Дикая охота. Полотно дорог.

Дар Хартанэ в груди пылал золотым пламенем, и Даэн знала: дикие видят его отблески в глубине ее зрачков. Все вокруг размылось, четкие формы и контуры спрятались за полупрозрачной вуалью, и казалось, будто Птица очутилась в мире теней. Впрочем, ей и не нужны были привычные границы: богиня вела ее, и Даэн доверяла ей всем сердцем. Хартанэ не могла обмануть или предать. Всякий раз, когда Крыло находило цель, что-то внутри Коршуна ликовало – но чувство было секундным, а затем Танец снова затягивал ее. Где-то на границе сознания Даэн видела Хартанэ: бронзовую, плавную и гибкую, и длинные перья на кончиках ее крыльев изгибались, а медные браслеты на руках блестели, отражая свет солнца, струящийся отовсюду. Золотые глаза хищной птицы смотрели прямо в сердце Даэн, и та знала – богиня не даст ей ошибиться. Их все еще было много, но Даэн сражалась, ни на секунду не останавливаясь. Где-то за спиной стояла Мара, и Коршун слышала тихий-тихий хрустальный звон всякий раз, когда собранная ведьмой завеса рассыпалась от удара темной волны. Страх то и дело пытался запустить в нее когти, но Даэн гнала его от себя так далеко, как только могла. Ей нельзя сомневаться в Маре. Просто нельзя. Ведьма справится – в конце концов, она умудрилась развеять одну скаах пеплом по ветру. И с этими тоже разберется. Шаг, поворот, три шага в сторону. Левое Крыло назад, правое – параллельно земле, на уровне груди. Вдох. Резко развернуться в полупируэт, ударить, обманув соперника. Провернуть лезвие. Шаг, выдох. Рядом Танцевали Меред и Атеа. Даэн чувствовала, как от их сердец к сердцу богини тянутся тонкие, но крепкие нити – и потому была спокойна. Птицы обязательно справятся: сама Хартанэ стоит рядом с ними и ведет их. Где-то в совершенно другой реальности мелькали длинные косы Атеа, без остатка соединившейся с богиней – и девочка отныне тоже была не-здесь. За нее, пожалуй, Даэн беспокоилась гораздо больше, чем за остальных: Лебедь все еще оставалась ребенком. Теперь сила Хартанэ звенела в ней, и Коршун знала: защищать ее больше не нужно. Птенец наконец-то вырос по-настоящему… Внезапно Хартанэ замерла, глядя прямо в сердце своих Птиц – а затем мир затопил густой ослепительный свет. Силуэт богини с сияющими крыльями вдруг померк. Что-то происходило прямо сейчас, и Даэн заметалась, пытаясь хоть что-то предпринять, но свет стал еще ярче, а прекрасная Хартанэ вдруг исчезла, будто и не было ее. Даэн дернулась от неожиданности и боли – казалось, что кто-то разом обрубил канаты связи с богиней, и Птицы упали с Ее золотых небес наземь, переламывая крылья. Ее бросило в жар, оттуда – в стылый холод. Даэн с трудом удержалась на ногах, придавленная к земле неведомой мощью, и слепо заморгала, пытаясь понять, что происходит. Свет чуть ослаб, стал прозрачнее, и где-то в центре этого сияния Коршун сумела разглядеть силуэт женщины, окруженный золотистым свечением. Мара? Имя отозвалось рваным ударом сердца. Ведьма плела то самое колдовство, которым сразила скаах несколько часов назад, и сейчас на поляне не осталось ни одного духа. Затем свет резко сошел, сжался и словно бы втянулся в колдунью – сияние огненной нитью вошло в ее грудь, и еще секунду Даэн видела пылающий светлый клубочек где-то у ее сердца. А потом Мара вдруг осела на землю, как-то изламываясь, будто тростинка на безжалостном ветру, и страх хлестнул Даэн ледяным кнутом. Женщина рванула к ведьме, подхватывая ее у самой колючей линии пожухлой травы, и как только ладони ее коснулись Мары, кожу обожгло сотней раскаленных игл. Коршун не разжала рук, осторожно опускаясь вместе со своей драгоценной ношей на землю, и ведьма вдруг глухо застонала, выгнувшись дугой. - Мара? Мара! Что с тобой? Мара!.. Женщина в ее руках лишь тяжело дышала, и лицо ее было искажено от боли. Даэн бережно приподняла ее, помогая ей сесть. - Даэн, что с ней? Сейчас Коршун не знала, кому принадлежал голос, кто ее спрашивает – все отошло куда-то на второй план. Она чувствовала пальцами сердцебиение ведьмы – рваное, беспокойное, какое-то надрывное. Не смей умирать! От ужаса потемнело в глазах, но Даэн усилием воли заставила себя не паниковать. Веки Мары чуть подрагивали, будто ей что-то снилось, и под ее ресницами Коршун видела тонкую серую полосу, где гасли последние искорки звезд, осыпавшихся с Колеса. А затем ведьма замерла. Тонкая ее шея изогнулась, пряди из черной косы, упавшие на лоб, соскользнули с ее лица. Мара дышала – но как-то странно, прерывисто. Даэн, непрестанно молясь Хартанэ, перехватила ее и аккуратно подняла, прижимая колдунью к себе. Та была без сознания. Богиня, чем же помочь?! - Даэн, что будем делать? – Меред подошла ближе, и лишь тогда Коршун обратила внимание на нее. Девушка ссутулилась от усталости, дышала тяжело, а левую кисть ее избороздили две длинные раны. Но в целом Меред была в порядке и держалась на ногах – значит, серьезных ранений не было. Поймав обеспокоенный взгляд старшей Птицы, она тряхнула головой, - Со мной все хорошо. Что с госпожой Марой? Даэн отрывисто ответила: - Я не знаю, что с ней – но сдается мне, нужно унести ее отсюда, и как можно скорее, - женщина, приказав себе мыслить хладнокровно, подняла глаза на Атеа. Щеку девушки рассекал некрасивый рубец – шрам явно останется на всю жизнь. Она согнулась, упираясь ладонями в колени, и пыталась восстановить дыхание. Волосы ее растрепались, и теперь Лебедь походила на настоящую фурию. Взгляд, который встретила Даэн, не сулил ничего хорошего, - Атеа, ты как? - Нормально, - жестко бросила Атеа. Глаза ее сузились, когда она уставилась на Мару, - Только в следующий раз пущай твоя подружка не пытается нас убить – и все совсем будет замечательно. - Она не пыталась нас убить, - бросила Даэн – сейчас до выпадов Лебедя ей дела не было. Ладони продолжало жечь, словно она держала не женщину, а зарницу, и Птица не могла понять, что же происходит с ее ведьмой. И от этого почему-то было страшно. - Вот как? – Атеа скрестила руки на груди, - Она оборвала Узор. Она своим бесовским колдовством оборвала нашу связь с Хартанэ – я это почувствовала. Я знаю, о чем говорю, Даэн, и не пытайся ее защитить. Нас могло попросту на части разорвать, - последнее девушка произнесла совсем тихо, просто констатируя факт. И Коршун понимала, что сейчас она действительно права. Нет ничего страшнее для Птицы, чем разорвать небесную связь со своей богиней. Вырви растение с корнем из породы, брось его наземь да смотри, как оно медленно умирает. Можешь вырвать не до конца – тогда тонкие ниточки, связывающие его с землей, будут кое-как поддерживать жизнь в нем, прежде чем оно спустя время не восстановится. Но если рука твоя сильна, если это растение ты счел сорняком в своем саду – будь уверен: оно умрет. Благо, то ли колдовство Мары было направлено совсем на иное, то ли сил ее было недостаточно – но Птицам она не причинила вреда. Да, связь с Хартанэ оборвалась чужой силой, грубо и резко, но в то же время Даэн не чувствовала себя умирающей. Напротив, сил вдруг прибавилось, и теперь в мозгу билась лишь одна мысль: спасти ведьму. Проклятую, бесову ведьму, которая только что положила несколько десятков диких в одну секунду. И возможно, тем самым спасла Птицам жизни. Кто знает, что произошло бы, не обратись Мара к той силе, что сотворила такое ее руками. - Но не разорвало, - вдруг тихо проговорила Меред, буравя Атеа тяжелым взглядом. Та лишь фыркнула и покачала головой. Стриженная Птица тем временем обернулась к Даэн и наградила ее долгим взглядом, - Наши действия, Даэн? Птица, все так же придерживая ведьму, взглянула на нее. Мара была совсем бледна, и ресницы ее больше не подрагивали, словно в беспокойном сне. Казалось, будто она всего лишь крепко спала. - Она вся горит, - помедлив, ответила Даэн, - Думаю, ей нужна помощь Мэг, и как можно скорее. - До Лореотта два дня пути. Мы будем тянуть ее до самых пещер? Да и вообще – она сама до них дотянет? – с сомнением поинтересовалась Атеа. - Дотянет, - грубо оборвала ее Даэн, подхватывая ведьму на руки. Та оказалась удивительно легкой, - В любом случае, отсюда нужно уходить. Если дикие нападут сейчас, нас точно разорвут – скаах говорила, что их здесь тысячи. Я склонна ей верить почему-то. Меред вопросительно взглянула на нее: - Тебе нужна помощь? Я могу… - она протянула руки к Маре, будто бы собралась подхватить ведьму. Даэн мягко покачала головой: - Я знаю. Не нужно – я справлюсь. Она совсем невесомая. - Если устанешь – скажи, пожалуйста, - кивнула Меред, отступая на шаг назад. Даэн не стала отвечать ей, хоть и была благодарна девочке. Меред действительно беспокоилась за ведьму, хоть и ей самой требовалась помощь. Всем им требовалась, на самом деле. Атеа с перемазанным кровью лицом напоминала жрицу древнего бога – разве что величия в ее облике не было. Девушка чуть припадала на правую ногу, но и слова о своих ранах не говорила, держась прямо. Меред распороли только руку – впрочем, Даэн больше всего не любила раны на кистях, они всегда были болезненными и заживали долго. Но и вторая Птица не жаловалась. О своих новых шрамах Коршун старалась не думать – ими можно будет заняться позже. Важнее сейчас была Мара. Колючую стену мертвого шиповника пришлось обходить – арка, сотворенная Марой, исчезла, как только они очутились на поляне. Даэн проклинала потерянное время, но иного пути не было – рубить ветви, перепутавшиеся и огрубевшие за сотни лет, гораздо дольше и тяжелее. Впереди шла Меред, выискивая путевые зарубки, оставленные старшей Птицей, Даэн держалась позади нее, а замыкала шествие Атеа. Птицы двигались так быстро, как только могли, и вскоре вышли к последней зарубке, оставленной с обратной стороны изгороди. - Хвала Хартанэ, - выдохнула Даэн. Мысль о том, что секунда промедления может стоит ведьме жизни, невыносимым грузом давила на нее. Делай что хочешь – только не смей уходить! Женщина обернулась к Атеа, однако молодой Птицы за спиной не было. Даэн похолодела. Они нигде не могли разминуться, в середине пути девушка шла за ней по пятам, и Коршун временами чувствовала лопатками ее тяжелый взгляд. Меред, остановившись рядом с Птицей, тоже обернулась, и лицо ее вытянулось, а ладонь тут же легла на рукоять Крыла. - Даэн, где она? – голос молодой Птицы звенел напряжением. - Я не знаю, - в тон ей ответила Даэн, озираясь по сторонам, - Она всю дорогу шла за нами, я увере… Внезапно где-то далеко послышался тихий звук - похрустывание мелких веток и стеблей под чьим-то быстрым шагом. Звук приближался, притом довольно быстро, словно неведомый преследователь бежал за ними. Молясь Хартанэ о том, чтоб это была несносная Лебедь, Даэн вглядывалась в пустоту меж стволов, откуда они пришли. Меред замерла, словно гончая на охоте, а пальцы ее беспокойно сжимались и разжимались на рукояти оружия. И когда в просвете мелькнуло пятно темной форменной куртки, а чуть выше – золотистый блик, с плеч Даэн свалилась едва ли не вся тяжесть Караласской гряды. Атеа выскочила на поляну и совершенно невозмутимо уставилась на них. Даэн открыла рот, чтоб отчитать ее, но девица криво ухмыльнулась и вытянула вперед руку. На ее ладони лежал тусклый молочный кристалл из тех, что носили эльфийки в пещерах Лореотта – с одним лишь отличием: в этом не трепетала мягкая искорка бледного света. - Я подумала, что желтоглазым не помешают доказательства, - последнее слово Лебедь подчеркнула, в упор глядя на Даэн, - Если память меня не подводит, Королева убедительно просила предоставить их, а ни одна из вас, умниц, не додумалась об этом позаботиться. Хорошо, что я это припомнила. - Да, пожалуй, один из немногих разумных твоих поступков, - помедлив, кивнула Даэн. Лебедь метнула на нее уничтожающий взгляд, но Коршун уже отвернулась от нее, - Идемте, скорее. Нам нужно покинуть Мертволесье, и чем быстрее, тем лучше. В молчании они направились дальше, внимательно оглядывая местность и отыскивая путь – по памяти, по едва заметным зарубкам на черных стволах. Возле одной из таких зарубок Даэн увидела глубокие борозды, оставшиеся от чьих-то когтей, и ее передернуло. Когда они только шли сюда, этих следов не было. Молодые Птицы тоже заметили распоротую кору вокруг метки Даэн, и молчание стало еще более тяжелым. Казалось, будто все звуки в Мертволесье превращались в туман и таяли, медленно опускаясь на черную землю, укрытую ржавым ковром сухой травы. Такая тишь обычно бывает в живых лесах в тот миг, когда хищник готовится напасть на свою жертву. И Даэн слишком уж четко осознавала, что они – та самая жертва. Нужно торопиться. Впрочем, они и так шли максимально быстро. Даэн знала – молодым Птицам сейчас невероятно тяжело, но они, тем не менее, шли молча, сжав зубы и не обращая внимание на усталость, боль и тяжелое жгущее изнутри ощущение после разрыва связи с Хартанэ. Шок уже прошел, и теперь в груди дрожало обжигающе горячее и болезненное сияние – сейчас не золотое, а рыже-алое, словно раскаленная лава. Даэн тихо звала свою богиню по имени, и этот огонек всякий раз вспыхивал, отвечая ей – значит, полноценного разрыва все же не было. И, несмотря на колючую боль, Коршун упорно касалась Дара в своей груди, успокаивая его, как успокаивают поранившегося обиженного ребенка – или полуприрученного зверя. И зверь, хоть все еще дикий и недоверчивый, уже начал подходить ближе к протянутой руке. Взгляд то и дело сам опускался вниз, на лицо Мары. Если поначалу она казалась совсем уж перышком, то теперь Даэн чувствовала, как руки наливаются усталостью, а мышцы сводит от напряжения – но на это ей было плевать. Если понадобиться, я отнесу тебя хоть на край мира. Только живи. Птица несколько раз пыталась призвать Хартанэ и привести ведьму в себя – так, как они помогли Атеа в Серой Топи, но богиня не отвечала, закрываясь шестью своими крыльями, словно золотой вуалью. Лишь один раз Даэн почудилось зарождающееся в груди мягкое тепло, ласковое и родное, но потом огонек полыхнул пламенем и вновь затаился колючей, жаркой искрой, обжигающей доверчиво протянутую ладонь. Между тем сумрак уже начал опускаться на черный лес. Сначала совсем незаметно небо темнело – плавно-плавно, меняя лишь оттенок, а затем Даэн вдруг увидела, что тени сгустились, и что со всех сторон к ним подкрадывается темнота. И всей собой Птица ощущала, как где-то в глубине Мертволесья, у самого его истока меж двух гор, просыпаются твари, лишенные сердца. Открывают белые глаза, выбираются из густой, словно деготь, мглы – и все смотрят в сторону юга, ощущая жизнь, забредшую сюда. И вот-вот выйдут на охоту. - Впереди лес редеет, - отрывисто доложила Меред, и сердце Даэн забилось быстрее. Хвала тебе, Хартанэ… Значит, они успеют покинуть Мертволесье до захода солнца. И впрямь, впереди через решетку черных стволов виднелось сухое поле, а дальше – белый простор, расстилающийся до самых гор. Сами того не замечая, Птицы ускорили шаг, из последних сил стремясь вырваться из-под тяжелой, нависающей над головой сети сухих ветвей. Несколько раз Даэн оглянулась, чувствуя на себе чей-то голодный хищный взгляд – и ей казалось, что меж деревьев мелькнула в сторону чья-то тень да белые глаза блеснули. Ветер донес до ее слуха чей-то шепот, но до черты Мертволесья оставалось уже совсем немного. Они вырвались из плена черной земли в тот самый миг, когда темнота стала осязаемой, тяжелой – солнце уже ушло за край земли, и теперь мир стремительно погружался в чернильный омут. Даже воздух за пределами Мертволесья был легким, живым, несмотря на то, что вокруг леса энергии тоже были полумертвыми. Даэн глубоко вдохнула, жадно втягивая носом воздух и горячо благодаря Хартанэ. Успели. Богиня, мы успели. Черепа, глядящие пустыми глазницами им в спину, не пугали ее – но обернуться назад и стать лицом к Мертволесью почему-то было страшно. Она знала: если обернется, увидит что-то совсем нехорошее. - Не останавливаемся. Мы слишком близко от них, нужно отойти. И по-хорошему, останавливаться нам сейчас никак нельзя. - Ее можно отнести на мельницу, к тому ненормальному… то есть, к духу, которого она лечила. Быть может, он сумеет разбудить твою спящую красавицу, - заметила Атеа. На этот раз в голосе ее не было никакой насмешки. Справа от них в нескольких десятках саженей темнел силуэт старой мельницы. Где-то там сейчас был нойя – быть может, спал, излеченный колдуньей, быть может, смотрел на них, спрятавшись в игру света и теней… - Едва ли, - Даэн снова посмотрела на Мару. Казалось, что черты лица ведьмы истончились, стали восковыми – и это тоже почему-то было страшно, хоть ведьма и продолжала дышать, - Он не лекарь и не колдун. Ей нужна Мэг. Как и каждой из нас, - взгляд Коршуна поневоле скользнул по запекшейся полосе на щеке Лебедя. Та поняла, на что смотрит Даэн. - Да-да, очень красиво, знаю. Решай уж и веди нас. Только бы на месте не стоять. - Даэн, - тихо позвала Меред, отвлекая Коршуна от Атеа. Женщина вопросительно взглянула на молодую Птицу. Девушка смотрела куда-то за спины своих сестер, вглубь Мертволесья, и на лице ее застыло странное выражение, которое Даэн не могла понять. Она обернулась – и замерла столбом, позабыв об усталости и боли в напряженных, сведенных судорогой руках. Далеко меж стволов мелькали крохотные светящиеся точки, напоминающие светлячков - разве что светлячки не летают по парам. Белые блики появлялись и гасли, как огоньки маяка или сигнальные фонари, двигались, перемещались. Лес светился, будто июльской пьяной ночью, когда звезды падают прямо в кроны деревьев и обращаются теми самыми светлячками. Возможно, это даже было бы красиво, если бы Даэн не знала, что все эти светлячки мертвы. - Пресвятая Хартанэ… - осипшим голосом выдохнула Атеа, - Их же правда тысячи, если не сотни тысяч… - Уходим, - отрывисто приказала Даэн, глядя на странную пляску бледных маленьких точек, которые на самом-то деле были глазами сотен страшных существ. Она кожей чувствовала их голодные взгляды, прикованные к ней, впивающиеся в нее, словно клыки змеи. И страх, холодным клубком скрутившийся в животе, норовил опутать ее целиком, с ног до головы. Не сговариваясь, они направились прочь от Мертволесья, оставляя за спиной черную стену деревьев, со стороны которой наползала ночь. Сквозь шелест сухой травы под ногами, сквозь шорох собственного дыхания, вдруг показавшийся таким громким, Даэн слышала чей-то голос – но слов разобрать не могла. Она лишь знала, что в этом голосе смерть, все ночные кошмары, все подземные древние чудища, разбуженные темной песней, и весь страх мира. Голос притаившейся огромной змеи, медленно сжимающей свои кольца вокруг тела молодого мира, напоенного жизнью – а потому такого желанного для нее. И сейчас взгляд этой змеи был прикован к молодым Птицам, к Даэн, а больше всего – к ведьме в руках Коршуна. Даэн лишь крепче прижала к себе Мару. Ты не заберешь ее у меня – кем бы ты ни была. - Что мы доложим Лорелей? – Атеа поравнялась с Даэн и теперь шла в ногу с ней, не оглядываясь назад, - Их же здесь целое море… - Это и доложим, - отозвалась Даэн. Внутри было как-то холодно и пусто – такого количества диких она никогда не видела. И если вся эта безумная стая выйдет за пределы Мертволесья, будет бойня, какую свет не видел. Атеа, словно читая ее мысли, тихо молвила: - Что мы можем выставить против них?.. Что мы вообще можем сделать против такой орды? Богиня… - девушка покачала головой. Вид у нее был совершенно потерянный, - Они же сметут нас с лица земли – как и все на Бар-эс-Тилладе. Даже если мы поднимем воинов Птичьего Городка, нам не… - Не говори раньше времени, - прервала ее Даэн, - С нами встанут эльфийки. Шедавар сумеет договориться с кланами, и с нами выйдет армия пещерных эльфов. Это уже не сотня против сотен тысяч. - Этого все равно мало, - с нажимом произнесла Лебедь, - Мы не выстоим, если будем одни. Даэн понимала: девочка права. Как бы там ни было, воины Келерии не смогут остановить эту волну, даже если к ним примкнут пещерные эльфы. И Коршун не знала, что можно предпринять в этой ситуации. Тем не менее, женщина заставила себя отбросить прочь гнетущие мысли. - Мы доложим обо всем Лорелей. А дальше… ну что ж… Посмотрим. В любом случае, нельзя бояться и паниковать. К тому же, - Даэн вновь взглянула на Мару. В груди как-то потеплело, и даже страх за нее куда-то отступил. Сейчас Птица не сомневалась, что ведьма непременно выживет, - К тому же, есть она. Атеа долго молчала, глядя на Даэн, а затем спросила с плохо скрываемым сомнением: - И ты так веришь в нее? - В нее единственную я и верю на этой земле. Фразу забрал ветер, подхватив слова и унося их в сторону Мертволесья. Даэн просто шла, не думая ни о чем и ни о ком – ни о диких, готовых разрушить весь мир, ни о Лорелей, ни о том, как Первая Птица решит самую сложную задачу, когда-либо возникавшую перед Келерийской Гильдией, ни о том, смогут ли они победить и выжить в этой войне. Главное, что Мара сможет. Мара совершенно точно сможет, Мара сумеет, Мара… Внезапно на белой равнине появилось несколько темных пятен, быстро приближающихся навстречу к ним со стороны гор. Птицы замерли, вглядываясь в силуэты, пока те перестали быть бесформенными. Очертания химер и всадниц на них, освещенных светом ледяной Ярис, становились все четче, и Даэн благодарила Хартанэ, чуть ли не крича молитву ей прямо в стылое небо. Одна из эльфиек что-то гортанно выкрикнула, и отряд устремился прямо к Птицам, четким клином приближаясь к ним. Одна из химер вырвалась вперед, и во всаднице на ней Даэн узнала Аллэи. Женщина остановила своего зверя совсем рядом от них, легко спрыгнула с него и быстрым шагом направилась к Даэн. В темноте ее желтый глаз светился золотистым угольком. - Мэг сказала, что тени взбесились, - без обиняков начала Аллэивар, как только Даэн вместе с Марой оказалась рядом, - Что в Мертволесье происходит что-то страшное – и Шедавар сразу же выслала сюда, забирать вас... Что с вашей Знающей? – взгляд ее коснулся лица Мары. Даэн отрывисто ответила. - Ее нужно отвезти в Лореотт, к Слепой Мэг, как можно быстрее. Я расскажу обо всем, что произошло – только доставь ее к старухе скорее, прошу тебя. Не было нужды продолжать. Аллэи кивнула, без слов забрала Мару с рук Даэн и буквально взлетела на химеру, усаживая бесчувственную ведьму перед собой и даже не закрепляя ни себя, ни ее. Остальные эльфийки как раз спешили к ним, ведя под уздцы своих зверей. Аллэивар повернулась к одной из своих сестер. - Инарэ, ты за старшую. Забирайте Птиц – и галопом за мной, - дождавшись кивка, Аллэи взглянула на Даэн и усмехнулась ей, - Не боись, пташка. Все будет хорошо. Даэн не успела и кивнуть в ответ – Аллэи уже развернулась, гортанно выкрикнула, и Йэн сорвалась с места, стрелой пускаясь по заснеженной равнине назад, к Лореотту. Коршун лишь успела заметить, как эльфийка смотрит в сторону леса, где мерцали искорки чужих глаз. Прошу тебя, поторопись. Довези ее быстрее ветра, помоги ей. Я буду перед тобой в неоплатном долгу, Аллэивар. Инарэ, высокая худощавая женщина с седыми, взъерошенными ветром волосами, подошла к ним. Она тоже смотрела за плечо Даэн, туда, где темнело Мертволесье. - Сберегите нас, боги… - пробормотала она, касаясь двумя пальцами тесьмы на лбу, - Не думала, что столько… Ладно. Еще налюбуемся. Идемте, пташки – вам и самим Знающие нужны. Не будем медлить. Даэн не помнила, как Инарэвар усаживала ее на свою химеру, не помнила, как затягивала ремни на ее ногах, как отдавала приказы своему отряду. Когда ветер ударил в лицо, она даже не обернулась, чтоб посмотреть на Мертволесье, где россыпью жемчуга светились и исчезали в темноте крохотные белые сполохи. Перед глазами оставался лишь изгиб шеи черного зверя, белая полоса снега, и где-то там, едва различимая на горизонте – темная точка, быстро удаляющаяся от них. Успей. Пожалуйста, успей.