Дикая охота. Полотно дорог.

Ати тяжело сглотнула, во все глаза глядя на духа, медленно приближающегося к ней. Тренировочный меч, всегда казавшийся таким надежным и тяжелым, вдруг стал пушинкой, которую было так легко смять в руке. Руки предательски дрожали, как бы девочка ни пыталась убедить себя в том, что справится. Дикие боятся железа. А меч ведь тоже железный... Хартанэ, помоги! Только страх цепко держал ее, не давая шевельнуться, не давая даже вздохнуть, и маленькая Птица отстраненно подумала о том, что, наверное, так же чувствует себя мышь, прикованная к земле взглядом змеи. Мысль тут же исчезла, словно ее и не было, а Ати просто смотрела, как дикое существо идет к ней, дерганно наклоняя голову к плечу и скалясь. Это как будто сон. Медленный сон. Время изменилось, превратившись в вязкую болотную жижу, и Ати ощущала, как тонет в ней – и в белых колодцах-глазах духа. Он тоже был словно из сна – страшного, жуткого, неправильного. Было что-то звериное в уродливых чертах его лица, что-то волчье, и девочка инстинктивно замерла – отец учил ее, что от диких животных нельзя бежать. Только дух животным не был – Ати видела в его глазах сознание и осознание того, кто он и что делает, и от того становилось еще страшнее. За его спиной метались силуэты, что-то происходило, слышался визгливый хриплый хохот, но она не могла отвести взгляда. Если отвлекусь – я пропала. Сейчас она осталась наедине с диким, и никто ей не поможет. Она звала Хартанэ, звала всем сердцем – но теплая искорка в груди все никак не желала отзываться. Ати понимала, что вряд ли получится – они от силы дня три как начали учиться открывать богине свою душу, и пока что ни одна из них не смогла достичь успеха. Наставницы рассказывали, как это должно происходить, и несколько девчонок даже выкрикивали, что у них получилось – однако Крылатые проверяли учениц, а потом отвешивали им щедрых оплеух за такие придумки. Ати за это время еще ни разу не ощутила горячий огонек, медленно разгорающийся у сердца, а потому знала: надеяться не на что. Но из головы упорно не шли молитвы, а разом пересохшие губы беззвучно шептали имя Богини-Птицы. Пожалуйста, Шестикрылая, пожалуйста! Не оставь, услышь, молю тебя!.. Дух перед ней остановился, все так же клоня голову к плечу и ухмыляясь. Он мог подобраться к ней в несколько прыжков, и Ати лихорадочно соображала, можно ли уклониться от его броска, получится ли… Дух шумно втянул носом воздух, чуть прикрывая глаза – девочка видела, как затрепетали его ноздри, словно он пробовал ее запах на вкус и наслаждался им. Все внутри похолодело, а в мире не осталось ничего, кроме горящих белых глаз напротив и жуткого оскала. Ма-а-а-аленькая… Хорош-ш-шая. Подойди ко мне… Ати отчаянно затрясла головой, пытаясь прогнать наваждение. Голос духа парализовал ее, вполз в уши и теперь эхом раскалывался внутри ее черепа, и девочке хотелось послушаться его. Подчиниться ему. Чей-то крик сбросил пелену, и стало легче, однако дух скалился все так же, и Ати по-прежнему не могла пошевелиться, глядя прямо на него. Дух медленно, ломанно опустился на четвереньки, зарываясь тонкими серыми пальцами в снег, а затем мелко затрясся, словно в лихорадке. Лицо его оставалось неподвижным, искаженным нечеловеческой улыбкой, и Ати услышала собственный тоненький крик, который тут же подхватил ветер и унес прочь. Едва ли ее кто услышал. Дух уже не походил на человека – скорее на зверя, изломанного, без шерсти, зверя с голодными блестящими глазами. Седые волосы стекали вниз по его плечам, задевая снег, и Ати видела черные вены, выступившие на его неестественно тонких руках. Она скорее почувствовала его движение, чем увидела, и, не сумев смотреть на приближающийся ночной кошмар, зажмурилась и с криком наобум ткнула вперед клинком. Где-то совсем рядом послышался свистящий смех, и Ати, превозмогая себя, открыла глаза, быстро разворачиваясь и пытаясь удержать меч в слабых дрожащих руках. Теперь он был в нескольких локтях от нее – девочка могла бы даже пересчитать его зубы в широко раскрытой пасти, если бы захотела. Стоял и почти с нисхождением глядел на тренировочный меч Ати. Маленькая Птица вновь сглотнула – это оказалось гораздо страшнее, чем ей думалось. Ничего страшнее в своей жизни она еще не видела. Дикий прыгнул вперед, стремительно сокращая расстояние между ними, и Ати не успела ни отскочить, ни уйти из-под удара. Он сбил ее с ног, наваливаясь всем весом и придавливая девочку к земле. В тонком бесплотном теле оказалось неожиданно много сил, да и ощущался он живым – Ати всегда думала, что духи гораздо легче смертных. Но сейчас она не могла даже шевельнуться, тихо скуля от ужаса, уже и не надеясь на то, что ее кто-то услышит. В белых глазах духа отражались видения былого, и Ати смотрела, не в силах отвести глаза от обугливающихся балок своего дома, подламывающихся и падающих в огонь. Она уже видела это однажды – тогда ее вынесли из пожара на руках какие-то люди, обожженную и кричащую от боли и страха. Сейчас же существо низко-низко склонялось над ней, и Ати понимала: у смерти всегда одни глаза. Глаза дикого духа. Сейчас-с-с, моя девочка, с-с-сладкая… Ати зажмурилась, выдыхая имя матери – или имя Хартанэ, она уж и сама не знала. Оставалось лишь ждать – девочка уже приготовилась к смертельному удару, как вдруг яркая вспышка высветила темноту под веками, и над ухом раздался пронзительный вопль. Лицо обожгло, словно кто-то держал ее голову над кипятком, и пар больно касался щек. Ати слепо заморгала, беззвучно крича и хватая ртом воздух. Духа не было рядом – он корчился на земле чуть поодаль, скуля и извиваясь, а перед ней живым щитом стояла одна из женщин, пришедших с юга – та самая, с золотой косой. Дикий смотрел ей в лицо и скалился, что-то тихо шепча, и девушка не стала медлить. Она резко бросилась вперед, занося Крыло, и дух, заметив это, попытался откатиться в сторону. Однако Птице того и надо было: разгадав его маневр, девушка присела, разворачивая рывком корпус и подныривая вниз. Крыло ушло снизу вверх по широкой дуге, вспарывая подколенные жилы, и дикий закричал, падая в снег, пестрящий черными пятнами. Птица не стала ждать и тут же ударила, вгоняя клинок в его спину почти по самую рукоять. Дух дернулся, выгибаясь назад, и Ати увидела, как с его губ стекают густые темные капли. Лучше бы тебе умереть сейчас-с-с… Лучше бы вам вс-с-сем… Ты пожалееш-ш-шь, что не согласилас-с-сь… - Конечно, ага, - процедила сквозь зубы девушка, рывком проворачивая Крыло в теле духа. Тот вновь дернулся, а затем опал на землю черным пеплом и прахом. Птица брезгливо отряхнула клинок, и, спрятав его в ножны, тут же подняла глаза на Ати и бросилась к ней. - Как ты? Посмотри на меня! – ее холодные руки коснулись лица Ати, и девочка зашипела от боли: кожа и впрямь казалась обожженной. Горло сдавило, а все тело начало немилосердно колотить. Птица внимательно оглядела ее и крепко прижала к себе, - Тише, тише. Все хорошо. Их больше нет. - Но там же… там еще, - Ати всхлипнула, невольно сжимаясь в комок. Было страшно даже глаза открыть – казалось, что дух вновь появится перед ней, страшный и безжалостный, и тогда… - Все закончилось. Не бойся. Их больше нет. Как тебя зовут? - А… Ати, госпожа. - Хорошее имя, хорошее. На мое похоже, - девочка чувствовала, как крепкие пальцы осторожно прощупывают ее кости, проверяя, нет ли переломов, - Ати, он не ранил тебя? Ну же, посмотри на меня, не плачь. Скажи, ты не ранена? – девушка силой приподняла ее лицо, заставляя смотреть в глаза. Ати, сглатывая слезы, затрясла головой: - Нет, госпожа… Только лицо печет. - Ничего, - Птица посмотрела куда-то в сторону, и лицо ее изменилось, став жестким и холодным, - Это не страшно. Не бойся. Ати слышала скрип снега, словно кто-то спешил к ним – и девушка смотрела туда же. Страх снова зажал ее в тиски, и девочка вцепилась побелевшими пальцами в руку Птицы. Она верила ей: диких больше не было рядом, но увиденное она вряд ли сможет забыть скоро. Белые глаза не исчезали, даже когда Ати закрывала глаза. Не думать об этом. Не думать, матушка, помоги мне забыть… Чтобы хоть как-то отвлечься, девочка тихо спросила, стараясь говорить так, чтоб голос не дрожал: - Госпожа, а та вспышка, когда стало горячо очень… что это? Дар Хартанэ? Птица с золотой косой усмехнулась, но в глазах ее не было ни единой искорки веселья. - Нет. Наша Знающая подпалила дикого, - девушка скосила глаза на нее и, поймав недоумевающий взгляд, пояснила, - Колдунья. Швырнула огонь в него, по касательной – тебя вряд ли задело бы, но его отвадило, - помолчав, она чуть тише добавила, - Благодаря ей я успела к тебе. Ати ощутила, как все тело становится ватным, тяжелым, а страх, заползший в каждую клеточку ее тела, все никак не желает отпускать. Сегодня смерть была совсем рядом – как и тогда, несколько лет назад, в горящем доме. И Богиня снова помогла ей, не дав старухе забрать девочку в свое царство. Ати обмякла на руках у девушки, и, когда над ней склонилась белая, как мел, Наставница Сольвэ, могла лишь всхлипывать. Птица с золотой косой осторожно подняла ее на руки, что-то говоря Крылатой, но Ати уже не слышала – в голове было гулко и пусто, мысли разбегались рассыпанными бусинами, а перед глазами стоял лишь один образ, который девочка всеми силами пыталась выбросить из головы – но не получалось. Вряд ли такую память можно было вытравить хоть когда-нибудь. Но наверняка все Птицы жили с этим, и как-то же умудрялись спать, и как-то же умудрялись выходить против этого кошмара снова, и… Как-то… Как только тяжелые ворота Гильдии захлопнулись за ними, Сольвэ забрала с ее рук плачущую девочку, казавшуюся пушинкой. Атеа бережно передала почти невесомое тело Крылатой, хмуро поглядывая на Ати: рановато ей было еще видеть все это. Слишком рановато. Внутренний двор замка был заполнен – со всех сторон их обступили испуганные ученицы, совсем еще юные – видимо, те, которых они видели перед воротами, старшие Птицы, спустившиеся с башен, когда все уже было кончено, девушки, готовящийся к Первому и Второму Посвящениям, ведуньи… Шум стоял невообразимый – колокол звонил дважды всего несколько раз за всю историю существования Гильдии, а потому поначалу никто и не поверил в то, что дикие подобрались так близко. Хорошо, что их было так немного. Иначе бы эти клуши не успели даже выйти нам на подмогу. Нас бы изодрали. А может, и нет… Тэаргавар здорово помогла им – полосуя диких, Атеа краем глаза видела, как ведьма из воздуха сплетает огненные ленты и направляет их на духов, сжигая бестелесную плоть. И она спасла девочку, дав Лебедю несколько секунд на то, чтоб добежать на нее. Если бы не эльфийская ведьма, Ати уже сейчас смотрела бы пустыми глазами в небо, и Гильдия оплакивала бы свою потерянную дочь, так и не получившую Крылья. Атеа смотрела на нее, пристально разглядывая, запоминая, подмечая. Тэарга прятала руки в складках широких рукавов, оставаясь все такой же спокойной, словно пять минут назад на них не нападали дикие. Словно ничего и не было. Атеа нахмурилась, ощущая, как в груди зверем заворочалось подозрение. Всю дорогу от Града-на-Перевале до Келерийской Гильдии ведьма шла позади них. На одном из привалов Меред подошла к Атеа и, понизив голос, рассказала, что колдунья постоянно оборачивается назад. Тогда Лебедь лишь отмахнулась, заявив, что им дела нет до того, почему там эльфийка смотрит в сторону Лореотта. А вот теперь получалось, что, возможно, дело и было. Атеа подняла голову, находя взглядом Меред. Девушка стояла, сжав руки в кулаки и не отрывала взгляда от ведьмы, которая, казалось, даже не замечала того. Лицо Птицы искажала такая ярость, какой Атеа сроду не видела – она даже не думала, что тихая и мягкая подруга способна на такое чувство. Птенцы голосили, испуганно глядя на маленькую Ати в руках Сольвэ. Одна из девочек, круглолицая, со смешной льняной челкой, плакала навзрыд, и кто-то из старших успокаивал ее. До Атеа долетали лишь обрывки фраз. Смотри, с ней все хорошо… жива… Птицу не сломить… не плачь… Птенцы обступили Сольвэ, не давая ей проходу, и Наставница не выдержала: - А ну-ка закрыли рты, все! – голос ее громом разнесся над Гильдией, и во дворе тут же повисла звенящая тишь: голоса смолкали быстро, и вскоре единственным звуком, нарушающим тишину, остался лишь тихий плач Ати, - Быстро подобрали сопли и разошлись по комнатам! Сегодня занятия отменяются – все спуститесь к ужину. И еще, - она обвела взглядом толпу учениц, и Атеа не смогла сдержать ухмылку: Сольвэ одним взглядом могла запугать девчонок больше, чем орда диких, - Если я узнаю, что хоть одна дура распространяет слухи, панику или просто истерит – лично высеку, перед всей Гильдией. Все предельно ясно? Нестройное «Да, Наставница» стало ей ответом. Девочки хмурились, стараясь казаться храбрыми, утирали слезы, украдкой поглядывая на Ати и друг на друга. Сольвэ, оглядев их еще раз, прорычала: - Раз ясно – живо разошлись. Дважды повторять я не буду. Девочки засуетились, в молчании сбиваясь в крохотные стайки и разбегаясь. Старшие Птицы тоже расходились, перебросившись парой фраз с Сольвэ – но та лишь ограничивалась сухими кивками и ответами вроде «Дамала сообщит» или «Спускайтесь к ужину, будет обсуждаться». Наставнице Нийе, подошедшей к ним, Сольвэ тихо бросила: - Созывай всех Крылатых. Через полчаса собираемся в Белом Зале. Я отнесу девочку в Лекарский Зал и приду. Нийя кивнула, печально глядя на Ати. Серые глаза пожилой женщины полнились тоской и страхом, тщательно скрываемым, впрочем. Но Атеа слишком хорошо знала, о чем думает Наставница. Она сама не могла сейчас прогнать от себя подобного рода мысли. Если они подобрались так близко к Гильдии, сколько у нас еще времени? Что делать с птенцами? Их же нельзя… они ведь точно не выстоят. Нийя заторопилась прочь, запахиваясь в плащ, и вскоре двор опустел – остались лишь они вместе с Тэаргой, да несколько Птиц, хмуро глядящих куда-то сквозь стену, окружающую замок. Сольвэ выразительно взглянула на девушек. - Пойдемте со мной. Отнесем птенчика – а там все расскажете детально, - тут взгляд скользнул по Тэарге, и Наставница нахмурилась, - Я не припомню тебя, Птица… - Я не Птица, госпожа, - Тэаргавар чуть заметно склонила голову в полупоклоне, - Я держу путь из Лореотта. Больше она не сказала ни слова. Сольвэ буравила ее тяжелым взглядом несколько мгновений, а затем холодно молвила: - Хорошо. Добро пожаловать. Шевь! – она окликнула какую-то женщину, направляющуюся в сторону кухни, - Проводи добрую госпожу в свободную келью. Думаю, она захочет отдохнуть, - женщина кивнула, выжидающе глядя на Тэаргу, а Сольвэ вновь обернулась к эльфийке, - После окончания совета ты сможешь обратиться к Старшим Гильдии, ежели у тебя к ним дело, госпожа. Я доложу о тебе. - Я бы хотела присутствовать на вашем совете, - Тэарга вновь склонила голову, а Атеа даже опешила от такой наглости. Сольвэ выгнула дугой огненную бровь, и тон ее стал еще более ледяным. - Вынуждена отказать тебе, чужеземка. Совет Гильдии всегда проводится в закрытом режиме – так как касается лишь Гильдии. Исключений нет. Воцарилась недолгая тишина. Шевь топталась поблизости, неуверенно поглядывая на ведьму. Тэаргавар наконец кивнула. - Хорошо. Единственное слово, сорвавшееся облачком пара с ее губ, повисло в воздухе, и ведьма, развернувшись, направилась к Шевь, которая тут же заторопилась увести женщину прочь, на ходу что-то спрашивая у нее. Сольвэ проводила тяжелым взглядом эльфийку, а затем хмуро поинтересовалась: - Кто это, бес ее забери? Откуда она на ваши головы взялась? - Лореоттская ведьма, - буркнула Атеа, - Вознамерилась идти следом за Меред. Не знаем, почему, не знаем, зачем. Прицепилась как банный лист, отделаться не можем. - Вы ничего по-человечески сделать не можете, - проворчала Сольвэ, перехватывая девочку покрепче, - Ладно, идемте. Малышке нужен отдых. Она натерпелась сегодня. Они направились к низкому приземистому зданию, что ютилось у подножия Вороньего Гнезда. Снег, утрамбованный сотней ног, тихо поскрипывал под сапогами, а воздух вокруг полнился тишиной, какая могла царить лишь в Келерийской Гильдии, когда все птенцы сидели на занятиях или по своим комнатам. Атеа вдыхала знакомый запах полной грудью – но сейчас это не приносило ни эфемерной радости, ни простого покоя. Мысли путались, тревожные и обрывочные, и девушка не могла даже думать. Молчание нарушила Сольвэ: - Что-нибудь нашли, Меред, Атеа? - Приятно, Наставница, что имена наши ты не забыла, - слова сорвались с языка прежде, чем девушка успела себя остановить. Да, Атеа. Тебя в землю класть будут – а ты смерти будешь зубы заговаривать. Сольвэ угрюмо фыркнула. - Да тебя забудешь… Я уж не упомню, сколько розг на тебя извела. Атеа тоже не помнила. Когда она только появилась в Гильдии, Сольвэ как раз получила второе Крыло и стала Наставницей, решив обучать молодых. Атеа изрядно вытрепала ей нервы, и несколько раз Сольвэ прилюдно секла ее за неподобающее поведение, непослушание и еще бог весть за что. Потом Атеа тоже получила Крылья, и через некоторое время Сольвэ и розги вновь начали фигурировать в ее жизни – правда, уже в несколько ином смысле и с несколько иными последствиями. С тех пор у них с молодой Наставницей сложились очень теплые отношения, изредка переходящие в очень близкие – впрочем, обе были довольны таким положением вещей и относились к этому легко и спокойно. Ухмыльнувшись воспоминаниям, Атеа отбросила со лба мешающую прядь. - Оставим розги на потом, Сольвэ. Думаю, славные воспоминания мы можем приберечь до более спокойных времен, - она посерьезнела, - В общем-то, кое-что нашли. Но я пока не знаю, имеем ли мы право разглашать все сейчас, на совете. У нас доклад к Лорелей – она нас назначала на задание. Рыжая женщина кивнула: - Раз к Лорелей, значит, ей все и поведаете. Сейчас будем разговаривать по существу. Они поднялись на широкое каменное крыльцо, и Меред, зайдя вперед, открыла для Сольвэ дверь. Они вошли внутрь, и Атеа бросила взгляд на подругу – та была бледна, по-прежнему хмурилась, и на лице ее читалась плохо скрываемая ярость. Ощутив взгляд Лебедя, Меред посмотрела на нее. Надо поговорить. Мысль, адресованная лишь ей, отозвалась в голове тихим эхом. Атеа едва заметно кивнула, а затем окликнула Сольвэ, что уже направлялась к двери Лекарского Зала. - Мы подождем тебя на крыльце, Сольвэ. Воздухом, так сказать, подышим. Ответом ей стала вскинутая рука Наставницы, сделавшая неопределенный жест в их сторону. Расценив это как положительный ответ, Атеа подхватила под локоть Меред и вывела ее на ступени, притворяя за собой дверь. Как только гулкая тишина помещения осталась за спиной, Меред отшагнула в сторону, выпутываясь из-под руки Атеа, и развернулась к ней. - Это все она. Атеа вздернула бровь: - Меред, кто она и что все?.. - Боги, ты можешь убрать свои бесовы маски и прекратить делать вид, что не понимаешь, о чем речь?! – всплеснула руками Меред, чуть ли не на крик срываясь. Ее льдистые глаза горели таким пламенем, что Атеа в который раз изумилась – наверное, Меред довели до предела, - Ты прекрасно знаешь, о ком я и о чем! Она стояла напротив Атеа, тяжело дышащая, со сверкающими глазами, с напряженной линией плеч. Верхняя губа ее побелела и чуть подрагивала. Одним плавным шагом Лебедь сократила расстояние между ними, а затем крепко схватила подругу за плечи и с силой встряхнула ее. Девушка сразу как-то замялась, когда Атеа склонилась над ней и прорычала ей в лицо: - В себя приди. Не хватало еще, чтоб ты начала истерить, как добрая половина баб в Гильдии. Это сейчас вообще ни к чему, дорогая моя. Меред несколько секунд просто смотрела на нее, все так же быстро и тяжело дыша, а затем опустила голову. Челка, темная с красноватым благородным отливом, упала ей на глаза, и девушка тихо молвила: - Хорошо. Я спокойна. - У-у-умница, - почти пропела Атеа, отступая от нее, - А теперь давай, выскажи мне все – по существу, но экспрессивно, с эмоцией! Меред вопросительно взглянула на нее из-под челки, и Лебедь устало закатила глаза. - Боги, просто излагай. - Дикие – это ее рук дело. Тэарги, - Меред наклонилась к ней, хмурая и мрачная, - Она вела их за нами, я даже не сомневаюсь в этом. И здесь она для того, чтоб накликать беду. Я чувствую это, Атеа, - девушка прижала кулак к сердцу, глядя на Лебедя с молчаливой мольбой. Атеа знала этот взгляд: никто не верил Меред, когда она говорила, что ощущает сердцем. - Я тебе верю, - успокоила она Меред, и та даже лицом посветлела, - Но обвинять ее мы не можем. Наверняка-то нам ничего о ней неизвестно… - А что тогда делать? – теперь в голосе Меред послышалось отчаяние. Боги, сколько же всего прячется за твоей броней. Атеа задумалась. Тэаргавар была странной, если не сказать большего, и она до сих пор не знала, как относиться к ведьме. С одной стороны, эльфийки были на их стороне, и Лебедь верила слову, данному королевой Лореотта. С другой стороны, слишком уж много темноты собралось вокруг Знающей, и узнать, что находится под этой вуалью, они никак не могли. - Не торопиться, - помедлив, ответила она, глядя куда-то вверх, где клубились серые валы туч, тяжело переползавших друг в друга, - Я донесу о ней Старшим. Мы донесем. И свои догадки выскажешь сама. Мы в любом случае сделать ничего не сможем пока – так что предлагаю свалить это разбирательство на плечи сильных замка сего, а то в последнее время все на нас, все на нас, ты не находишь? Меред не отвечала ей, и Атеа невольно взглянула на нее. Девушка внимательно оглядывала ее, словно первый раз увидела, всматривалась в ее лицо, будто бы что-то ища. Атеа встретила ее взгляд и непонимающе приподняла брови: - Что? - Ты изменилась, - Меред не отводила взгляда, и что-то странное было в выражении ее лица, что-то гораздо большее, чем все те эмоции, которые она обычно проявляла, - Вначале пути ты вела себя совсем иначе. Относилась ко всему иначе. Так немного времени прошло, а ты… стала серьезнее. Лучше. Ты выросла… - Да ну тебя, - отмахнулась Лебедь, досадливо морща нос, - Побродишь с вами – еще и не так состаришься, ханжи несчастные. Все самые лучшие мои качества не выдерживают вашего гнета. Вот и приходится подстраиваться! Меред вдруг поймала ее ладонь – да так быстро и мягко, что все колкие речи разом вылетели из головы. Атеа с недоверием смотрела на аккуратные жесткие пальцы, что так бережно держали ее руку – и ожидала дальнейшего развития событий. Вот наверняка сейчас последует какая-нибудь тирада, наполненная самоотверженным героизмом, это как раз в духе Меред… Но девушка лишь легонько сжала ее пальцы и, глядя прямо ей в глаза, хрипло выдохнула: - Атеа, я… ты… - она шумно втянула носом воздух, а затем как-то протяжно вздохнула. Хватка ее ослабла, и она осторожно убрала руку, - Я очень рада, что ты стала такой. Правда, рада. Прозвучало это совершенно безрадостно, да и Меред отводила глаза, словно нашкодивший щенок, невероятно смешной и трогательный. Атеа мрачно проворчала: - Да никакой я не становилась, Богиня! Это ты просто глаза наконец раскрыла и увидела, насколько я хороша, да-да! – она скрестила руки на груди, глядя на Меред с легкой усмешкой. Подруга как-то совсем стушевалась под ее взглядом, отворачиваясь, но тут дверь отворилась, и к ним на крыльцо вышла Сольвэ, хмурая, словно небо в самую жуткую непогоду. Атеа повернулась к ней, - Как девочка? - А угадай с трех раз, - буркнула женщина, рассеянно дернув упавшую на грудь огненную прядь, - Плохо она. Ревет, жмурится все время. Шепчет что-то, - помолчав, Крылатая продолжила, - Эрхи дала ей какой-то сонной травы, глядишь – и задремлет. Может, полегчает. Идемте. Я все на совете расскажу. Она спустилась со ступеней, и Атеа направилась следом за ней. Позади брела Меред, почти бесшумно ступая за спиной, и краем глаза Лебедь видела ее силуэт за своим левым плечом. Поравнявшись с Сольвэ, девушка задумчиво оглядела двор, такой пустынный сейчас. Здесь всегда царила странная атмосфера – безмолвное спокойствие и суровая сила сплелись за стенами Гильдии в единую крепкую нить, что прошивала каждый камень, каждую башню и каждого человека, находящегося на этой земле. Возможно, потому Атеа и не сумела оставить Келерию: предать эту силу могли лишь единицы. Лебедь предпочитала бросать ей вызов – но не предавать. Невысокая широкая башня, прозванная в Гильдии Насестом, поднималась всего лишь на четыре этажа над землей. Здесь было сухо и тепло, пахло чистотой и сосновыми поленьями, и Атеа, поднимаясь по истертым ступеням на третий этаж, в который раз подумала, что Насест нравился ей едва ли не сильнее всех других мест Келерии. Почему-то ей было уютно среди старинных гобеленов, пушистых шкур, развешенных на стенах, среди серого грубо обработанного камня, который выглядел благороднее мрамора. Это место казалось ей северным, мрачным и угрюмым с виду, но очень теплым на самом деле – и ей, златоволосой южанке, невероятно нравилось приходить сюда. Все совещания Гильдии проходили на Насесте, зимой все приказы Лорелей оглашались именно тут – и здесь же устраивался традиционный пир, когда очередная стая птенцов обретала Крылья. Наставницы рассказывали старые байки девочкам, отныне носящим гордые птичьи имена и ставшим настоящими Птицами Келерии. Атеа помнила, как полулежала на устеленной теплой шкурой лавке, потягивая из чаши крепкий, горький вересковый мед, и на душе было так сладко и терпко, и сердце стучало чаще от гордости, хмеля и странной, ни на что не похожей радости, а в теплом полумраке, золотистом в свете факелов, Наставница Ашлинн рассказывала им чудесные истории и славные предания былого. И пахло тогда сосновыми поленьями, медом, дичью с пряными травами… Сейчас же в Белом Зале не было отсветов пламени, танцующих на стенах, не было ароматного мяса в глубоких блюдах на длинных дубовых столах – зато собрались почти все Наставницы. Они рассаживались на устеленных шкурами лавках, обеспокоенно переговариваясь меж собой, и Атеа ощущала повисшую в Зале тревогу почти на вкус. Когда они вошли, все взгляды тут же впились в них, цепляясь так крепко. Лебедь развернула плечи, проходя мимо Крылатых, и церемонно опустилась рядом с Сольвэ. Меред юркнула за ней, усаживаясь чуть поодаль, как всегда особняком от всех, опуская голову так, чтоб никто не видел ее глаз. Вот и ты защищаешься как знаешь. Как и я. Гулкое эхо шагов разнеслось под каменными сводами, и в Зал вошла Наставница Дамала, прозванная Ласточкой. При взгляде на нее девушку передернуло – вот уж кто нагонял страх на всю Гильдию, от мала до велика… Дамала как всегда была в черном, и от того лицо ее казалось совсем бледным, словно у привидения. Широкие полы ее мантии скользили над полом, и Атеа готова была поклясться: не знай она Наставницу – точно приняла бы ее за вестницу Дикой Охоты. Дамала подошла к Сольвэ, склоняясь к ней, и что-то шепнула той на ухо. Сольвэ нахмурилась, бросив быстрый взгляд на девушек, а затем кивнула – явно нехотя. Ласточка выпрямилась и, не удостоив Меред и Атеа даже взглядом, проскрежетала: - Идемте. Здесь разберутся и без вас. - Крылатая, при всем уважении, на совет нас позвали наши сестры, - Атеа попыталась сделать так, чтоб голос ее звучал нежнее легкого ветерка в стеклянных трубочках, однако получилось не слишком правдоподобно. Дамала все-таки взглянула на нее и насмешливо фыркнула: - Ишь ты. Самое большое достижение за твою жизнь, Атеа из Эглеира. Поздравляю. А теперь еще разок. Поднимайте свои зады со скамейки – и шагом марш за мной. Лорелей вряд ли понравится, если я сообщу ей, что ты пренебрегла ее приказом явиться по ее зову… Атеа заскрежетала зубами, но смолчала, прикусив язык в тот момент, когда очередная колкость была готова сорваться с него. С Ласточкой она еще успеет поквитаться однажды – раз Лорелей зовет, дело может и подождать. Слишком много легенд ходило вокруг Старшей всей Гильдии, а потому Атеа ощущала предвкушение, покидая Белый Зал следом за Дамалой. Вся темнота мира, медленно, но верно обступающая их со всех сторон, не могла задавить почти что детского любопытства, легонько щекочущего в груди. Лорелей уж наверняка знала, что делать – а посему можно было бы отпустить смурные мысли прочь. Да только тревога все равно металась раненным зверем где-то на границе сознания, и, поднимаясь по высоким ступеням Северного Гнездовья – самой высокой башни Гильдии, - Атеа то и дело оглядывалась назад, глядя туда, где за стеной виднелись вспаханные когтями снежные шапки да следы, которые уже начал заметать ветер.