Дикая охота. Полотно дорог.

Под ногами шуршал ковер из сломанных сухих стеблей, сморщенных листьев, рассыпающихся от одного небрежного касания, и темных веточек, больше похожих на тонкие изломанные кости. Ни троп, ни путевых вех – лишь голый лес, черный и молчаливый, расстилался вокруг на версту. Где-то на горизонте виднелась темно-зеленая полоса высоких еловых крон, едва припорошенных снегом – но легче от этого не становилось: здесь жизнь замерла, будто неведомый волшебник накрыл Мертволесье громадным колпаком и теперь внимательно наблюдал за тем, что происходит под стеклом. Маре не нравился этот холодный чужой взгляд – он проникал куда-то вглубь нее самой, разглядывал ее пристально, с каким-то пугающим интересом, и хотелось сбежать, спрятаться, укрыться… Остальные тоже были напряжены. Даэн, шедшая рядом, совсем по-волчьи озиралась, щурила темные глаза и поминутно втягивала носом воздух, словно могла ощутить запах беды. Мара усмехнулась про себя: это ей стоило бы так делать, не Птице. Дух волчицы тут же встрепенулся, подняв голову и отозвавшись на воспоминание о нем, но ведьма успокоила его, заставив снова свернуться клубочком в груди и спать. Как вы там без меня, братья мои, серые мои сестры? Зимой волки шли к ее дому, ждали, пока она выйдет на крыльцо, босая и простоволосая, а затем уходили на охоту, бесшумными тенями растворяясь меж стволов. А под утро иногда приходили вновь, и тогда она спускалась к ним, садилась рядом с ними прямо на снег, слушала их образы, ощущала их жизнь. В такие моменты ведьма знала – она ровно там, где и должна быть. А ныне дом остался далеко – но жалеть о том времени не было. Девушка с золотыми косами, названная Атеа, шла позади, и Мара лопатками ощущала ее страх. Еще час назад девица язвила да шипела, словно змея под камнем, но сейчас наконец смолкла и старалась не издавать ни звука. Рядом с ней молчаливая и угрюмая Птица Меред шагала, зажав в руке клинок – тот самый, о котором Маре рассказывала Даэн. Ведьме не нужно было смотреть, чтоб видеть, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих рукоять – девочка явно нервничала. Мара ощущала волны страха, расходящиеся от нее, как круги разбегаются по воде, но помочь ей ничем не могла. Едва ли один из них смог бы сейчас помочь другому. Впрочем, кое-что грело сердце. Ночью она не сомкнула глаз, заплетая тонкие серебряные ниточки снов безумного духа, распутывая узлы его памяти и бережно расчесывая пряжу его мыслей. Тот-кто-играет-со-светом когда-то давным-давно носил иное имя – но позабыл его множество лет назад. Даже Мара не вспомнила бы его, если бы не ветхий свиток, выпавший из сундука вместе с ворохом, который она перерывала перед уходом из Гарварны. Несколько строчек и странный рисунок – вот и все, что было на пергаменте, но ведьме и того хватило: неизвестный художник сумел нарисовать глаза духа, а сухие короткие предложения благополучно врезались в память. Теперь уже – наверняка. Нойя, играющий-со-светом. Собирает пригоршнями силу да обращает ее в свет: звездный, лунный али солнечный. Там, где живет нойя, тени гибнут. Ушли к праотцу да после Первого Излома так и не возвратились… Вот и все. Часть письма Мара не сумела разобрать – чернила растерлись по пергаменту, а кое-где свиток изорвался и больше напоминал осенний крошащийся лист. Тогда ведьма лишь подивилась находке – о нойя она вовсе позабыла, хотя лет двадцать назад назвала бы по имени каждого духа, которого забрал к себе Бессмертный навек. А нынче ночью ей довелось петь сны тому, кого мир уже и не помнит. Миру не было дела до таких, как безумный дух: мир ведь - всего лишь мячик в руках бога, и тот перекидывает его с ладони на ладонь, смеясь, словно дитя. А таких мячиков Бессмертный знает сколько… Некоторые давно затерялись среди звезд, покрылись пылью и копотью, некоторые по-прежнему лежали на Его коленях, и Он внимательно глядел на них, размышляя, какой же взять? Который из них подбросить в воздух, к солнцу и лазоревым облакам в пушистых белых воротниках, чтоб этот мячик на короткий миг сам стал солнцем? Вот так Бог и жонглирует ими, словно скоморох на городской ярмарке, и в его волосах звенят колокольчики со звездами на нитках, и цветные лоскутки на его рукавах треплет ветер. И от этого в груди почему-то теплело. Мара всегда думала, что Бессмертный – и впрямь смешливый бард, скоморох, беспечное дитя, да кто угодно!.. Но только не молчаливый холодный Великий, не знающий ничего, кроме долга. Даже здесь, в сердце черного леса, где боязно было кончиком плаща нечаянно задеть вылезший из-под мертвой земли скрюченный корень, было что-то иное. Словно кто-то бесконечно светлый стоял рядом и осторожно прикрывал рукою от наступающей темноты. Мара верила ему всей собой, как верят только юродивые и дети, а еще, наверное, - ведьмы. Больше и нет ничего у меня. Именно он-то и говорил ей, что пока опасности нет. Черные ветви, нависающие над ними, чуть заметно покачивались, скрипели, задевая друг друга, от поросшей диким сухим вьюном земли веяло холодом и смертью – но Мара не страшилась. Бессмертный дал бы ей знак. Бессмертный предупредил бы за секунду до того, как… Громкий треск прокатился по лесу звуковой волной, заставив их замереть на месте – и в следующий миг тишина снова затопила Мертволесье. Птицы выхватили оружие, заслоняя собой ведьму, а Мара тут же прислушалась ко всему миру, направив энергию от себя, искать источник шума. Атеа, чуть пригнувшись, словно хищная кошка, тихо-тихо прошипела: - Что это было, бес его возьми?! Откуда звук? - Деревья, - так же тихо ответила Мара. Она ощутила, как Даэн, стоящая справа, бросила на нее быстрый взгляд, и продолжила, - Деревья падают. - Из-за чего или кого? – одними губами спросила старшая Птица. Мара качнула головой: - Нет, не из-за чего-то или кого-то. Там, откуда пришел звук, поблизости нет никого, - вдруг тревожным колокольчиком дернулось сердце. Мара ухватилась за ниточку ощущения, сматывая ее в клубок и пытаясь понять, что же это, и откуда оно идет, - Разве что… - Что? – сразу же напряглась Даэн. - Пока не пойму, - Мара хмурилась, силясь понять, откуда пришло чувство тревоги, - На севере что-то есть. Очень темное ощущение. Не думаю, что нам стоит ходить туда. - Видишь ли, госпожа ведьма, наша разлюбезная праматушка всей Гильдии повелела нам идти как раз туда, где темнее всего, - иронично сощурившись, пропела Атеа, - Это игра у нас такая. Как только находим какую-нибудь тварь – сразу же к ней идем! Так что сейчас госпожа Коршун задаст нам всем верное направление, и мы с веселыми песнями продолжим путь. Вон Меред поет, Даэн может потанцевать, ты – зажги огненные шары, или что ты там умеешь… а я буду привлекать всю местную дрянь дивными сказками эльфийского народа. То-то набежит слушателей! Не обращая внимания на Атеа, Даэн повернулась к Маре: - Мне нужно больше информации. Мы сможем подобраться туда так, чтоб нас не заметили? И стоит ли? Что там вообще такое?.. - Духи чуют смертных, стоит тем только ступить на землю, принадлежащую бестелесному существу, - мрачно усмехнулась Мара, - Неужели ты думаешь, что Мертволесье не знает, что мы здесь? Они почуяли нас сразу же, как мы вошли. - Почему тогда не напали? Если все так, как ты говоришь, сюда должно было сбежаться все Мертволесье, - Атеа сверлила ее тяжелым взглядом – таким, что в пору было бы камни в пыль стирать, но Маре до того дела не было. Она дернула плечом, и рука тут же отозвалась огненной болью в шрамах, привычной и знакомой, на которую ведьма тоже едва ли обратила внимание. - Значит, им не до того. Не воспринимай духов как диких безмозглых зверей, девочка. Они умны, хитры, и все они подчиняются древней силе. Если она прикажет им напасть – они нападут, не сомневайся. Но до того – ты не увидишь ни одного из них. - Ты можешь ощутить, были там эльфийские девочки или нет? – Даэн глядела на нее темными своими глазами, и в смоле ее радужек Мара видела затаенную тревогу, - Ты говорила, что энергии помнят тех, кто был рядом. Можно ли найти этот след сейчас, или он уже потерян? Мара задумалась. С одной стороны, память энергий была едва ли не вечной – тысячи лет колдуны пользовались этим, восстанавливая историю мира. Но с другой стороны, для того чтоб считать подобную информацию, магу приходилось тратить очень много сил. Чем больше дней проходило с момента прикосновения к энергии, тем сложнее было читать ее. Несколько недель – не такой уж и большой срок… Должно получиться. - Я попробую. Тяжелее всего было выхватить одну-единственную ниточку, суметь поймать ее в многоцветном ворохе, чтоб потянуть. Дальше-то проще – держи меж пальцев да иди, словно по путеводной нити. Но повозиться сначала придется. Птицы стояли рядом тремя тенями, безмолвно наблюдая за ней, пока она поворачивалась по сторонам света, слепо водя по воздуху рукой. Начала Мара с востока – там виднелся темный край живого леса, оттуда же свой путь начинало солнце. Тяжелым горячим воском энергия прилипла к ее пальцам, стоило только позвать, и ведьма чуть было не отдернула руку: подобного она никогда не ощущала. Перед глазами поплыли темные круги, и Маре понадобилось несколько мгновений, чтоб понять – это не помутнение. Каждую искорку окружало темное кольцо, сдерживающее ее, пьющее ее, жадное и злое. Женщина старалась сосредоточиться на эльфийках, чтоб поскорее отыскать их энергию, ухватиться за нее и просто пойти следом, словно по тропке – мертвые искорки чуяли в ней колдовской дар и слепыми голодными щенками тянулись к ней, обступая со всех сторон. Их жадное любопытство пугало Мару – они вовсе не напоминали привычных ей теплых мерцающих искорок, льнущих к рукам, даже теней в пещере старой Мэг не напоминали. Это было что-то совершенно иное – безумное и чуждое Бессмертному. На востоке следа не было, как не было его и на юге, и на западе. Мара совсем измаялась, и слабость темным плащом легла ей на плечи, давя на нее – да так, что ведьма чуть не падала. Даэн, заметив это, стала совсем рядом, готовая подхватить в любой момент, и Мара благодарно взглянула на нее, поворачиваясь лицом к северу. Там было темно – ведьма чувствовала это даже кончиками пальцев. Тело сводило болезненной судорогой глубоко внутри, там, где спал дух, и страх расходился волнами с каждым ударом сердца. Мара прикрыла глаза, глубоко вдохнула и в последний раз нырнула в болезненно-дрожащую волну отравленных энергий. Ответ пришел через пару минут, когда жилы уже свело от напряжения, а ноги подкашивались. Даэн держала ее под локоть, и лишь поэтому Мара не упала, когда энергия духа сама ткнулась ей в руки, и когда все тело прошила волна крохотных острых иголочек. Ведьма тут же поймала нить, душа в себе боль – ощущение было таким, словно на ладонь горящих угольев прямо из жаровни насыпали. Даэн с беспокойством глядела на нее, и Мара, с трудом разлепив пересохшие губы, просипела: - След ведет на северо-запад. Что там – я не могу сказать, не вижу... Здесь все иначе, словно искаженное, - сердце кольнуло, и Мара поневоле дернулась, хватая ртом воздух. Пальцы Даэн на ее плече сжались, и хватка Птицы стала тверже, - Никогда ничего подобного не видела… - Далеко отсюда? – тихо спросила Коршун. - Прилично – я нашла не сразу. Это значит, что верста точно, а там – один Бессмертный знает. - На тебе лица нет, Мара. Возвращайся в Лореотт – а мы пойдем по следу да попробуем раздобыть хоть что-то, - Коршун осторожно отпустила ее руку, - Если не отыщем ничего – вернемся так быстро, как только сможем… - Нет, - ведьма покачала головой, - Это нужно мне не меньше, чем вам. - Мара, не сочти за грубость или еще за что, - Даэн почтительно склонила голову, словно ведьма была княжной, - Я не хочу тебя обидеть и в силе твоей не сомневаюсь. Но Мертволесье пьет тебя, я же вижу… И сейчас тебе опасно… - Не опаснее, чем тебе, или ей, или ей, - Мара, по очереди указав на каждую Птицу, выпрямилась, - Нет уж, Даэн. Моя дорога будет идти гораздо дальше. И если я не сумею взобраться на крохотный холм – то что говорить об отвесной скале? - Даэ, что ты как маленькая? – промурлыкала Атеа, но глаза ее оставались холодными, - Твоя госпожа ведьма хочет поиграть в героиню. Видишь – про холмы да горы бает, речистая какая. Не мешай ей. Даэн вновь проигноривала девчонку – и бровью не повела. Она смотрела лишь на Мару, и взгляд ее был тревожен. Она склонила голову к плечу, и рассеянный бледный свет лег на ее скулы, заострив их. Ведьма позволила себе несколько мгновений любоваться ею, а затем Птица долго вздохнула. - Хорошо, как пожелаешь. Ты сможешь сделать что-то, чтоб тебе легче хоть немного стало? - Я сейчас восстановлюсь, - заверила ее ведьма, стряхивая с себя, словно капли дождя, мертвую энергию. От собственных ощущений было не по себе: Мара буквально видела, как недовольно шипят отравленные искорки силы, скаля острые клыки и отступая – лишь для того, чтоб снова напасть. Будто змеи. И ныне колдунья ощущала себя в змеином гнезде, кишащем ядовитыми тварями. Но Даэн об этом знать было совершенно необязательно. Дождавшись кивка Мары, Даэн подошла к ближайшему дереву и ударила Крылом сверху вниз, вгоняя лезвие в жесткий ствол и оставляя зарубку. Она отмечала их путь с самого утра – а ныне был полдень, если ощущения ведьмы не лгали. За это время их крохотный отряд прошел вдоль кромки леса почти до Гарварнской части, а затем снова возвратился практически в сердце Мертволесья. След эльфиек часто обрывался, словно кто-то выхватывал их и снова швырял в мир уже совершенно в другом месте. Мара проклинала черный лес – казалось, будто само пространство здесь искажалось, и притом совершенно не так, как в Занавесях или Прорехах Бессмертного, через которые можно было преодолевать огромные расстояния. Нет, здесь все было иным. Жизнь в Мертволесье застыла, впаянная в могильный камень, и каждый, кто попадал туда, мог тоже навек вмерзнуть в черные трещины. Заблудиться тут было проще простого, а потому Мара каждый раз безмолвно благодарила Даэн за ее зарубки. Они двинулись на северо-запад, держась плотным рядком. Ведьма затылком ощущала легкое покалывание, теплое и практически незаметное – это Птицы звали свою богиню и с ее помощью следили за тем, чтоб поблизости не появился дикий. Мара меж тем плела над ними защитное полотно. Духов отогнать оно не могло – дикие знали, что в их лесу чужаки, - но хотя бы не позволяло им найти энергии смертных и прийти по следу. Да и с его помощью ведьма могла почуять, если духи вдруг сорвутся в погоню. Впрочем, она до последнего надеялась, что этого не произойдет – дикие не терпели дневного света, который хоть немного да очищал все живое. Если отряду Даэн повезет, то они найдут, что ищут, и вернутся в Лореотт, избежав встреч с темными существами. Пейзаж не менялся – те же погибшие деревья, сухое былье да обломанные ветви. Кое-где из земли вырастали громадные серые камни, острыми вершинами устремленные вверх, и от них веяло холодом. Под камнями темнели черные провалы нор, и Мара знать не хотела, что там спит – или уже проснулось, и теперь глядит из темноты на живых да ждет. Птицы сбились теснее, стали вокруг нее живым щитом – на этом настояла Даэн, да и сама Мара: чем плотнее они стояли, тем лучше она прятала их энергии, накрывая их своеобразным плащом. Плести полотно и одновременно искать след эльфов оказалось сложно, но Мара вскоре приноровилась и справлялась более чем сносно. Будто бы прясть. Одной рукой свиваешь нить, второй вращаешь веретено… Вновь раздался треск, откуда-то слева. Птицы замерли, вскидывая Крылья и окружая Мару, внимательно и напряженно вглядываясь в пустоту меж стволов. - Да что происходит? – голос Даэн звучал отрывисто, тяжело, - Уже второе… - Может, лесорубы? – задумчиво предположила Меред. Ответом ей стало шипение Атеа. - Ох, точно! Меред, милая, как мы сразу-то не догадались?! Вокруг – ни одной деревни, как мы не подумали про лесорубов?.. Ведь здесь такое замечательное дерево, ты, как дочь плотника, уж точно можешь оценить! Мне кажется, сюда за лесом могут приходить караваны даже откуда-нибудь с юга. Меред покачала головой. - Зря ты так. Некоторые отдадут сотню золотых монет за крохотную шпильку из такого дерева. Особенно колдуны и приспешники Темной. - Слышишь, госпожа ведьма? – хихикнула Атеа, - Скорее выкорчевывай вон то бревно. Мара не реагировала на молодую Птицу – что взять с глупого щенка? Она взглянула на Даэн и тихо заметила: - Вряд ли это дикие. Скорее, от старости да морозов. Ты сама в это веришь? – будто спрашивал взгляд Птицы. Мара и правда не знала, стоит ли доверять своим словам, но иных догадок у нее не было. Разве что дикие пытались нагнать страху и теперь развлекались перед тем, как выйти на охоту. Судя по всему, Даэн думала о том же. Тишина, повисшая в лесу, неестественная и неживая, нагнетала тяжелые мысли. Подала голос Атеа: - Я все поняла. Это бобры. - Атеа, хватит нести чушь, - устало вздохнула Меред, - Ко всему прочему, зверье боится диких, а потому здесь никого вообще быть не может. - Это особые бобры, - доверительным тоном сообщила Птица с золотыми косами, - Дикие. Во времена Изломов они выползают из-под вон тех камешков и начинают точить все на своем пути. Так их Ярис призывает. - Интересно, дитя, перед лицом смерти ты будешь так же зубоскалить? – спросила Мара, безразлично разглядывая несносную девушку. Та вскинула подбородок и чуть сощурилась в ответ. - В лицо смерти я плюну, госпожа ведьма. И потанцую на ее старых костях. - Когда уже я потанцую если не на твоих костях, то хотя бы рядышком… - поморщилась Даэн, вновь поворачиваясь спиной к девушке и вглядываясь в переплетение стволов и ветвей. Атеа не успела и слова сказать. Тихий смех волной прокатился по сухим травам, пригнув их к земле, задел подол юбки ведьмы и, докатившись до сердца, заставил ее согнуться пополам от острой, словно игла, боли. Птицы тут же ощетинились, а сама колдунья заставила себя встать прямо, мгновенно выхватывая из вороха энергий огненные, горячие, острые, алые, и обращая их огнем на своей ладони. Это было гораздо тяжелее, чем обычно – приходилось тянуть истинную силу, спрятанную в искорке, через толщи мертвой оболочки, жесткой и неподатливой. Мара лишь зубы стиснула: вот что произойдет, если они не справятся. Так будет со всем миром – он станет мертвым, жестким, потерянным, и даже ветер будет здесь смерть несущим. Дикие боялись огня и железа, страшились света – а потому Мара не чуяла их поблизости. Но женский смех, похожий на шипение змеи, ей не мог померещиться. Птицы тоже слышали его, и теперь озирались по сторонам, держа Крылья наготове. Одна из вас звала меня? Колким крошевом битого стекла чей-то голос разрезал воздух и вновь стих, словно и не было ни звука в этой тишине. Смех опять прокатился волной вокруг них, к ним, и Мара ощутила, как существо, говорящее с ними, перемещается. Но понять, где оно, ведьма не могла. Я точно слышала, одна из вас звала меня… Кажется, хотела потанцевать? Звук дробился, размывался, дрожал, такой неприятный. Он странной волной расходился во все стороны, и Мара подумала, что дух – а сомнений в том, что говорит с ними дух, не было – может быть где угодно, хоть в сотне саженей от них. Не угадать. Но гадать и не пришлось. Меред вдруг судорожно втянула носом воздух, а затем звенящим голосом выкрикнула: - Слева, под камнем! Мара обернулась туда, встав так, чтоб иметь возможность резко развернуться и ударить, если дикий будет не один. В провале под седым валуном, обрамленном короткой черной бахромой корней и паутины, виднелось слабое серебристое свечение. Оно колебалось, мигало, словно глаза дикого зверя, а затем вновь таяло дымкой. - Покажись, кто бы ты ни был, - процедила сквозь зубы Даэн, и Мара ощутила ее ярость так остро, словно собственную. Пламя на ладони ведьмы полыхнуло ярче – энергии проснулись, почуяв родственную силу. Возможно, это было даже к лучшему: удерживать искры стало гораздо проще. Мара развернула плечи, отыскивая в груди точку пустоты, такую родную и теплую, и все тело тут же стало легким, а сердце успокоилось. Теперь-то поглядим, кто кого. Смешок повторился, и Маре на миг почудилось, будто в темноте провала показалось чье-то лицо – а затем дымка хлынула на траву из мглы, словно хищное животное, выбирающееся из норы. Серые нити свивались с черными, и прямо из воздуха вырастало существо, к которому льнула темнота. Туманный контур обрастал плотью, и вскоре перед ними, чуть покачиваясь, стоял дикий – таких ведьма еще не видела. Весь словно из паутины, не похожий на немертов и тех, кто пробудился от их прикосновения, дух как-то совершенно по-девичьи склонил голову к плечу и взглянул на них из-под длинных седых ресниц, припорошенных пеплом. Так кто же тут так хотел меня увидеть? Вот она я, пришла. Кто? Может быть, ты? Черты лица духа постоянно менялись – и каждый из его ликов был страшен. Пугал он не обликом, нет – чем-то другим, что заставляет зверей в страхе бежать прочь от беды. Дух сделал шаг вперед, глядя на Меред, и его волосы-паутинки колыхнулись, рассыпаясь плащом за его спиной. Сейчас лицо его было мужским, безжизненным и пустым, и серых губ он не разомкнул, когда его голос вновь зазвучал в тишине Мертволесья. Так ты? Тонкая ладонь взлетела, словно призрачная птичка, к Меред, но девушка не шевельнулась – дух был еще далеко. А может быть, ты? Взгляд существа двумя кинжалами впился в Мару. За одно мгновение черты его лица снова исказились, и ведьма ощутила что-то, отдаленно напоминающее страх. Где-то она видела эти темные змеиные глаза, тонкие алые губы, сомкнутые в полубезумной ухмылке, и черную прядь, змеящуюся вниз по белой шее. Даэн рядом с ведьмой тихо ругнулась, и существо перевело взгляд на нее. Его улыбка стала пугающе-радостной, словно дух узнал старую знакомую. Или ты? Вернешь долг? Даэн лишь чуть отвела назад правое Крыло – и только. Дух рассмеялся, откидывая голову назад, и смоляной локон вновь стал серебристым, спускающимся до самой земли, паутинным. Атеа прорычала сквозь зубы, не спуская с него глаз: - Кто ты такой? Паук? Дух лениво развернулся к ней – медленно, почти скучающе. Морщины тут же прорезали молодое девичье лицо, а глазницы залила темнота. Я знаю этот голос. Это ты хотела на моих костях сплясать, маленькая пташка? Атеа чуть приподняла верхнюю губу, скалясь, словно дикое животное. - Ты не ответил мне. А негоже задавать вопрос, не уважив собеседника. Дух картинно прижал ладони к губам и покачал головой. Ах, прости меня, светлая госпожа!.. И впрямь, негоже. Исправляюсь: я – скаах. Та, что несет твою смерть. Мара вздрогнула, глядя, как дух, путая пальцы в паутине своих волос, отводит руки в стороны и кланяется, не опуская головы. Скаах, создания из страшных сказок, считались давным-давно ушедшими – как и немерты-«пауки», и еще с десяток темных духов. Сказки обращались реальностью, и от этого было не по себе. Эти духи были неуловимы, и ранить их железом мог только самый искусный воин. Они в совершенстве умели управлять темными энергиями, выхватывая нужные ниточки из сердца искорки и делая ее марионеткой. Даже свет скаах могли превратить в оружие, даже воздух, даже капельки воды… Никто не знал их истинного облика – скаах обращались самым темным, что только было в мире. И сейчас это существо стояло перед ними, и Мара чувствовала, как легко и быстро оно стягивает к своим ладоням смертоносные энергии. Пламя на ее руке дрогнуло, но усилием воли ведьма удержала его на своей ладони. Дух перевел на нее темный взгляд, и женщина с глазами змеи снова смотрела с его лица на Мару. Ух ты. Гляди-ка, хозяйка – здесь у нас сокровище, драгоценный камешек… Мара вздрогнула. Существо будто прислушивалось к чему-то, что могло слышать лишь оно, а затем снова оскалилось. Это будет славный танец, хозяйка. Я поднесу ее к твоим ногам. Не слушать. Темная тревога, поселившаяся в сердце, гасила ее силы, и Мара вновь отбросила ее, концентрируясь на огне в своих руках. Точка тишины в груди стала тяжелой, пульсируя и посылая мощные толчки внутри ее тела, и ведьма отдалась ей, позволяя пустоте раскрыться в каждой частичке. Пространство опасно дрожало и размывалось на острой тонкой грани, за которой не было ничего, и ныне она балансировала на этом лезвии, молясь духам о том, чтоб не упасть. Глаза скаах напротив напоминали две разверзнутые могилы, а ее волосы – саван, и Мара не могла и мысли допустить, чтоб это существо отняло у нее жизнь. Даэн, словно ощутив что-то, шагнула в сторону, и Мара тут же воспользовалась этим, ударив существо огнем. То лишь хохотнуло – а в следующий миг исчезло, растаяло дымом, будто и не было его, успев перед этим направить на ведьму волну темной энергии. Мара среагировала мгновенно, поднимая стену силы прямо перед собой, заслоняющую ее и Птиц, и сияющая пелена приняла удар на себя. Темные молнии разошлись по мягкой колеблющейся поверхности трещинами, и энергия рассыпалась на тысячи искорок. А скаах вновь свилась прямо из воздуха, прямо перед Даэн, и ударила снова. Птица сделала шаг вперед, наотмашь рубя Крылом по диагонали, целясь в грудь духу. Мара же приняла мертвую энергию, сплетенную в черный жгут и с немыслимой скоростью летящую к ним, буквально в нескольких сантиметрах от себя. Еще чуть-чуть – и темнота вонзилась бы в нее, и тогда уже никакие молитвы ей не помогли бы. Меред и Атеа стремительно ударили, как одна, одновременно и резко – но по-разному. Скаах, подавшись вперед и подныривая под лезвие Даэн, разгадала их маневр и снова исчезла, и посланный Марой вдогонку ей свет рассыпался золотыми бликами, так и не найдя цели. Секунды растянулись в годы. Скаах собирала сгустки тьмы играючи, с немыслимой скоростью швыряя их в Мару и Птиц, и ведьма едва успевала творить щит, отбивая ее удары. О том, чтоб бить самой, речи уже и не шло – достать духа пытались Танцующие, и все попытки были напрасными. Ведьма чувствовала, что каждый щит отнимает у нее силы, по крупице – но и пустыня собиралась по песчинке… Так она совсем изведет меня. Улыбка не сходила с лица скаах, и в ней Мара видела смерть. Соображай, глупая! Соображай немедля! Это – лишь капля того, против чего тебе доведется выйти. Если не поймешь, как победить ее – умрешь здесь и сейчас. Бессмертный был с ней, в ней, рядом, и Мара всей собой просила его: пожалуйста! Покажи мне, прошу, помоги мне! В какой-то момент что-то незримо изменилось в ней – будто бы время вокруг замедлилось еще сильнее, и она даже уличила секунду для того, чтоб удержать защитное поле и одновременно с тем создать колючий клубок светлой энергии. Впрочем, тот вновь не задел скаах, и дух исчез, чтоб в следующий миг появиться за спиной Мары, на расстоянии протянутой руки. Ведьма поняла, что не успеет ни обернуться, ни расширить щит так, чтоб укрыть им себя – последний раз она создала его лишь над Птицами, сохраняя побольше сил для борьбы. Это ее и сгубило. В тот самый миг, когда острые нити холодной темноты коснулись ее плоти, прошивая насквозь и вцепляясь намертво, Мара вдруг ощутила в собственной груди солнце. В тяжелой пустоте, заполнившей ее до края, горела огненная точка, мельче песчинки, мельче василькового семечка – и ведьма осторожно коснулась ее, не совсем понимая, что делает: раньше ничего подобного она не ощущала. Горячая точка отозвалась на ее касание взрывом невероятной силы, растекаясь жидким огнем по венам и устремляясь к скаах по черным жгутам, которыми дух жалил ведьму. Существо не успело ничего понять – Мара почувствовала, как позвоночник прошивает горячая огненная стрела, как тело изгибается от силы, пронзающей ее, а в следующий миг волна света вышла за пределы ее самой. Скаах завопила, пронзенная тысячами стрел, и разом выпустила из тонких рук черные энергии. Мара не видела ее, но того и не нужно было: она знала – прямо сейчас дух обращается дымом и пеплом. Свет, разошедшийся от нее лучами, вновь сжался, возвращаясь в тело и вновь превращаясь в крохотную, практически незаметную звездочку в пустоте, а затем Мара, дрожа от невероятной силы, обернулась. Скаах больше не появлялась – ни через миг, ни через минуту. Отдышавшись и чуть придя в себя, ведьма прикрыла глаза, чтоб взглянуть на мир колдовским зрением – да так и охнула. На поляне, где они стояли, все энергии светились, чистые и обновленные, дрожащие новорожденными мотыльками. Мара ощущала ликование мира – пусть даже крохотного его кусочка. Вот оно! Вот как! В сердце горели искры, радость пела весенним колокольчиком. Благодарю тебя, мой светлый отец! Благодарю, Бессмертный! Она наконец-то поняла, как заставить Колесо повернуться. Ведьма тряхнула головой и взглянула на Даэн. Та замерла неподалеку, опустив Крылья, и в глазах ее отражалось благоговение и что-то, похожее на страх. Молчали и Меред с Атеа, во все глаза глядящие на Мару. - Что ты сделала? – сипло спросила Даэн. - Понятия не имею, - улыбнулась Мара, прикрывая глаза. Она действительно не знала, что сделала – но теперь ощущала крохотную точку, о которой раньше совершенно не догадывалась, в себе. Стоило сконцентрироваться на ней, и она разгоралась жарче огненной крови земли, текущей где-то глубоко под кожей материков. И ведьма не сомневалась, что если сделать прикосновение более мощным, позволив этой искре взять ее целиком, то ее сил хватит для Колеса. Она повернулась на север, бросив взгляд на Даэн - и улыбнулась женщине, чьи глаза сейчас напоминали смолу с застывшими в ней звездами. Даже в темноте Мертволесья Птица оставалась такой живой, такой невероятно прекрасной, что сердце замирало. Мара кивнула ей. - Идем, Даэн – нам пора по следу. Вы должны принести в Лореотт вести о пропавших. Веди нас. Птица вложила Крылья в ножны, не глядя, и осторожно молвила: - Мара… ты в порядке? Тебе не тяжело ныне? Мара лишь дернула плечом, все так же улыбаясь. Теперь уже – не тяжело. Теперь я знаю, что делать. Она ощущала, как где-то там, под темным переплетением крон ворочается черный зверь с окровавленной пастью, поджидающий их – зверь не из плоти и крови, а из самой тьмы. Но отныне ей страшно не было. Бессмертный наконец-то, заведя ее во мглу, дал ей в руки оружие, о котором она так просила. И теперь она была готова выйти против самой смерти.