For you, Caroline

Чаще всего он молчит. Грифель тихонько скрипит по бумаге, а пытливый въедливый взгляд время от времени отрывается от проступающего на будущей картине образа нимфы, которую художник видит перед собою. Чистую, невинную душу. Как лепестки едва распустившейся розы с каплями утренней росы, что еще не обсохла от солнца. Ее ресницы дрожат, а губы время от времени приоткрываются, словно она хочет... пытается что-то сказать, но снова себя останавливает. Почти заставляет, запирая звуки и слова глубоко внутри. На десятки замков и запоров. — Ты так красива, Кэролайн, ты само совершенство. Его голос — глубоко в ее голове. Это не гипноз, не внушение. Лишь единение душ, которого она никогда не просила. Не с ним, нелюдью с черной, прогнившей душой. Не с монстром, который никогда не отмоет свои руки от крови. — Ты не должна бояться, любовь моя. Ведь мы с тобой — родственные души, ты помнишь? Само мироздание сделало этот выбор за нас. Кто мы такие, чтобы пытаться сопротивляться? У нее кончики пальцев чешутся от желания... потребности прикоснуться. У нее перед глазами темнеет от того, как он нужен ей... Нужен со всей тьмой в его погибшей душе, со всей тьмой, жрущей изнутри, точно ржа. Тряхнет головой, и локоны на висках качнутся, а он замрет, завороженно глядя на тонкую венку под практически прозрачной кожей у нее на виске. Красивая, фея, само совершенство. — Никогда. Никогда с тобой, слышишь? — Я терпелив, Кэролайн. Знаешь, я живу на свете тысячу лет, что мне год... или век... Я дождусь, милая. И непременно стану твоей последней любовью... Ну, а сейчас... постарайся не шевелиться? Я хотел бы сегодня закончить набросок. Грифель скрипит по бумаге. Жарко, так жарко от полыхающего в камине огня, будто выжгли весь воздух в груди, в комнате, в мире... И серый взгляд того же оттенка, что плавящийся свинец, тут совсем ни при чем. "Я не поддамся, я никогда не просила. Только не ты. Я... я совсем не могу больше держаться".