Безумие

Я задыхаюсь в темноте,

В которой дышишь только ты. (с) ГС

И грянул гром. Никаких других ассоциаций у Чейза не возникает. Он никак не может осознать то, что они только что выяснили. Несмотря на всю свою невозможность, Хаус кажется чем-то вечным. Чейз бы не удивился, если бы узнал, что Хаус разбился на своём мотоцикле или умер от передозировки викодина. Но рак кажется чем-то несовместимым с человеком, который спас столько жизней от болезней гораздо более чудовищных и труднее диагностируемых. Рак - это слишком просто. Это просто насмешка. И над Хаусом, и над Чейзом. Блондин не понимает, почему он принимает всё настолько близко к сердцу. Раньше он лишь кривил губы, глядя, как начинают клясться в вечной любви неизлечимо больному те, кто проклинал его, когда он был здоров. Он не любил похороны и поминки, когда каждый считал своим долгом сказать, какими друзьями они были с покойным, хотя при жизни могли и встретиться от силы два раза. И Чейз действительно был благодарен своему отцу за то, что тот не сказал о своей болезни и позволил им быть честными друг с другом. Глядя на Хауса, Чейз не начинает вдруг думать, что тот добродушная милашка. Нет, его начальник всё тот же язвительный гад, но блондин видит в его действиях что-то новое. Какой-то скрытый ото всех смысл, который ему необходимо разгадать. И он предпочитает не задумываться, зачем ему это нужно. Он вместе с Форманом и Кэмерон ищет способ помочь самому невыносимому человеку, которого он когда-либо встречал, хотя и понимает, что тот не согласится ни на один из вариантов. Он должен что-то сделать. Разобраться. Представить, что новые ощущения - это болезнь. Нужно собрать все симптомы и поставить самому себе диагноз. Новый симптом появляется очень скоро. Чейз проходит мимо кабинета Хауса и невольно застывает, увидев, как тот целуется с Кэмерон. Усилием воли он подавляет безумное желание ворваться в кабинет и оторвать их друг от друга и идёт дальше. Только свернув не туда и оказавшись в тупике, Чейз понимает, что это была ревность. Блондин садится на пол и прячет лицо в ладонях: единственный напрашивающийся диагноз - влюблённость, но это бред. Есть способ, который позволит в этом убедиться. Чейз пытается представить, на что это будет похоже, оттягивает момент, но, в конце концов, не выдерживает и тоже приходит в знакомый кабинет. Кажется, даже что-то говорит. А потом просто обнимает Хауса, чувствует его тепло, его запах, его присутствие. Чувствует спокойствие. Рядом с этим странным, полным противоречий человеком он, наконец, находит самого себя. И от осознания этого действительно хочется зарыдать, уткнувшись в уже ставшее родным плечо, сжать в руках приятную ткань пиджака, прижимая ещё ближе. Чейз отстраняется. Это похоже на безумие. Чейз ненавидит себя. Он пытается понять: смог бы он полюбить Хауса, не узнав, что тот умирает, или же продолжал бы проклинать про себя язвительного социопата и восхищаться главой диагностического отделения. Ответа не было, и быть не могло. Нужно жить с тем, что уже произошло, а не рассуждать об альтернативных вселенных. Чейз знает, что уже не сможет относиться к Хаусу как прежде. А ещё он знает, что никогда не признается своему начальнику в своих чувствах. Потому что хочет оставить в себе после его смерти надежду, а не насмешку. Потому что Хаус никогда не примет чувства, возникшие под действием жалости, а Чейз даже самого себя не может убедить, что это не так. Говорят, что молния никогда не ударяет в одно место дважды, но Чейз знает, что всё это чушь. Второй удар оказывается сильней, и раскаты грома до сих пор слышны. Карта и анализы не принадлежат Хаусу. Хаус не болен. Хаус всего лишь беспринципный наркоман. Чейз чувствует себя преданным и обманутым. Он видит своё разочарование в глазах Кэмерон и Формана. Когда он ложится спать, то понимает, что завтра проснётся собой прежним. Собой, не знающем ни о каком раке. Он готов молиться об этом, но вовремя останавливает себя. На следующий день, придя в больницу, он надеется на привычное смиренное раздражение от "идиота" и "златовласки". И хочет отобрать у Хауса викодин и наглотаться, чтобы не откачали. Потому что наваждение не проходит. Потому что Хауса по-прежнему хочется обнять, услышать от него что-нибудь язвительное и почувствовать, наконец, его руки на своей спине, обнимающие в ответ. Но второй раз Хаус этого не допустит. А Чейз просто не рискнёт подойти. Потому что одно дело - поддержать умирающего начальника, и совсем другое - обнять просто так. Для этого потребуются какие-то объяснения и действия, но Чейз не готов делиться своим безумием с кем бы то ни было. Даже с причиной этого безумия.