Победителей не судят

— Представляешь, она меня подкарауливает! — жаловался Хеймитч, уже едва не сползая под столик. — Я иду — она за мной, я по улице — она из подворотни… Ну вот что за бс… бес… беспердел, во! — Ничего, милый, — вздохнув, утешила его Эффи, уже давно поняв, что ее приятелю пора завязывать с паленым бухлом. — Пока я с тобой, никакая Нога к тебе не придет. А если и придет, то отведает моих боевых шпилек, — упомянутые шпильки были тут же наглядно продемонстрированы вместе с новыми супермодными босоножками, к которым крепились. — Хорошая ты, — расчувствовался Хеймитч, еще упорнее пытаясь сползти под стол, чтобы получше рассмотреть чудесные босоножки, не менее чудесные ножки, на которые обувка была надета, а также то, что чуть повыше и посередине. — Не ругаешься, не дерешься, красивая такая всегда… — Не ругаюсь и не дерусь? — удивленно переспросила Эффи, польщенная комплиментом, однако больше встревоженная первой частью фразы. В гости к друзьям в Двенадцатый она приезжала редко и потому о многих событиях знала лишь из сплетен и собственных догадок. — А кто у вас тут ругается и дерется? — Да Китнисс, кто ж еще, — вздохнул Хеймитч и в очередной раз потянулся за стаканом. — Когда не в духе, так вообще ужас какой-то, хоть в погреб прячься. — В каком смысле ужас? — впрочем, зная характер Сойки-Пересмешницы, Эффи уже догадывалась, каким будет ответ. — Буянит? — Ага, — грустно сказал Хеймитч, закусывая выпитое соленым помидором. — Пита иногда так колошматит ни за что ни про что, прямо аж страшно, вдруг прибьет. Я уж ему говорил, уйди ты от нее — ни в какую. Куда, говорит, мне от нее деться, уйду — так точно хоть из-под земли достанет и кокнет. — Так разве у него нет больше никого? — удивилась Эффи. — Он же ходил к кому-то… ну, помнишь, в тот раз, ты говорил… — Ага, ну, это-то есть, — согласился Хеймитч. — В мясном магазине работает, рыжая такая баба, Кэтрин зовут. Здоровенная, как коровья туша, но добрая. — А почему он к ней не уйдет, раз она добрая? — Эффи честно попыталась припомнить, где тут есть мясной магазин и когда он тут появился, но так ничего и не вспомнила. Мясо в дистриктах до сих пор было крайне дефицитным товаром, и получали его обычно по спецраспределению, по карточкам. — Так у этой Кэтрин жилплощади своей нет, снимает комнатку в бараке, — пояснил Хеймитч, пытаясь вилкой выудить из банки еще один помидорчик. — Туда никого привести несподручно. — А куда сподручно? — Эффи до последнего надеялась, что ее собеседник просто не знает ответа на последний вопрос. — Так в подсобку этого магазина, — заржал Хеймитч, все-таки выцепив овощ, но тут же снова уронив на дно банки. — Вполне себе неплохо, только тесновато и швабры там всякие иногда на голову падают. Эффи лишь тихонько вздохнула, подавляя непрошенный приступ ревности, и поглядела в сумерки за окном привокзальной пивнушки. Она, конечно, понимала, что никогда не будет у мистера Эбернети единственной и неповторимой, взять хотя бы ту же Китнисс и всю эту скандальную историю с выкидыванием из окна… Но ревновать кого-нибудь (даже и не любовника, а законного супруга, если бы таковой имелся) к Сойке-Пересмешнице было как-то идеологически неправильно, а вот к неизвестной рыжей бабе из мясного магазина… За окном, в едва видимом дальнем конце грязного переулка промелькнула, смешно подпрыгивая, какая-то длинная изогнутая тень. — Опять она, — уныло пробормотал Хеймитч, взглянув туда же. — Кто? Кэтрин? Или Китнисс? — не поняла Эффи. — Нога, — вздохнул он. — Я же говорил, она меня преследует. Даже пинается иногда. Единственное, что Эффи все же смогла понять из его слов — это то, что ее приятелю определенно надо завязывать с бухлом. В идеале — не только с местной кустарной дрянью, но и вообще с любыми напитками крепче кефира. *** — Милая… — невнятно пробурчал Хеймитч, шатаясь от Эффи к стене и обратно. — Прыльсьть моя… Поехали… — Да куда поехали? — непонимающе вопросила Эффи, неведомым образом ухитряясь удерживаться на своих боевых шпильках и вдобавок удерживать в относительно стоячем положении нетрезвого кавалера. — В нумера! — как будто в ответ на неожиданно громкий возглас из-за ближайшей кучи мусора послышалось тихое металлическое лязганье. — Очнись, умник, ты не в Капитолии! — не утерпев, огрызнулась Эффи. — Какие тебе тут нумера… В вашей дыре даже парковки нормальной не найдется. В дистрикте 12 и вправду не имелось приличных парковок, как, впрочем, и еще очень многих благ цивилизации, ставших уже привычными в Капитолии и нескольких наиболее продвинутых дистриктах. Здешние шахты после войны так и не были восстановлены полностью и сейчас с трудом осиливали едва ли пятую часть прежних объемов добычи. Деньги, выделенные из госбюджета на исправление обстановки, всякий раз бесследно испарялись неведомо куда. Так что единственным заметным напоминанием о несбывшемся светлом будущем являлись постепенно разваливающиеся недострои новых домов на месте сведенного под корень леса. Эти недострои обживали иногда какие-то непонятные бродяги уголовной наружности, которых, впрочем, вскоре отлавливала местная милиция. А большинство коренных жителей дистрикта вполне привычно себя чувствовали в низких деревянных бараках, которые, как и все временное, как-то незаметно стали очень даже постоянными. — Эх, ну вот что это за жизнь! — бессильно возмутился Хеймитч, вспомнив, что нумеров ему тут действительно не светит. — Чего ни возьми — ничего нет! Пошли тогда хоть сарайчик какой-нибудь разыщем… Ну или подсобку, как на это смотришь? Эффи еще немного сомневалась, но в целом смотрела вполне положительно. *** — В тот раз Пит неделю домой не показывался, боялся, — болтал усталый и довольный Хеймитч немного позже, удобно устроившись на горе сухого сена в небольшом деревянном сарае, который он удачно заприметил еще по дороге на вокзал. — Потом приполз к ней с бутылкой и тортом, на коленях стоял, прощения просил. Торт она ему в рожу запулила, а бутылку-таки взяла. Ну, пока суд да дело, еще и Гейл подвалил, и тоже с выпивкой, только с фирменной, из столицы привез. Я-то не высовывался тогда, а они втроем, видать, славно посидели. Небось, Китнисс в бухло подсыпала чего-то, ночью потом такооооое было, — конец фразы оборвался мечтательным вздохом. — На другой день кровать выносили, на металлолом сдавать. Ножки всмятку, сетку до пола промяли — надо ж было умудриться… Чего ж вы, бабы, с мужиками-то делаете, ненасытные! Эффи, впрочем, не особенно его слушала. Она думала о том, что завтра, отдохнув и приведя себя в порядок, как и в каждый визит сюда, пойдет проведать Китнисс и Пита, как будет в очередной раз пытаться уговорить их переехать в Капитолий, подальше от этого мерзкого места, чтоб жить по-человечески, а не по-свински… И как они в очередной раз — и откуда только такое согласие? — будут упорно отказываться, говоря, что им и тут, дома, неплохо, а в столице делать вовсе уж нечего… А послезавтра настанет уже время уезжать обратно, и после тряски в поезде еще пить за возвращение, потому что Плутарх обязательно объявится и пригласит в ресторан… А потом — ну куда же без этого — в нумера.