For you, Caroline

Младенец закряхтел в своей кроватке и Клаус открыл глаза. Сон сморил его прямо в кресле, гибрид даже переодеться не успел. Бессмертный не мог так устать, но произошедшее будто выжгло в его груди огромную рваную дыру, сквозь которую утекали все силы. Моя Кэролайн. Я не смог спасти тебя. Я убил их всех до единого, но ты умерла у меня на руках. * * * — Обещай мне, Клаус, - шепнули из последних сил синеющие губы. Он и не услышал бы, если бы был человеком. Как она. Почему? Почему я не обратил тебя, Кэролайн? — Обещай... — Обещаю, любовь моя. Хоуп будет в порядке. С нашей дочерью все будет хорошо. Малышка не была его дочерью, но Кэролайн улыбнулась из последних сил и закрыла глаза. — Я люблю... Фраза прервалась, не окончившись, когда жизнь покинула хрупкой тельце. Клаус опустился на колени, целуя ее холодные губы, лицо. Сжал ее пальцы. Он не успел спасти, и кровь его уже не работала из-за заклятия ведьм. Древний гибрид стоял на коленях перед безжизненным телом блондинки и никак не мог понять, почему изображение двоится. Протер глаза. На руках осталась соленая влага. — Обещаю, любовь моя... Поднял на руки легко, словно пушинку, и пошел прочь, расшвыривая ногами растерзанные трупы ведьм. Они поплатились, но успели забрать у него самое дорогое. Его Кэролайн. * * * — Не спишь? Он склонился над кроваткой, ища в крохотном личике знакомые черты. Ребенок пускал пузыри и агукал, улыбаясь во весь рот. Потянулся, чтобы пригладить пушок на ее голове, но девочка неожиданно схватила его за палец. — Ты такая красивая, Хоуп. Как мама. Осторожно поднял на руки, прикладывая к своей груди. Ребенок закряхтел, закрывая глаза. Слушая мерное биение мертвого сердца гибрида, Хоуп уснула. Надо найти няню, позвонить Ребекке... Он понятия не имел, что нужно делать с детьми. Надо найти Бонни Беннет или любую другую хорошую колдунью. Черная магия, магия вуду, что угодно... Может быть, он сможет вернуть Кэролайн? Взвизгнув шинами, черный джип тормозит у дома. Заглушив мотор, Клаус замирает, оглядывая кажущийся пустым особняк, взгляд цепляется за пушистые розовые кусты и гортензии, которые так любила Кэролайн. Его Кэролайн. Гибрид вздыхает, пытаясь отогнать от себя печальные мысли. 17 лет прошло с того дня, когда Кэролайн Форбс умерла на его руках. 17 лет он пытался найти выход, вернуть ее - свою светлую девочку с улыбкой ангела. Не вышло ничего. 17 лет он не был дома, оставив маленькую Хоуп, дочку Кэролайн, на попечение сестры - единственного существа в этом мире, кому он мог бы доверить кроху. Теперь девочка выросла, а он все еще помнит ее пускающим слюни карапузом с аквамариновыми глазенками. — Ты же Клаус, верно? - Все те же удивленно распахнутые в мир глазищи и улыбка в точности как у матери. Она выросла, ее маленькая девочка. Золотистые волосы рассыпались по плечам, она приподнимает подбородок, спускаясь по лестнице будто царственная особа королевских кровей. Прелестна. — Ты выросла, малышка, - чуть улыбается древний, слыша, как сердце вдруг пропустило удар, а потом заколотилось о ребра, словно попавшая в западню пичуга - о прутья клетки. — Ребекка говорила, ты слишком занят, чтобы приехать, что ты ищешь способы... - Сглотнула, кусая губы, потупила взор. - ... вернуть маму. Не вышло, наверное? Он предлагал ей вечную жизнь тысячи раз, но Кэролайн Форбс лишь морщила свой хорошенький носик и неизменно отказывалась. Девушка с невидимыми, но такими яркими белыми крыльями за спиной слишком боялась впустить в себя тьму. Стать монстром, чудовищем, каким был он. — Иногда люди умирают, и это не удается исправить. - Клаус силился улыбнуться, но рот словно свело судорогой, а потому на лице проступает какая-то болезненная гримаса. Неловко треплет Хоуп по волосам, что пахнут в точности, как у Кэролайн - яблоки и фрезии, ландыши и апельсины. - Куда запропастилась Ребекка? Он отдергивает руку, будто они обжигают. Фыркает раздраженно и уже готовится выдать тираду о безответственности младшей сестренки, как кто-то прыгает на него со спины, закрывая глаза узкими ладошками. — Бекка, слезь с меня, - ворчливо бурчит гибрид, но девушка лишь хохочет, разливая в воздухе звон серебряных колокольчиков, и тянется, чтобы усыпать щеки брата быстрыми поцелуями. — Ник, почему так долго? Мы с Хоуп извелись все. И так соскучились. — Девчушка даже не помнит меня. - Пожимает плечами Майклсон, ловя себя на том, что любуется точеной фигуркой, поднимающейся по ступеням в дом. - Я уехал, когда ей и года не было. И осекается, споткнувшись о внимательный взгляд сестры. — Ник, но она помнит. И очень часто говорит о тебе. — Бред какой-то, - фыркает первородный, чувствуя, как по позвоночнику скользнул холодок. * * * — Почему ты все время такой грустный и злой? - Хоуп притопывает ножкой и бесцеремонно выдергивает из рук вампира древний запылившийся фолиант. - Ребекка рассказывала, что это дядя Элайджа помешан на книгах, а ты любишь кутить и веселиться. Совсем не таким я представляла себе Никлауса Майклсона, который с малых лет казался мне прекрасным принцем в сверкающих доспехах. Но никак не печальным старцем, закопавшимся в книги. Тебе только монокля и пенсне на носу не хватает. Разочарование в голосе этой девчушки (по-сути, совсем ребенка) почему-то хлещет шипованными плетьми, сдирая со спины целые лоскуты кожи. Стареешь, древнейший. Потому что тебе всегда было абсолютно все равно на чье-то мнение или осуждение... если это не была Кэролайн Форбс, конечно же. А Хоуп. Похожа, так похожа на нее... — Тебе нечем заняться? - Нотки агрессии в голосе заставляют ее поежиться, глаза мгновенно наполняются слезами. Наверное, с самого рождения этому ребенку ни в чем не отказывали, всегда шли на поводу, выполняли самые безумные желания. ... И как она не выросла бездушной сукой? Клаус сжимает зубы, чувствуя захлестывающую изнутри нежность, чувствуя потребность взять в ладони и защитить этот хрупкий цветок. Уберечь, как не уберег другой - 17 лет назад. — Ты не был таким, когда мама... когда она умерла. Ты держал меня на руках, и в твоих глазах, я помню, в них светилась любовь. Это, наверное, как увидеть призрака своими глазами или ощутить дыхание смерти на коже. — Ты не можешь этого помнить, Хоуп. У тебя просто хорошее воображение. — Но я помню! - Хоуп зло передергивает плечиками и обвиняюще тычет пальчиком в его грудь. - А ты - злой. Ты как заброшенный особняк, в котором полы прогнили, крыша провалилась, а все комнаты затянуты паутиной. И он злобно смотрит вокруг черными провалами выбитых окон. И ненавидит весь мир. Позже Клаус так и не вспомнит, в какой момент схватил девчонку за плечики и стал трясти так, что ее голова раскачивалась из стороны в сторону, как бутон цветка на лугу во время урагана. Он так и не понял, в какой момент накрыл ее рот своими губами, чтобы заглушить поток злых, обидных слов. Он так и не понял, когда застонал глухо, наматывая светлые пряди на пальцы. Он так и не понял, когда она опустила ресницы и поддалась вперед, вцепляясь руками в его воротник, притягивая ближе, отвечая на поцелуй. А потом... не оттолкнет, нет. Отстранит бережно, чувствуя, как колотит будто в лихорадке. Буркнет что-то неразборчивое и бросит последний пристальный взгляд, будто прощаясь. Меньше чем за секунду исчезнет за порогом, будто в воздухе растворится. Вечером Ребекка скажет, что Клаус уехал. Когда вернется? Через год или тысячу лет.