Дикая охота. Полотно дорог.

Синие искорки кристаллов холодили кончики пальцев Мары. Ведьма задумчиво вела рукой по стене вдоль узорной цепочки заговоренных камней и пыталась ощутить энергию, заключенную в них. И только диву давалась: странной, чуждой ей колдовской силой здесь обладало все. Каждый камень, каждый виток вырезанного узора, каждый кристалл. Город дышал энергией и словно сам ее излучал. Ведьма не обращала внимание ни на кого: ни на Аллэи, уводящую их все выше по лестницам и запутанным переходам, ни на перешептывающихся меж собой двух молодых Птиц, ни на Даэн. Правда, к последней стремилось все существо Мары, вся ее душа, а потому взять себя в руки было невероятно сложно – но женщина пока справлялась. В голове вертелось немыслимое количество вопросов – к Птице, к эльфийской королеве, к Слепой Мэг, к самой себе, и ведьма понять не могла, что же важнее всего из этого вороха. Сначала – дела, а потом уж будешь думать об остальном. После того, как Занавесь и ее таинственная хозяйка остались далеко позади, Мара еще некоторое время держала курс прямо к Сестрам, не сворачивая с Тракта. Постепенно сонные заснеженные холмы сменились колючими предгорьями, а вскоре на ее пути выросли скалы. Обрывистые склоны не внушали никакого доверия, да и тракт дальше шел на запад, огибая горы, а потому ведьма решила не искушать судьбу да идти по тропе. Где-то должен быть перевал или хотя бы более пологий переход, думалось ей. Перевал действительно попался – только пройти Маре не удалось: там-то ее и поймали эльфийки. Старшая из них, молодая женщина по имени Юэнавар, вела нескольких девочек на охоту к Гарварне – она же и отдала приказ двоим из них доставить Мару в Лореотт. Ведьма могла бы сбежать – благо, сила Бессмертного пела в ней, и отвести глаза эльфийкам ничего не стоило, - но все-таки решила идти за ними: Даэн говорила, что в доме горных эльфов ныне неспокойно. А если так, то ей, возможно, удастся получить хоть какие-то ответы здесь. Мара бросила быстрый взгляд на шедшую впереди Даэн. Она совершенно не ожидала встретить ее так скоро – и вместе с тем ждала этого всей собой. В белой пелене снега, застилающего собой весь горизонт, ей виделся силуэт Птицы, в вое ветра над вершинами слышался ее голос, а все внутри пело ощущением предчувствия. Мара ждала – и Бессмертный вновь улыбнулся ей, закручивая петли Своего узора так, как ей желалось. Быть может, завтра нити снова расплетутся – но пока что прозрачная рука крепко держала их вместе, и ведьме оставалось только безмолвно благодарить небо за это. Чем выше они поднимались, тем меньше становилось кристаллов в стенах. Пропал резной узор на камне – его место заняли вырезанные странные символы. Приглядевшись повнимательней, колдунья поняла, что точно такой же (правда, более выглаженный и проработанный) украшал тесьму на лбу Аллэи. И не только ее: вязь знаков, которую ведьма прочесть не могла, встречалась всюду – на элементах одежды эльфиек, на камнях, на тонких колоннах, на двери в королевские покои. Всюду. Любопытство внутри Мары крепло с каждым шагом – а давление на виски становилось невыносимым. Чужая сила обступала со всех сторон, слепо глядела на тех, кто вторгся в ее владения, и, казалось, чего-то выжидала. Ведьма попробовала рассмотреть энергии, обитающие в доме Слепой Мэг – и удивлению ее не было предела: она не смогла ничего увидеть. Ни-че-го. Место световых камней заняли факелы. Мара недоверчиво глядела на пламя – огонь не чадил, горел ровно, а коридор, по которому они шли, вовсе не пах дымом. Впрочем, последнее еще не сильно удивляло – ведьма заприметила множество крохотных отверстий в потолке и стенах пещеры. Через них в пещеры попадал воздух, а потому здесь не было сыро или душно, холодно либо слишком жарко. Мара не ощущала давления камня – казалось, будто белокаменный город растет прямо из тяжелых темных облаков, по чьей-то воле принявших форму скальных глыб и спрятанных в небесной темноте. Несмотря на то, что над ними высились громады гор, здесь было просторно. Наверное, потому-то они сумели выжить. Знающие сделали все, чтоб жителям не казалось, будто они в каменной клетке. Темнота обступала их со всех сторон, и Мара телом чувствовала ощущения других. Аллэи казалась спокойной, уверенной – и в то же время осторожной. Она легонько касалась истертых символов на стенах, бормоча что-то под нос, и в каждом ее слове, в каждом жесте Мара видела почтение. Еще бы… Судя по всему, колдуны стали для эльфов самым важным звеном племени – едва ли не важнее детей. Птицы, идущие следом за ней, были напряжены – а от самой молодой из них, девушки со светлыми кудрями, веяло страхом. И не мудрено – Мара сама немного страшилась здешних чар, опутывающих с ног до головы, таких чуждых и незнакомых. Люди ощущают магию совсем не так, как ведьмы, и от этих ощущений они готовы бежать хоть на сам край мира. Слишком непривычно. Слишком странно. Слишком запретно. Аллэи остановилась, и Мара вынырнула из своих мыслей, поднимая голову. Коридор наконец закончился, и ведьма смогла осмотреться. Судя по всему, они выбрались к самому основанию сталактита, громадному и широкому. Ход, по которому шли женщины, обрывался у самого края, а дальше начиналась пропасть. Пещера внутри сталактита? В противоположной стене темнела арка провала, от которой к ним через пропасть тянулся хлипкий веревочный мост. Мара подошла ближе к краю выступа и заглянула вниз. Тусклый свет факелов у входа в арку и у выхода из коридора выхватывал только смутные очертания острых камней на дне. Мост казался ненадежным – только ступи, и волокна старых веревок лопнут, а изъеденные временем доски проломятся под ногой. Воцарившееся молчание нарушила кудрявая девушка: - Погодите-ка… Мы должны пройти здесь?! Аллэи обернулась к ней. Губы ее растянулись в ехидной улыбке. - Нет, Пташка, ну ты можешь перелететь, конечно. Никто против не будет. Можешь попробовать перепрыгнуть, или еще чего сделать – все зависит от твоей фантазии. Только ты того, поаккуратнее будь – тут до тебя уже летали. Вон они, на камнях лежат, - Аллэи кивком головы указала вниз. - И бес бы с ними, только запах мертвечины неделями не выветривается, - она поморщилась, - А нам страдать потом. Золотоволосая девица побледнела. Мара про себя усмехнулась: своеобразное чувство юмора Аллэи даже нравилось ей. Эльфийка тем временем первая подошла к мостику. - Пойдете по одной. Будет немножко качать, - с этими словами женщина ступила на мост, придерживаясь рукой за веревочные перила. Веревки заскрипели, натянулись, и хлипкая конструкция опасно качнулась в сторону. Аллэи шла спокойно, будто прогуливалась по широкому тракту, и вскоре уже ждала их у проема арки. - Эй, пошевеливайтесь там! Я не намерена торчать здесь с вами невесть сколько времени. Мара пожала плечами. Мост не казался ей страшным – да и за спиной стоял Бессмертный, хранящий ее и оберегающий от цепких рук беды. Вряд ли бы Ты завел меня так далеко, чтоб оборвать мой путь здесь. И вряд ли сплел бы меня с ней еще раз. Обеспокоенный взгляд Даэн жег лопатки – и в то же время прибавлял сил. В самом начале пути идти по мосту было легко – из-за натяжения веревок он практически не ходил из стороны в сторону. А вот на середине ведьме пришлось ступать осторожно, всем телом прислушиваясь к ритму, в котором раскачивался мост. Мара хмурилась: не настолько просели канаты, чтоб его так шатало. Испытание колдуньи? В некоторых сказках эльфийские ведуны специально заговаривали предметы и пространство так, чтоб испугать незваных гостей. Наверное, Мэгавар и здесь приложила свою руку. Оказавшись на другой стороне, Мара вздохнула спокойно. Напряжение сразу же схлынуло, а пропасть показалась гораздо меньшей. А может, так оно и было? Следом за ней по мосту прошла золотоволосая, мертвой хваткой цепляющаяся за перила, потом - коротко стриженная молчаливая девушка, которую лечила Мара, и, наконец, шествие замкнула Даэн. Птица ни разу не остановилась, не глянула вниз, и шла она так, словно каждый день только и делала, что бегала по таким мостикам на неведомой высоте. Аллэи, ни слова не сказав, тут же повела их под своды арки, за которой начиналась темнота. Впрочем, темным ход казался лишь издалека. Внутри, хоть и на достаточно большом расстоянии друг от друга, горели факелы. К едва заметному запаху дыма примешались другие ароматы, и Мара втянула носом воздух. Жженные травы, звериные шкуры, старая пряжа… Ведьма тряхнула головой, хмурясь и сильнее натягивая рукава на немеющие пальцы: древняя ворожба жила вокруг, и ей, ведьме лесов, даваться в руки не хотела. Здешняя энергия была гораздо старше тех, которыми полнился подлунный мир. Теперь Мара видела ее – иную, не похожую на знакомые разноцветные вспышки-сполохи. Сила переливалась мягкими витками, густая и текучая, невесомая и обволакивающая, больше напоминающая тень. Тень – не тьму. Не страшись, ведьма. Это не зло. Спустя четыре факела коридор закончился, упираясь в еще одну арку, завешенную тяжелой темной шкурой. Аллэи осторожно отогнула край шкуры и тихо обратилась к ним: - Я буду ждать вас здесь. - Ты не пойдешь с нами? – молодая Птица чуть нахмурила светлые брови. - А как же ваша колдунья поймет, кто мы? Она ведь сле… - Атеа, умолкни, - Даэн не дала девице договорить, беззлобно подтолкнув ее прямо к проему. Мара не сдержала смешка, а Птица, улыбнувшись ей краешком рта, пошла следом. А затем и сама ведьма вошла в пещеру Слепой Мэгавар. Теплый свет огня разгонял темноту – но и делал ее гуще по углам и потолку. Огонь танцевал в гнездышках на стенах, тихонько потрескивал, но ощущение уюта к Маре не приходило. На грубо сколоченном столе лежали резцы, странные инструменты, пучки трав и россыпи камней, сухие ветви и птичьи перья. Каменные полки были сверху донизу уставлены стеклянными баночками, ступками из самоцветов, древними рукописными книгами. У устеленной шкурами каменной лавки стояла прялка, какой Мара не видела, а рядом – корзина с нитками, клубками шерсти, длинными иглами и ивовыми прутьями. Энергия тут вибрировала, перекатывалась тяжелыми волнами, проникала прямо под кожу – и глубже, гораздо глубже. Мара сжала челюсти, позволяя себе стать проводником для чужой энергии, и лишь потом заметила старуху. Эльфийка сидела на лавке, перебирая на коленях какие-то каменья. Мару передернуло: в сказках и легендах эльфы были вечно юными, прекрасными созданиями, никогда не старящимися. Юность Мэгавар ушла давным-давно, и ныне ничто не напоминало о былой красоте ведьмы. Тонкие пряди белых, словно снег, волос спадали на худые плечи старухи, спрятанные под темным груботканным полотном. Морщины избороздили ее лицо, открытую шею, руки с длинными узловатыми пальцами, и кожа ее казалась чуть ли не пергаментом – только тронь, и прахом рассыплется. Белые невидящие глаза смотрели прямо на пришедших, и Маре стало не по себе: колдунья не мигала, не шевелилась, но лесная ведьма не сомневалась в том, что Мэгавар видит их. - Она хоть живая? – тихо спросила Атеа у стриженной девушки – Меред, кажется. Раздался тихий скрипучий смех, и энергия вокруг заволновалась еще сильнее, прошлась колючей рябью по коже. - Живая, дитя, живая, - голос Мэгавар отдавался эхом внутри черепа. Мара не сомневалась – лишь она слышит старуху так остро, всей собой. - И слышу хорошо. Это ты, небось, все спрашивала, как же я увижу вас, если глаза мои давно не видят? Атеа встревоженно покосилась на Даэн, но та даже бровью не повела. Маре стало интересно. Она знала, что слух у слепых невероятно развит – но не могла ведь Мэгавар услышать их разговор в дальних коридорах. Или могла? Слепая ведьма тем временем долго вздохнула, собрала камни со своего подола, осторожно перекладывая их на лавку, и поднялась. Несмотря на старость, Мэг была высокой – лишь чуть ниже Мары. Худые плечи ведьмы, укрытые тяжелой тканью и шкурами, ссутулились, и вся она дрожала, медленно подходя к ним поближе. Слепая Мэг вытянула к ним тонкие руки, и Мара увидела на ее запястьях нити с камнями, птичьими косточками и сложными узелками. - Подойди ко мне, девочка. Позволь мне увидеть тебя, - она повернулась к Атеа. Птица явно тому не обрадовалась, но все же гордо задрала подбородок и шагнула к старухе. Морщинистые ладони осторожно легли на лицо девушки, пальцы невесомо прошлись вдоль линий ее скул, коснулись висков. Белые глаза Мэгавар были прямо напротив глаз Атеа, и Мара чувствовала: той не по себе. Старуха между тем бормотала, крепко держа в ладонях ее лицо. - Ох, сколько гонора! Ты посмотри на нее. Молодая, зеленая совсем еще, маленький птенец… Глупое дитя. Ну, ну! Ты это брось мне, нечего тебе перья топорщить передо мной. Атеа даже не двигалась, но на лице ее застыло удивление - и испуг. Мэгавар читает ее, поняла Мара. - Впрочем, вреда от тебя-то никакого, лебедушка. Сердце доброе у тебя. Хоть и дурное совершенно. Нетерпеливое, - старуха покачала головой и грустно вздохнула, отступая на шаг от нее. - Уважьте старуху, дети. Не нужно меня бояться. Следующей к протянутым рукам подошла Даэн. Старуха долго прикасалась к ее лицу – но молчала. На один миг Маре показалось, что невидимая рука сбросила с Мэг тень, и где-то в уголках ее незрячих глаз затеплилась улыбка. - Значит, Эланинаэ? И ни слова больше. Эланинаэ? Что это значит? Даэн почему-то усмехнулась – видимо, она поняла старуху. В голове Мары тут же вспыхнула искоркой старая тавранская сказка про королевну, которую отец запер в высокой башне на самом краю утеса. Легенда помнилась Маре очень смутно – ведьма едва могла бы рассказать ее. Единственное, в чем она не сомневалась – так это в том, что в конце истории королевна улетела, обернувшись коршуном. Кажется, ее звали как-то похоже. Эланиэн… Эланиэнэ… Из оцепенения ее вывел голос Мэгавар. - Теперь ты, сестрица, - на ладонях, протянутых к ней, Мара увидела символы. Они закручивались по спирали, выжженные прямо на коже, въевшиеся в нее, и ведьма сама шагнула, подставляя лицо под пальцы Знающей. Прикосновение Мэгавар было острым, ищущим. Мара знала, что будет так – слишком странные силы повиновались Слепой Мэг, и слишком древняя энергия стояла за спиной эльфийки. Перед глазами волчком завертелась вся жизнь, яркими образами утекая прямо в жесткие сухие руки старухи. Мара ощутила, как болезненно раскаляется огнем позвоночник, и это пламя проникает в каждую частичку ее тела, заглядывает в самые потаенные уголки души, вымывает ее до дна. Ведьма прикрыла глаза, позволяя эльфийке увидеть всю себя – и вдруг поняла, как именно смотрит Мэгавар. Мир не изменился. Сквозь плотно сомкнутые веки Мара смотрела прямо в глаза старой женщине, окутанной туманным сиянием. Вся пещера заполнилась серебряными тенями, силуэтами, тонкими фигурами, блуждающими вокруг, тающими и вновь возникающими из ниоткуда. Мара глядела на Мэгавар и не могла понять, кто перед ней – старуха, юная девушка или дитя. Призрачные очертания Знающей менялись каждую секунду, и сквозь нее Мара видела сотни лиц. Я – это все. Королевы, воительницы, ведуньи, маленькие девочки с золотыми глазами. Тысячи жизней проходили сквозь Мэгавар и оставались в ней. Я – это город, его стены, его свет и его дыхание. Туманная оболочка не скрывала сердца, бьющегося в груди старой Мэг – да только вместо сердца Мара видела сияющий кристалл, оплетенный каменными тонкими ободами, изрезанными древним узором. Этот кристалл тоже постоянно менялся, превращаясь в воздушный белый город из сталактитов и вязи рун, опоясывающей его вдоль и поперек. Немыслимо. Мэгавар улыбнулась ей – так Маре показалось. Ведьма почувствовала, как неведомая сила вытягивает крохотную частичку ее из собственного тела, и не подчиниться этой силе нельзя. Серебряный силуэт мягко отделился от нее, плавно перетекая в Мэгавар, и на одно бесконечно короткое и бесконечно долгое мгновение Мара увидела саму себя – такой, какой ее видела Мэг. В прозрачной клети ребер, перевитое плющом, усыпанное росой, прорастало дерево. Ветви его тянулись сквозь нее, пронзая тонкую оболочку, и на них мерцали вспышками болотные огни. Дерево медленно обращалось сердцем – живым, человеческим сердцем, которое вновь менялось и становилось древом. А потом… Мэгавар охнула, отдернув руки. Символы на ее ладонях блеснули серебром, и Мара с изумлением успела заметить, как в их вязи появляется и впечатывается намертво еще один знак. Мэг, кряхтя, протянула руку к Меред. - Помоги мне присесть, девочка. Слишком уж я устала… - Ты не будешь делать так со мной, Знающая? – осторожно спросила Меред, подхватывая под локоть старуху. Та покачала головой: - В этом нет нужды – я уже поглядела на тебя, Лару. Мне лебедушка показала тебя, - Атеа изумленно вытаращилась на Мэгавар и повернулась было к Даэн, но женщина выразительно изогнула бровь, предупреждая дальнейшие разговоры и расспросы. - Жаль мне тебя, Лару… Очень жаль. Негоже так рано… негоже… Бормотание старухи становилось все неразборчивее. Мэгавар качала головой, беззвучно что-то шептала, пока Меред вела ее к лавке. Эльфийка тяжело опустилась на шкуры, зябко кутаясь в свою накидку, помолчала, а затем скрипуче молвила. - Я живу уже много лет, дети… но я почти все забыла – все, что видела когда-либо. Разве я помню, каким было небо над моей головой? Разве помню, каким было солнце? Здесь, в темноте пещер, я погрузилась в такой мрак, который ни смертным, ни богам неведом. Все, что я вижу – лишь тени. Тех чужаков, что оказываются в пещерах с недобрым умыслом, убивают сестрицы, а их тени остаются в подземельях – и все идут ко мне. По ночам они поют, - Слепая поежилась. - Они говорят со мной, зовут меня. Есть и светлые тени – ваши, например. Они тоже остались здесь, они защитят Слепую Мэгавар, да, защитят… Мэг замолчала, все так же качая головой. Птицы неловко переглядывались, словно не знали, что делать – им явно было слишком неуютно в пещере эльфийской ведьмы. Наконец Даэн присела перед старухой и осторожно коснулась ее руки. - Не нам защищать тебя от теней, Знающая – мы ведь толком и не понимаем, о чем ты говоришь. Но мы здесь для того, чтоб помочь твоему племени. Чтоб защитить ваших детей. Королева Шедавар отправила нас к тебе, чтоб ты рассудила, должно ли нам вмешиваться в судьбу Лореотта. На все – твоя воля, а потому решай. - Нет, девочка, - старуха рассмеялась, и в смех ее вплелось хриплое карканье воронов – так показалось Маре. - На все воля богов, но уж никак не моя. А раз вы здесь, раз нет в вас зла, то богам угодно ваше участие. Шеда не прогонит вас, не бойтесь. Кто там стоит, за шкурами снаружи – не Аллэивар ли? Чую, что Аллэи. Она за вас скажет королеве. А теперь, пташки, оставьте меня с сестрицей, - она повернула голову в сторону Мары. - Я хочу, чтоб она рассказала мне о земле и небе. - Как пожелаешь, Знающая, - Даэн поднялась и чуть поклонилась старухе. - Благодарим за то, что рассудила. Меред, Атеа. Мара провела взглядом женщин, одна за другой вышедших из кельи. От ее чуткого слуха не укрылось тихое бормотание Атеа: - Разве мы не могли ей рассказать о земле и небе? И почему она назвала Меред так странно – Лару? Что за Лару?.. И зачем ты ей поклонилась – она ведь… - Шевелись, – только и ответила Даэн, пропуская неугомонную вперед, а сама скрылась следом, бросив долгий внимательный взгляд на Мару. В каменной комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь едва слышным треском факелов. Старуха только тихонько рассмеялась. - Дети, смешные дети лета… Кто же вас убережет, горемычные… - Мы сами убережем себя, Знающая, - Мара присела рядом с Мэг. - Это не твоя забота, и не твоя печаль. - Что ты знаешь о моей печали, сестрица? – Мэгавар покачала головой, и пространство вокруг нее задрожало, пошло яростными волнами – ведьма кожей чувствовала их колебания. - Я давно потеряла счет годам своим, и с того дня, как мы покинули землю, печалей моих стало слишком много для меня одной. Все они здесь, - старуха вытянула руки ладонями вверх, показывая Маре жуткий узор из сотен мелких символов, выжженных на коже. - Каждая моя горесть, каждая смерть, каждый расколовшийся камень этого города. Каждый путник, пришедший со злом в сердце, каждая пропавшая в предгорьях девочка. Все страхи и надежды Лореотта, все души его – это все лежит на моих плечах. И я не имею права, сестрица, забывать хоть о ком-то, кто однажды появился в подземных чертогах клана Вар. Мара склонила голову. - Прости меня, Знающая. Ты верно говоришь – не мне судить о том, что должно оставаться в тебе, а что нет. Но не бери на себя лишнюю тяжесть. Мне кажется, довольно ее итак для тебя. Огоньки факелов мигнули, колыхнувшись от невидимого порыва ветра, и потускнели. Пещера старухи заполнилась мягкой темнотой, прозрачной, но обволакивающей. Мара ощутила, как энергия, закручивающаяся в тугие витки, льнет к рукам, любопытно цепляясь за кончики пальцев. - Ты нравишься моим теням, сестрица, - Мэг растянула губы в улыбке, и Мара почему-то ощутила ужас, парализующий ее. - Они пока еще слушают меня – но я наскучила им. Им нужно новое сердце – моему городу нужно оно, понимаешь? Ты бы стала великолепным Сердцем. Ты бы стала дождевой водой, заполнившей пересохшее русло, и моя земля отблагодарила бы тебя, девочка… Она бы полюбила тебя так, как дитя любит мать. И даже больше. Ты – живая, дышащая, светлая, до самого донышка чистая. Во мне уже слишком много теней и чужих жизней, слишком много не моей боли. Город знает это… он знает… Слепыми глазами Мэгавар обвела свою пещеру, медленно поворачивая голову. Мара внимательно следила за старухой, не шевелясь. Когда белый взгляд наконец обратился к ней, ведьма тихо спросила: - Ты поддерживаешь жизнь Лореотта? - Не совсем так, сестрица, - старуха медленно раскачивалась из стороны в сторону, и воздух вокруг них колебался, словно круги на воде. - Я и есть Лореотт. Каждый камешек и каждый дом. Нас лишь шестеро осталось, помнящих еще наземные города, ушедших сюда следом за Инведаар… Ты бы знала, сестрица, как плакало небо, когда последний из горных эльфов, решившихся пойти за ней, скрылся в затхлой темноте здешних пещер! Как рыдали наши сердца! Темнота и тени пожирали нас – и тогда Знающие решили между собой, что отныне мы будем отдавать себя силе здешнего края взамен на жизнь нашего народа. Мы кормили их нашей памятью о солнце, о горном ветре, о смеющихся ручьях. Мы подносили им сны о земле, которая испокон веков была нашей. И тени послушались нас. Мы строили Лореотт с их помощью – камень подчинялся нашим мыслям и нашим рукам. Я могла изменять его по своей воле, создавать мосты, пещеры в сталактитах, зажигать внутри кристаллов свет… Нас было шестеро, когда эльфы пожелали построить и другие города. Мои сестры ушли следом за теми, кто основал подземные кланы. И весь Лореотт начал пить меня. Я строила его, продолжаю строить и ныне – но взамен он забрал всю мою память о свете. У меня ничего не осталось, сестрица… Ее горечь растеклась вокруг, словно капля чернил упала в воду, изменяя ее цвет. Мара чувствовала всей собой непомерную тяжесть печали и грусть Слепой Мэг. - Я стала сердцем Лореотта, - продолжала эльфийка, - Но всякому сердцу суждено однажды остановиться. Мой час тоже близится. Я учу ныне четырех особенных девчонок – но едва ли хоть одна из них сумеет продержаться больше пяти сотен лет; ни одна из них не сможет прокормить их, - старуха вытянула руку, и Мара увидела, как энергии тянутся к ней, словно дети к матери – или голодные псы к еде. - Впрочем, нет, одна сумеет. Белая моя девочка сумеет - но то не твоя забота... Эта сила гораздо древнее тебя и меня, она живет под землей и высоко в небе, на пороге дома богов. И лишь сильное сердце сумеет управлять ею. Сердце, помнящее свет. Старуха замолчала, а перед глазами Мары вспыхнул черным пламенем образ: она, заключенная в светлый камень в самом центре Лореотта, тихо дремлет, и по венам ее текут сны и память – стекают с ладоней тяжелыми каплями, сияющими в темноте, и впитываются в скалы. И город живет, город дышит, и она, словно сердце, качает свою жизнь внутри его несуществующих жил. - Я понимаю, к чему ты ведешь, Знающая. Только вот мое сердце уже давно принадлежит тому, у кого нет имени и лица, и кто сам – пустота. В моем сердце прорастает моя земля, прости уж. И бросить ее я не могу. У меня своя дорога, и она не заканчивается здесь. Слепая Мэг протянула руку и безошибочно нашла ее ладонь. Как и прежде, прикосновение старой ведьмы обожгло кожу Мары – но руки та не убрала. - Я могла бы забрать тебя, сестрица. Знаешь ведь? – она сжала цепкие пальцы. - Не спрашивая, против твоей воли – и сама бы ушла на покой. Во мне не осталось ничего, лишь выжженная пустошь, а они все просят и просят, им все мало. Но что я могу им дать еще? – Мэгавар горько вздохнула. - Когда ко мне приводят путников – таких, как вы - я запечатываю в себе их воспоминания, чтоб продержаться хоть еще немного. Но это не жизнь, сестрица… Не жизнь и не смерть. Мне нет покоя уже столько веков… - Каждая из нас несет свою ношу, Мэгавар, - тихо заметила Мара, аккуратно отпуская руку старухи. - Ты ведь знала, на что идешь. Если я могу чем-то помочь тебе – то помогу. Но не мне идти по твоему пути. Мне нужно повернуть Колесо, потому-то я и пришла к тебе. Даэн сказала мне, что здесь где-то в предгорьях пропали девочки, и что ты чуешь диких. Расскажи мне все, что знаешь, Мэгавар, и я помогу тебе, чем смогу. - Я не смогу рассказать тебе, сестрица – мои глаза слепы. Тени знают, но сегодня я слишком устала, чтоб звать их. Да и ты с дороги, тебе тоже следует отдохнуть. Приходи завтра к старухе Мэг – и я покажу тебе все, что видели мои тени. - У меня нет времени, Знающая, - ведьма неосознанно дотронулась до ран на руке, спрятанных под плотной тканью рукава. - Я не могу ждать долго. Старуха помолчала, сложила руки на коленях и снова вздохнула: - Времени сейчас итак нет, сестрица – на Изломе оно замирает, и ни одна песчинка не пересыпается из чаши песочных часов богов. Я стара и слаба, и сил моих едва ли хватает на то, чтоб мой город жил. Если тени выпьют меня до самого дна, Лореотт начнет разрушаться. Погаснут кристаллы, и дети пещер будут медленно умирать здесь. Я не могу допустить этого. А потому не могу помочь тебе прямо сейчас. Разве что, - она как-то странно склонила голову набок, и белые ее волосы скрыли лицо, - Запомни одну истину: каждый миг твоей жизни – и есть «сейчас». И завтра, когда ты придешь ко мне, будет то же самое «сейчас», что и ныне. Что же… Раз так – значит, всему свое время. - Да будет так, Знающая, - Мара поднялась было с лавки, но Мэг вдруг резко ухватилась за ее рукав, комкая его в пальцах, и с тихой мольбой в голосе молвила: - Лишь об одном попрошу тебя. Расскажи мне… расскажи, чтоб я видела сны о земле. Голос ее затих, и звук погас в тишине подземелий. Мара вновь села рядом с ней, позволяя жесткой ладони Слепой Мэг цепко впиться в запястье. - Хорошо, Знающая. И Мара рассказала. О том, какие ныне рассветы над родными горами старухи – бирюзовые, морозные, с тающими осколками звезд в глубине высокого неба. О том, как ветер срывает листву по осени с шершавых ветвей и роняет ее на недвижимую гладь прудов и задумчивых сонных озер. О том, как пахнет папоротниками и мхами в дремучих чащах Гарварнского леса, о том, как засыпает мир на зиму – и как вновь расцветает весною. В каждое слово свое ведьма вложила все, что могла – цвет и запах, вкус, образ. Она чувствовала, как тени, собравшиеся вокруг них в полутемной пещере, пахнущей древними силами, чутко слушают, жадно ловя каждый образ. Наверное, все же моя кровь будет течь в твоих венах, Лореотт. Пламя факелов вновь стало ярче, ровнее. Мэгавар сидела, не шевелясь, но тихий шепот в голове Мары упрямо твердил: оставь ее. Уходи. Пусть побудет одна. Ведьма тихо выскользнула из пещеры и, как только тяжелая шкура скрыла обитель Слепой Мэг, направилась по коридору прочь, к веревочному мостику. На выступе рядом с креплениями канатов сидела Аллэивар, свесившая ноги вниз в пропасть и что-то насвистывающая. Заслышав шаги за спиной, она, не оборачиваясь, протянула: - Ну наконец-то – я уж думала, что Слепая Мэг почуяла в тебе недоброе. Она ответила на твои вопросы, Знающая? - Нет, - Мара прислонилась спиной к камням, откидывая голову назад и закрывая глаза. - Сегодня она устала – а потому я приду к ней позже. - Что ж ты так долго тогда? – Аллэи поднялась. - Ты два часа с ней сидела после того, как я провела Небесных Дочерей к Дому Пришедших! - Я рассказывала ей сказки, - Мара тонко улыбнулась, не открывая глаз. - Вернее, быль. Ей не хватает солнца и неба. Приходите к ней почаще, Аллэивар – она тоскует по тому, чего ей уже не увидеть. Потешьте ее сердце. Помогите нести ей бремя, которое она тащит на себе. - Говоришь загадками, Знающая, - Аллэи прищурила единственный глаз, но ничего враждебного в этом жесте не было. - Впрочем, я поняла тебя. Будем приходить почаще, коли надо. Ладно уж, - она ступила на мост, - Идем – тебе наверняка хочется смыть пыль да поспать наконец на нормальной постели. А там уж разберешься со своими делами. Темный провал пещеры Слепой Мэг остался за спиной. Вскоре факелы вновь исчезли, сменившись кристаллами – которые, как теперь казалось Маре, сияли ярче. Их свет не резал глаза, но и его вполне хватало, чтоб разогнать тени прочь – и, думалось ведьме, город сегодня будет видеть дивные сны. Город снова напьется жизнью.