не было – лишь факелы, наверняка заговоренные и оплетенные тенью, как и в пещере Слепой Мэг. Мягкий свет огня успокаивал, и, если закрыть глаза, можно было даже представить, что вокруг – не камень, а родные деревянные стены, и где-то в соседней комнате в плетеном кресле спит кошка. Сейчас произнесешь ее имя – и она появится в комнате, словно по волшебству, замурлычет и уткнется тяжелой головой куда-то в ладонь, жмуря золотистые глаза. Мара вздохнула, отгоняя от себя видение. Ширра не появится – что там тешить себя пустыми надеждами да душу бередить воспоминаниями? Надеюсь, что с тобой все в порядке, несносная. Мир заслуживает того, чтоб ты и дальше пела ему баюльные песни по ночам. Ведьма позволила себе скинуть одежду и опуститься на мягкие шкуры, устилающие кровать. Тело, изнуренное долгим путем, расслабилось, и только сейчас Мара осознала, насколько же устала за эти дни. Каждая частичка налилась плавленым свинцом, и она запоздало поняла, что все-таки дорога отняла гораздо больше сил, чем ей казалось. Шрамы жгло пуще прежнего, голова нещадно гудела, а долгожданный покой все никак не приходил. Сны, видать, тоже будут беспокойными. Маре не хотелось спать. С тех пор, как ведьма покинула Лойнар, ей снились странные, темные сны, короткими обрывками остающиеся в памяти. Женщина не помнила образов, не помнила ни единого ощущения оттуда, но жуткое чувство падения и тупая боль, сворачивающаяся в животе тугим комком всякий раз, когда с она криком просыпалась, были неизменными. Это пугало ее – Бессмертный не слышал ее тихих молитв на этот раз, и кошмары не прекращались. Единственным выходом в такой ситуации оставался сон-без-сна. Это было даже приятно. Стоило только отыскать в груди теплую, огненную точку, наполненную пустотой и благостной тишью, как все внутри замирало и затихало. Исчезали все посторонние вибрации, дрожь, пронзающая пространство, уходила, и все тело начинало успокаиваться. Больше всего это напоминало растворение – будто бы она, находясь в воде, сама становилась водой, и все тревоги отступали прочь, за пределы реального мира. Закрывая глаза, Мара видела, как ее тело медленно движется сквозь прозрачное, густое пространство, в котором нет форм и образов – и наполняется светом. Иногда к Маре приходили гости. Лунноглазые, тонкие и эфемерные, они подходили к ней, с мягким интересом разглядывали ее и снова исчезали в туманах своего мира, такого непонятного ведьме. Она и сама не помнила, как так получилось, что она отыскала эту тропу на пересечье энергий и образов – кажется, тогда она была еще ребенком, маленькой усталой ведьмой, на плечи которой свалилось слишком много всего. И тогда Бессмертный однажды привел ее сюда – хотя Мара не покидала дома своего в тот момент. Иногда ей даже казалось, что именно здесь и проводят духи всю зиму, ожидая новой весны. Кто же знает, где Ты прячешь детей Своих? Ведьма не знала, сколько времени пролежала так, недвижимая и тихая – но когда наконец открыла глаза, свет факелов все так же озарял ее комнату, мягко роняя теплые тени вокруг. Мара повернула голову, позволяя телу привыкнуть к новым ощущениям, и поглядела на длинные рубцы, украшающие предплечье. Рваные края ран давным-давно срослись – грубо, некрасиво, но ведьме дела не было до красоты. Такая память не исчезает – и всем сердцем Мара благодарила небо за нее. Иначе быть бы мне сейчас в родном лесу, у теплого очага, где так хорошо да спокойно… С усилием Мара поднялась с кровати, отыскивая в походной сумке длинную чистую рубаху. Из комнаты можно было выйти в купальню – а ей не помешало бы смыть дорожную пыль. К тому же, вода все беды снимает, все горести и печали, все темное. Стало быть, и ей, быть может, станет лучше. Теплый пар поднимался от круглых источников, неглубоких и темных. Мара не сомневалась – уж здесь точно потрудилась Слепая Мэг: не могла вода оказаться внутри камня, да еще вот так вот… Отсветы факелов танцевали на беспокойной глади, рассыпаясь сотнями огненных бликов, и Мара некоторое время заворожено наблюдала за ними. Сложив одежду на деревянную лавку у стены, женщина осторожно подошла к краю одного из источников и нерешительно присела рядом, окуная ладонь в горячую воду. Непривычно горячую – в лесу летом вода в прудах и озерах приятно холодила кожу, да и дома Мара никогда не нагревала ее так сильно. Впрочем, разницы-то никакой… Она соскользнула в источник, усевшись на выступ в воде и откинув голову на край, и наконец расслабилась. Волосы тут же отяжелели, облепили тело, но Мара не обращала на это никакого внимания – внутри разлилось золото. Покой, такой нужный и желанный, все-таки пришел к ней. Мягкие клубы пара напоминали туман. Мара прикрыла глаза, усмехаясь про себя: она помнила золотое дикое поле у самой кромки леса – по утрам над полем жарким летом стоял такой же туманный свет, рыжеватый и рассеянный. Ледяная роса цеплялась за подол, и на пыльной дороге оставались влажные отпечатки босых ног. Вдоль дороги зелеными завитками тянулась повилика, а где-то среди колосьев терялись голубые лепестки льна, сиреневые колокольчики и ароматные веточки шалфея. Там, среди этих золотых волн, пригибающихся к земле под теплым рассветным ветром, танцевали духи утра – пранайи. Кутаясь в солнечные туманы, словно в одежду, молодая пранайя смеялась, кружась в танце и откидывая голову назад, и лучами казались ее волосы, и с рук ее на землю падала роса. Деревенским детям запрещают ходить на дальнее поле – мол, там нечистая сила бродит. Заманит, заведет туда, где трава выше человеческого роста, а потом сгинет – и блуждай себе, пока погибель свою не встретишь. Только ведуньи знают, что нету зла в сердце светлого духа, по утрам танцующего под первыми лучами солнца и славящего свет небесный. Ведуньи деревенские ходят вдоль кромок таких полей, расбрасывают зерна да сухие лепестки огнецвета, и приговаривают: - Прана-пранайя, утренняя зорька, вдохни жизнь в землицу; пускай всходы растут, растут, да не вянут, пускай добрым будет урожай. И прана-пранайя до самой осени хранит поля, вдыхая в каждый колосок, в каждое зернышко свою силу, и золотая пшеница наливается под ее благостной рукой. Мара открыла глаза, ощущая на собственных губах улыбку. Она тоже встречала духов полей по утрам, на дальних лугах. Пранайи не уходили в сон к Бессмертному - жизнь их была коротка, но полна радости; они возрождались в ночь кануна лета и уходили в ночь его конца. Они смеялись, словно серебряные колокольчики, и сердце от звуков их голосов полнилось радостью. Мара после того заплетала в косу колокольцы каждое лето, в пору звездопадов, когда золотые искры катились по небосклону и падали в те самые поля. Ведьма по утрам танцевала вместе с пранайями, славила солнце, и сердце в груди пело оттого, как же все это верно, как правильно и хорошо. Ныне ленты с медными колокольчиками остались лежать дома, в сундуке, рядом с белым платком, ритуальным кинжалом и букетиком сухих полевых цветков, все еще пахнущих сладостью и горячим ветром. Мара не знала, вплетет ли еще однажды в волосы колокольцы – но надеялась, что Бессмертный позволит ей рассказать пранайям, что она не бросила их, что она по-прежнему здесь, и что дух ее все вечности будет рядом с ними. Пар все поднимался от рябящей поверхности источников. Подтянувшись на руках, ведьма вынырнула из воды, усевшись на край источника и свесив ноги в воду. Мягкие круги, расходящиеся во все стороны от ее движений, докатывались до самых краев и исчезали в клубах пара. Здесь пахло водой, чистотой, дымом – а еще совсем немножко пахло летними травами. Или это в волосы твои вплелся этот запах, ведьма? Мара давным-давно не отделяла от себя запахи и шорохи леса, сроднившись с ними целиком и полностью. И это было славно. По спине пробежался холодок, словно кто-то впустил в купальни ветер, и кожа тут же покрылась мурашками. Я не вижу, но ведаю, говорилось в старой книге, оставшейся в родном доме – и Мара ведала, кто пришел сюда. - Прости, я не знала, что ты здесь, - глухо пробормотала Даэн. Мара обернулась, глянув на нее через плечо. Птица замерла у двери, отвернувшись и старательно пряча глаза. - Я уже собиралась уходить – здесь слишком тепло. Сморит еще, а там и захлебнуться недолго, - не глядя на Танцующую, ведьма подошла к лавке и натянула чистую рубаху. Волосы, все еще мокрые, неприятно холодили спину. Даэн бросила на нее быстрый взгляд и, убедившись, что ведьма одета, прошла к источнику. Птица переоделась, и теперь на ее открытых плечах Мара видела глубокие борозды-шрамы, так странно смотрящиеся на белой коже. А еще руки ее и плечи были усеяны бледными веснушками – теми же, что Мара помнила еще с детства. - А ты все такая же, солнышком поцелованная, - ведьма улыбнулась ей. Даэн проследила за ее взглядом и поморщилась, все же улыбаясь в ответ. - Ну да. Вечная напасть. А летом, когда волосы туго затягиваю, даже уши в веснушках, - Птица расплела косу, и теперь черные локоны тонкими завитками укрывали ее плечи, спускаясь до самого пояса. Она зачерпнула воду из источника и плеснула себе в лицо, довольно жмурясь и фыркая, - Боги, как же хорошо… Я уж думала, что до самой Гильдии придется всю пыль да грязь на себе носить. Снега хоть и много вокруг, а особо не понежишься в нем-то, как в воде. Мара согласно кивнула: стало намного легче. Словно вода очистила не только тело, но и душу. В голове снова всплыл светлый солнечный образ кружащейся пранайи, заливисто хохочущей под утренними лучами. - Мара… Ведьма подняла голову. Даэн смотрела на нее внимательно, и капельки воды сверкали золотом на ее волосах, обрамляющих лицо, в свете огней. Трещинка в камне, похожая на силуэт птицы… Капельки воды на корнях, мерцающие в свете фонаря… - Зачем ты здесь? Я знаю – что ты ищешь, то найдешь в конце, и не мне с тебя спрашивать, куда и зачем ты идешь, - что-то в словах Даэн обожгло ведьму пламенем, горячей смолой, и растеклось по венам и сосудам. - Но все же… Ты говорила, что если твоему богу будет угодно, то я все узнаю. И мы снова встретились – здесь, в Лореотте, так скоро, хоть я вовсе не надеялась на это, и вовсе этого не ждала. Так быть может, ему угодно? Она вдруг затихла и опустила голову, а затем добавила – едва слышно, надтреснутым тихим голосом: - Мне бы хотелось послушать тебя. Отчего-то на душе стало тепло и ласково. Мара подошла к Птице – так близко, что могла бы рассмотреть узор на радужке ее глаз, впившихся в нее тяжелым темным взглядом. Мягкие отсветы на лице Даэн едва заметно дрожали – и так же, едва заметно, дрожало сердце Мары. Болезненной и теплой нежностью, мягким трепетным светом и невыразимо тонким чувством, которое она, лесная ведьма Гарварны, вряд ли бы сумела назвать. Слишком новым оно было для нее – и в то же время родным, знакомым, будто все наконец-то заняло свои места. Ведьма осторожно коснулась рукой щеки Даэн – такой холодной, будто Птица только спустилась с гор – и женщина, прикрыв глаза, прижалась к ее ладони. Невесомая нежность легкого прикосновения отпечаталась где-то в сердце, и Мара не сомневалась, что до самого порога Бессмертного это ощущение пребудет с ней. - Тебе бы отдохнуть сначала, Даэн. А там и поговорим – на тебе же лица нет. Ты устала не меньше меня. - Можно я приду к тебе позже? - тихо спросила Птица, не открывая глаз. Ей, наверное, сейчас тоже стало тихо и светло. - Можно, - Мара улыбнулась, отступая от нее на шаг. - Напою тебя чаем из трав Гарварны – ты, поди, уже и забыла их вкус. - Нет, - Даэн развернулась к ней спиной и принялась стягивать рубаху без рукавов. - Не забыла и никогда не забуду. Черные волосы тугими кольцами скользнули по обнаженной спине, снова рассыпаясь на плечах. Вдоль позвоночника Даэн, уходя под ткань пояса, тянулась белая полоса давнего шрама, и Мара содрогнулась при мысли о том, что женщине легко могли перерубить хребет. А еще в купальне стало почему-то невероятно жарко. Ведьма еще раз прикоснулась взглядом к шраму Даэн, а затем бесшумно вышла из купальни, оставляя Птицу в одиночестве. В коридоре было прохладно, и женщина с наслаждением вдохнула свежий воздух. Много ли времени Ты дашь нам на этот раз, Бессмертный? Улыбнувшись своим мыслям, ведьма направилась в свои покои – стоило разжечь огонь в очаге да вскипятить воду для чая. И возможно, отыскать что-нибудь съестное – она ведь обещала Даэн рассказать столько всего.