For you, Caroline

— Больше ни шагу, Клаус. Голос резкий, как удар плетью. А в глазах - перемерзшие кубики льда. И этот красный полумрак вокруг, из-за которого кажется, что она расплескала по бару пару-тройку цистерн крови. Или разодрала здесь десяток-другой посетителей, размазав их внутренности по стенам. Двустволка упирается в грудь, прямо под ребра. Туда, где стучит тысячелетнее бесчувственное сердце. А он улыбается - сладко, лукаво. Так, как умеет лишь он. — Любовь моя, ты серьезно считаешь, что эта игрушка причинит мне вред или задержит хоть на секунду? Нельзя показать ей, как он взволнован. Нельзя, чтобы она учуяла страх за ее глупую жизнь. Он до сих чувствовал в горле горький комок, что застрял там после слов младшего Сальваторе: "Лиз умерла. И Кэролайн выключила чувства. Я просто не знаю ,что делать, Ник. Однажды ты помог мне. Помоги ей". Волна холода накрыла вдруг с головой. Как если бы он с разбега прыгнул в ледяные воды Антарктики. И кончики пальцев задрожали так мелко. "Помоги ей..." — Наверное ты волнуешься, Клаус. - Сладко, нараспев, чуть склонив голову набок, позволив золотистым кудрям упасть в сторону, открыв изящную шейку. - Но я в порядке. Он шагает вперед, чувствуя, как это нелепое ружье вдавливается в его плоть, разрывает кожу. Темные пятна проступают на ткани футболки. Все равно. И даже не больно. Не время. — Кэролайн, включи их. Смеется, чувствуя, как черная сетка вен вспухает на лице. Это голод и злость. — Серьезно? Думал, примчишься сюда как ветер, продемонстрируешь ямочки и упругую задницу, и дело в шляпе? Клаус, ты же не ребенок. И не Стефан Сальваторе, как минимум. — Не заставляй меня... Это еще не угроза, но серые зрачки темнеют, как вечернее небо перед грозой. И кажется даже, в воздухе запахло озоном, будто в распахнутую дверь вливают чистый предгрозовой воздух... — И? Что ты сделаешь? Небрежно отшвыривает в стену ружье. Оно тут же стреляет, оставляя в стене рваные дыры, что темнеют, как раззявленные в беззвучном крике рты... — Заставлю... Одно неуловимое глазу движение, и он хватает блондинку за хрупкие плечи, встряхивает, заставляя посмотреть ему в глаза. И тонет... тонет... тонет... — Конечно, банально внушишь. Потому он и позвал тебя... Фыркает насмешливо и как-то презрительно. Словно его способность подчинить ее волю - какая-то постыдная слабость. — Заставлю, любовь моя. Его рука ложится на ее платиновый затылок, пальцы зарываются в мягкие локоны. Когда его губы накрывают ее все еще насмехающийся рот, она раскрывает губы, впуская его язык. Поддается вперед бедрами и трется об него, так непристойно, так развратно, так... возбуждающе. Он стонет, прижимая ее ближе, еще ближе... Легкое движение руки. И тонкий хруст позвонков. Бесчувственное тело падает ему под ноги, но Клаус успевает подхватить, бережно прижимает к груди. — И что дальше? Наверное, Стефан все это время был где-то неподалеку, слышал каждое слово, видел каждое движение. Клаус выдыхает, пытаясь справиться с вскипающей в венах яростью. — Я забираю ее. У меня свои методы возвращения чувств, друг мой. Я позвоню. — Но... — Никаких но, ты просил о помощи. Дело будет сложным, знаешь ли. И да, ей будет больно. И не раз. И он уходит с ней на руках, не оборачиваясь. Уходит, зная, что Стефан смотрит вслед этим взволнованно-печальным взглядом. Уходит, зная, что Кэролайн Форбс никогда не вернется сюда, в Мистик Фоллс.