Победителей не судят

— Ах ты ж сукападла! — невнятно пропыхтела Китнисс. Вокруг теснилось старое пыльное барахло, почти целиком заполнявшее чердак и грозившее когда-нибудь обвалить его на головы хозяев дома. Под ногами валялось облезлое и практически неузнаваемое из-за нехилого слоя пыли и паутины чучел кота Лютика. — Опять ты здесь, мразь волосатая! — продолжала возмущаться Сойка-Пересмешница. — Зря свиньям тебя не скормила, как сдох. Чучело, как всегда, ничего не ответило, лишь очень по-живому злобно зыркнуло тусклым сушеным глазом. Китнисс, питая смутную надежду, взглянула в сторону маленького и грязного чердачного окошка, однако оно было заколочено доской и не открывалось, да и долезть до него через нагромождения хлама не представлялось возможным. На чердак хозяйка дома заявлялась крайне редко, и сваленные здесь вещи годами не сдвигались с места — ненужные, забытые и медленно разрушаемые временем. Кое-где крыша уже давно протекала, и просочившаяся внутрь влага задерживалась среди мешков, коробок и пыли, не достигая нижнего этажа и образуя среди чердачных завалов маленькие болотца, высыхавшие в летнюю жару и замерзавшие зимой. Однако иногда обитатели дома все же забредали сюда, либо притаскивая свежую порцию хлама и сваливая ее куда попало, либо наоборот, разыскивая что-нибудь нужное, по недосмотру угодившее в чердачную ссылку. Как раз этот второй повод и привел Китнисс на чердак сегодня. — Ну где ж они… — бормотала Сойка, бестолково тыкаясь то в один из ближних ящиков, то в другой. В воздух тучами поднималась пыль, на пол вываливались то сушеный букет из декоративной капусты, то пачка старорежимных купюр, то погнутая кастрюля с окаменевшими остатками какой-то уже неопределимой субстанции… Наконец, отпихнув упавшую на нее резиновую секс-куклу ядовито-зеленого цвета, Китнисс обнаружила то, за чем пришла. — Ну блин, заныкал, убью гада, — пробурчала Сойка, хватая увесистый ящик с таинственно позвякивающими бутылками и начиная тащить его на себя, нимало не заботясь о том, что навалено сверху. Ящик звенел и побулькивал содержимым, но вытаскиваться не спешил. Отдуваясь и все многоэтажнее выражая свое недовольство, Китнисс дергала ящик то с одного боку, то с другого. Иногда ей казалось, что упрямое бутылкохранилище вот-вот сдастся и вылезет в ее объятия, однако ящик раз за разом обламывал ее ожидания, словно что-то держало его и мешало вытянуться. Чучело кота неотрывно следило за усилиями Сойки. Лютик, надо сказать, пережил после смерти еще больше приключений, чем за всю свою недлинную кошачью жизнь. Найдя кота мертвым, Китнисс хотела скормить его пасшимся на пустыре свиньям или просто выкинуть куда-нибудь в канаву, но некстати подвернувшийся Гейл взялся организовать из трупика чучело, что вскоре и сделал. Чучело получилось не то чтобы красивым или похожим на Лютика при жизни, но не завонивалось и почти не прельщало моль. Китнисс, не особенно обращавшая внимание на обстановку в доме, затолкала изделие на шкаф и напрочно забыла бы о нем, если бы покойный кот не проявил вскоре одну странноватую привычку, которая Сойке не особенно нравилась. Чучело повадилось падать в самый неподходящий момент, обычно обламывая владелице кайф от выпивки, семейного скандала или приятного постельного времяпровождения с очередным партнером. Не помогало ни запихивание его под шкаф и в коробку, ни привязывание, ни вышвыривание из дома… Единственное, что Китнисс удалось сделать — переместить обнаглевшее чучело на чердак, где оно и оставалось, время от времени падая, хотя производимый им шум уже был почти никому не слышен. Несколько раз Китнисс вышвыривала Лютика за порог, в грязь, в траву или в глубокий снег, относила на пустырь, даже прикапывала в развалинах, не особо веря в водящуюся там нечисть… Кот возвращался, оказываясь среди хлама на чердаке и сваливаясь каждый раз, когда Сойка заявлялась туда за чем-нибудь. *** Очередной рывок, кажется, получившийся сильнее других… Резкое исчезновение сопротивления упрямого ящика, ощущения скользящего движения где-то рядом, мелькнувшая перед глазами тень, стук… Удар прямо в макушку… — Ну нифигасе! — выдала Китнисс, выкопавшись из кучи свалившихся на нее пакетов и коробок, чье содержимое, к счастью, оказалось довольно легким. Ящик со спиртным при падении не пострадал. — Кто ж тут такую кучу навалил… Выбраться из-под завалов вместе с ценным грузом оказалось довольно просто, однако что-то нетяжелое, довольно мягкое и длинное, зацепившись за ухо и лямку майки, упорно тащилось за ползущей Сойкой. Оказавшись на лестнице перед дверью на чердак и пристроив ящик на ступеньку, Китнисс наконец-то смогла освободиться от непонятного прилипчивого предмета и как следует рассмотреть его. С рук, покачиваясь, свисал боевой черный комбинезон Сойки-Пересмешницы. На вид он казался совсем таким же, как и годы назад, как будто он только и ждал свою хозяйку, чтоб она вновь надела его, стала тем, кем была тогда и кем никогда не переставала быть… Кажется, костюм звал ее, просил вспомнить, как удобно им было вместе, через что они прошли вдвоем, что смогли сделать и как умудрялись выживать снова и снова… Ботинки и нагрудный щит уже давно где-то затерялись, но штаны, верх и все нужные застежки были на месте и даже вроде бы не заржавели. И вот, повинуясь этому бессловесному зову, совершенно забыв про извлеченное из завалов спиртное, Китнисс быстро избавилась от растянутой и грязной мужской майки, составлявшей сейчас ее единственную одежду. Вспоминая то, что не могло забыться даже за столько лет, проверила пальцами застежки, расправила рукава и штанины, в которых умудрилось не завестись ни одного паука или другого пакостного существа… Словно на краткие мгновения стала той Китнисс, которая еще не получала никакой пенсии, не топила скуку в выпивке и разврате, не общалась с призраками, ожившими булками и протезами… — Блять, не лезет! *** Редкие слезы смешивались с вином, пощипывая язык и согревая кишки, однако злобная бессильная тоска изгоняться не спешила. Никто не искал Китнисс, никто не рвался нарушить ее одиночество на лестнице перед чердаком: Пит учесал, видимо, к какой-то новой пассии, а Хеймитч еще не просыпался. Бутылочная пробка поскакала вниз по ступеням, спугнув одинокого таракана. Костюм Сойки, отброшенный в порыве злости, жалкой темной кучкой лежал на пыльном полу, неотличимый сейчас от обычной грязной тряпки. Майка была гораздо удобнее и, в отличие от предавшего костюма, приходилась вполне по размеру. Знаменитую брошь с Сойкой Китнисс потеряла, кажется, почти сразу после победы, в захваченном Капитолии. Смутно припоминалось, что вещицу кто-то то ли украл, то ли выжулил в карты… Лук, поломанный и лишенный тетивы, давно уже валялся на крыльце вместе с прочим то ли мусором, то ли условно нужным хламом, изредка используясь для побивания Пита и Хеймитча. Кажется, на чердаке наглое чучело опять откуда-то сверзилось, но Китнисс даже не обернулась.